У паучков только одна жизнь

У паучков одна жизнь Питер Паркер проснулся от ноющей боли в запястьях. Такой будто он пролежал на них всю ночь, хотя обычно спал на спине. Подросток пошевелил пальцами; они повиновались, но с едва заметным усилием. Питер протёр глаза, затем сел на кровати. Комната на мгновение качнулась, но он не обратил на это внимания, списав на резкий подъëм. На кухне тётя Мэй уже готовила завтрак. Она улыбнулась ему при входе, но улыбка тотчас же исчезла, как только она разглядела лицо своего племянника. — Ты плохо спал? — спросила она. — Нормально, — соврал Питер. Заняв место за столом, Мэй поставила перед ним тарелку с омлетом. Питер поднёс вилку с отрезанным кусочком ко рту, но внезапно почувствовал нарастающую тошноту. Это был привычный завтрак, идеально соответствовавший его ускоренному метаболизму (Мэй знала о его геройских поступках). Он проглотил через силу, без вкуса. Съев ещё два куска, отодвинул тарелку. — Я перекушу по дороге, — сказал он. Мэй нахмурилась, но ничего не сказала. Может она перестаралась...

***

В школе ему было трудно сосредоточиться. Слова учителя по расплывались, а буквы на доске словно танцевали. Питер протёр глаза, но безрезультатно. Зажмурился на мгновение, и при открытии глаз вновь ощутил тошноту. — Паркер, ты слушаешь? — спросил учитель. — Да, сэр, — ответил Питер. Парень не слушал ни единого слова из того монотонного потока информации, который изливался откуда-то сверху. Его мозг, казалось, полностью отключился от внешнего мира, сконцентрировавшись на единственной задаче: не дать телу рухнуть. Голова кружилась, перед глазами проплывали неясные пятна, а в висках пульсировала тупая боль, угрожая в любой момент обрушить его сознание в тёмную бездну.

***

Надев костюм, вечером Питер поднялся на крышу. Пронизывающий ветер заставил подростка содрогнуться, а обычно он не ощущал холода так остро. Перепрыгнув на соседнее здание, парень вдруг понял, что его паучье чуть его подвело, так как он едва не врезался в телевизионную антенну, пролетев всего в сантиметре от неё. После, зацепившись за самый край крыши, он повис в воздухе. Его сердце отчаянно колотилось от страха. Что это было? Паучье чутьё полностью молчало. Питер взобрался на крышу и тяжело опустился, восстанавливая дыхание. Он проверил паутину — она работала исправно, направление отрегулировано. Затем, подтянувшись на одной руке, он убедился в своей силе. Всё было в порядке, за исключением его паучьего чутья. Может, я просто устал? Много патрулей, мало сна. Надо отдохнуть.

***

Через неделю по ночам его стала беспокоить ноющая боль в костях, особенно в рёбрах и позвоночнике. Лёжа в кровати и глядя в потолок, он ощущал внутренний дискомфорт, распространяющаяся по всему телу. Принимаемые обезболивающие средства практически не помогали с ускоренным метаболизмом. Мэй заходила к нему в комнату и видела, как он лежит, глядя в одну точку. Она спрашивала, что случилось, а он улыбаясь говорил: — Ничего, Мэй. Просто задумался. После этих слов тетушка уходила. А Питер, слушая её шаги в коридоре, чувствовал себя виноватым за то, что заставляет её волноваться.

Он не знал, что скоро ей будет намного больнее.

***

На занятии по физкультуре он продемонстрировал худший результат в кроссе, уступив даже полному Уилсону. Несмотря на попытки ускориться, его мышцы оставались непослушными, ощущаясь слабыми и тяжёлыми, словно вата. Учитель взглянул на него с недоумением, в то время как одноклассники обменивались шёпотом. Питер старался показать безразличие, но внутри него нарастала паника. Он, Человек-паук, не мог преодолеть три круга без одышки? Что со мной происходит? Питер объяснял это недостатком сна, стрессом и предстоящими экзаменами.

Наглая, отчаянная ложь самому себе.

