letters to you

«Дорогой Ли Минхо…»

«Дорогой Кристофер Бан…»

Между ними десятки и сотни страниц в клетку и линейку, исписанных мелким текстом с неизменным началом. Чан пишет о музыке, об Австралии, о своей сестре и о своей собаке. О том, что скоро наконец-то собирается записывать свой первый сольный альбом. Минхо пишет о Корее, кошках и танцевальных практиках с трейни, для которых ставит новые хореографии. Их он тоже ласково зовёт своими котятами. Чана забавляет, что при всей внешней холодности