***

Через две недели он начал терять вес. Сначала это было почти незаметно. Его костюм просто стал немного свободнее в плечах. Вскоре ему пришлось затягивать ремень на два отверстия туже. Затем, взглянув в зеркало, он заметил, как заострились его скулы и появились тени под глазами. Он надевал объёмный свитер, чтобы Мэй ничего не заметила. За обеденным столом он притворялся, что ест, но незаметно перекладывал еду в салфетку и прятал её в карман, когда Мэй отворачивалась. Ложь. Каждый день. Каждый час.

***

Как обычно, на перемене Флэш толкнул одноклассника в коридоре, что-то невнятно при этом пробормотав. Питер лишь отступил в сторону, пытаясь уйти. В этот миг его сердце сжалось. Неожиданно для него коридор начал вращаться, стены словно сузились, а в ушах возник шум. Питер попытался опереться на стену, но его пальцы соскользнули. Из носа хлынула тёмная, густая кровь. Он ощутил её вкус на губах, чувствуя, как она заливает рубашку и капает на пол. — Питер! — крикнул Нэд. — ПИТЕР! Парень упал, ударившись головой о кафельный пол, и потерял сознание.

***

Питер пришёл в себя в больнице. Рука Мэй сжимала его пальцы. Она была бледнее его, и глаза у неё были красные. — Ты очнулся, — выдохнула она. — Слава богу... — Что случилось? — спросил Питер слабым, хриплым голосом. — Ты упал в обморок. Приехала скорая. Ты был без сознания три часа... Питер попытался сесть, но тело не слушалось. Ему оставалось просто лежать, глядя в потолок, и чувствовать, как внутри него разрастается пустота.

Молодой парень сразу понял, что это не просто утомление. Что-то тут явно не так, и это очень серьёзно.

***

Через час в палату вошёл врач и попросил Мэй выйти в коридор, оставив Питера одного. Питер слышал приглушённые, напряжённые голоса из-за двери, всхлипы Мэй и тихие, успокаивающие слова врача. Затем дверь открылась, и врач с Мэй вернулись. Лицо Мэй было бесстрастным, она изо всех сил старалась сохранять самообладание, но Питер заметил дрожь в её руках. — Мистер Паркер, — сказал врач, садясь рядом. — У вас агрессивная саркома костной ткани. Опухоль растёт очень быстро. Мы провели экстренную химиотерапию, но она не сработала... из-за вашей аномальной регенерации. Питер молча и безэмоционально смотрел на него. — Что это значит? — спросил он. Врач помолчал, потом сказал: — Если вы останетесь здесь, под постоянным наблюдением... мы сможем продлить вашу жизнь до полугода. Но это будет тяжёлое лечение. Вы будете прикованы к кровати. Пауза. — А если я уйду домой? — спросил Питер. Врач посмотрел на Мэй. Она кивнула, разрешая ему говорить правду. — Тогда... возможно, месяц. Может, меньше. Питер пристально смотрел на стену. Ему предстояло провести полгода привязанным к капельницам в больничной палате, медленно угасая, либо месяц дома. Второй вариант позволял ему быть с Мэй, с Нэдом, ходить в школу и жить своей обычной жизнью. — Я хочу домой, — сказал он. Мэй открыла рот, чтобы возразить, но Питер посмотрел на неё. В его глазах была такая пустота, что она не смогла сказать ни слова. Она просто кивнула.

***

В больнице Питеру выписали множество лекарств. Врач давал рекомендации о режиме, отдыхе, но Питер не слушал. Он смотрел на пакет с лекарствами, ощущая гнев. Вернувшись домой, парень попросил Мэй оставить его одного. Она ушла, а Питер направился в свою комнату. Привычная обстановка, включая старый костюм Человека-паука в шкафу. Он долго смотрел на его. Внезапно его охватила ярость. Питер вытащил костюм из шкафа, швырнул его на пол, потом поднял и снова бросил с такой силой, что тот ударился о стену, оставив след. — Это ты! Это всё из-за тебя! — прошептал он, пнул костюм, а затем запер его в шкафу. Опираясь на дверь, Питер медленно сполз на пол, и его прорвали слёзы. — Это из-за мутации, — шептал он, — если бы меня не укусил паук, я бы не умирал. Я был бы обычным. Через час Питер успокоился. Он посмотрел в зеркало: глаза красные, лицо мокрое. Отвращение к себе наполнило его. Он сел за стол, чтобы разобрать лекарства. Прочитав инструкции, он принял первую таблетку, запив водой. .

***

В школе Питер улыбался. Улыбался Нэду, улыбался учителям, даже Флэшу, когда тот подошёл к нему в коридоре и сказал: — Паркер, ты выглядишь хреново. Ты в порядке? — фраза, которую Питер не ожидал услышать от Флэша. Питер улыбнулся, чувствуя, как от этой улыбки ноют скулы. — Всё ок. Флэш замялся, переступил с ноги на ногу. Он явно не привык говорить что-то, кроме колкостей, и сейчас его собственные слова звучали для него самого неуклюже. — Если что, я... ну, типа. Не умирай, ладно? Питер хотел отмахнуться, сказать что-то привычное, но внутри что-то щёлкнуло. Он усмехнулся, криво, с той самоиронией, которую оттачивал все последние недели: — Не планировал, но, в случае чего, завещаю тебе свой рюкзак. В нём находятся лапша быстрого приготовления и запасные носки. Пользуйся на здоровье. Флэш опешил. На секунду его лицо вытянулось, будто он не понял, шутит Паркер или говорит серьёзно. Потом он неловко хмыкнул. — Ты больной, Паркер. — Ага, — легко согласился Питер, и в этом «ага» было столько горькой правды, что он сам поразился, как легко она вырвалась. — Так и есть. Флэш потоптался ещё мгновение, потом развернулся и пошёл по коридору, бросив через плечо: — Носки свои засунь себе в... ладно, выздоравливай, что ли. Питер смотрел ему вслед, и улыбка на его лице медленно угасала. Он прижался спиной к холодной поверхности шкафчиков, прикрыл глаза и прошептал одними губами: — Постараюсь, честное слово. Парень знал, что это обещание, скорее всего, он не сможет сдержать. Но в тот момент ему хотелось верить, что он хотя бы попытается.

***

Мэй сидела на кухне, сжимая в руках телефон, и смотрела на экран. Контакт «Тони Старк» горел на дисплее уже пять минут, но палец всё не решался нажать вызов. — Ты же просил не звонить ему, — прошептала она в пустоту. — Но я не могу смотреть, как ты умираешь. Прости, Питер. Она нажала вызов. Послышались гудки. — Мистер Старк? Это Мэй Паркер. Я тётя Питера, помните? Я не знаю, что делать. Мне нужна ваша помощь. Пожалуйста, помогите нам... Питер умирает. Ему осталось меньше двух недель. Врачи не могут помочь. Голос Тони на другом конце провода замер на секунду. Потом он сказал, коротко и жёстко: — Вы сейчас дома? Я вылетаю.

***

В тот день Питер возвращался из школы необычайно медленно. Каждый шаг давался с трудом; его ноги казались налитыми свинцом, а в груди ощущалось стеснение, затрудняющее дыхание. Поднимаясь по лестнице, он придерживался за перила и на мгновение остановился, чтобы восстановить дыхание. Заходя в прихожую и, стараясь, чтобы голос звучал бодро, выкрикнул: — Мэй, я дома! Повесил куртку в шкаф, стянул кроссовки. Прошёл в гостиную и замер на пороге. На диване, вальяжно развалившись, сидел Тони Старк. Он держал в руках чашку с чаем и светски беседовал с тётушкой Мэй, которая сидела напротив и теребила край своей кофты. Питер почувствовал, как земля уходит из-под ног — и не только из-за болезни. Он опёрся плечом о стену, чтобы не упасть, и выдавил из себя улыбку. — О, мистер Старк, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что вас сюда привело? Голова кружилась. Он чувствовал, как темнеет в глазах, и понимал, что ему срочно нужно принять таблетки. Но он не мог сделать это при Тони. Тони поставил чашку на стол и посмотрел на Питера в упор. — Паркер, я заметил, что последнее время ты не выходишь на патрулирование. С тобой что-то случилось? Оттолкнувшись от стены, Питер шагнул вперёд и едва не потерял равновесие. Он своевременно схватился за спинку стула, создавая видимость, что намеревался сесть. — Нет, всё в порядке, — ответил он, усаживаясь и скрещивая руки на коленях, чтобы скрыть дрожь. — Я просто решил, что займусь учёбой. Экзамены на носу, знаете ли. — Ты как-то изменился с нашей последней встречи, — Тони прищурился, изучая его. Питер усмехнулся, стараясь, чтобы это прозвучало легко: — А, ну это. Паучий метаболизм. — Он развёл руками. — Всё время что-то сжирает: то ли еду, то ли жир. Одним словом, сложно быть человеком-пауком. По крайней мере, это не ложь. Тони медленно поднялся с дивана и подошёл к нему. Питер почувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда миллиардер остановился прямо перед ним, заслоняя свет. — Питер, хватит, — сказал Тони без привычной иронии. — Я всё знаю. У Питера подкосились ноги. — Что... что вы знаете? — выдавил он, чувствуя, как голос срывается на шёпот. Тони опустился перед ним на корточки, заглядывая в глаза. Его лицо было напряжённым, но Питер заметил в нём боль. — Ты смертельно болен, Паркер. — Слова упали в тишину, тяжёлые, как камни. — Мэй мне всё рассказала. Твоя регенерация не помогает, а, наоборот, питает опухоль. Питер больше не мог сдерживать слëзы. — Я не хотел, чтобы вы узнали, — прошептал он. — Я не хотел быть обузой. Вы и так сделали для меня так много. Я просто... я просто хотел, чтобы всё было нормально. Чтобы никто не волновался. Вытирая слëзы, Питер сжал кулаки, отчего длинный рукав толстовки слегка задрался, обнажив его запястье. Взгляд Тони мгновенно упал на бинт, на котором ясно проступили свежие бурые пятна. — Что это? — спросил Тони, и голос его стал вдруг низким. Питер дёрнул рукой, попытался спрятать запястье, но Тони уже схватил его за руку, аккуратно, но непреклонно. — Питер, что это? — Ничего, — пробормотал Питер, отводя взгляд. — Это просто... — Просто что? — перебил Тони. Он снял бинты и увидел старые и свежие порезы, покрывающие запястье. Питер зажмурил глаза, чувствуя, как его тело пробивает мелкая дрожь. — Это просто... когда боль становится слишком сильной, — прошептал он. — Я нашёл способ справиться с ней. Я просто... я не знал, как иначе, ничего больше не помогает. — Ты чёртов идиот, Паркер, — сказал Тони, тяжело выдыхая. — Ты мог мне позвонить и обо всëм рассказать. А ты вместо этого... Мужчина замолчал, сжал зубы, и Питер увидел, как дрожит его рука, держащая его запястье. — Простите, — прошептал Питер. — Я не хотел... — Заткнись, — отчаянно прервал его Тони. — Никаких извинений, Паркер. Ты не виноват. Отпустив его руку, он резко поднялся, прошёлся по комнате и провёл рукой по лицу. Затем он остановился, повернулся к Питеру, и его взгляд был полон решимость. — У меня есть план. Мы избавимся от паучьей регенерации. Питер поднял голову, не веря своим ушам. — Что? — Твоя регенерация — это твоё проклятие. Она не даёт опухоли умереть. Если мы лишим тебя мутации, хотя бы временно, — химиотерапия сработает. Опухоль можно будет удалить. Ты выживешь. — Я потеряю свои способности? — спросил Питер, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Да, — сказал Тони. — Ты больше не будешь Человеком-пауком. Питер терзался страхом потерять себя и страхом смерти. Он вспоминал свою геройскую жизнь, но потом взгляд направился к Мэй. И он понял, что выбор уже сделан. — Сделайте это, — сказал он, глядя Тони прямо в глаза. — Препарат экспериментальный, — сказал Тони, глядя Питеру прямо в глаза. — Мы не знаем, как он подействует. Может отключить регенерацию навсегда. Может — временно. А может, не подействовать вообще. Риск огромный. Питер смотрел на него. — Других вариантов нет? — Нет. Только этот. Питер закрыл глаза на секунду, а потом открыл с нотками решимости. — Я готов.

***

В операционной яркий свет ослепил глаза. Иглу вонзили в вену. По руке растеклась жгучая прохлада. Сознание стало постепенно угасать. — Считайте до десяти, — сказал анестезиолог. — Раз, — прошептал Питер. — Два, три... Поможет ли это? — Четыре, пять, шесть. Последнее то, что оставалось от паучьего чутья затихало. Он чувствовал, как уходит Человек-паук. — Семь, восемь, девять. Когда совсем стало темно, он еле слышно, одними губами, что-то пробормотал: — Прощай, Человек-паук. Десять. Свет погас.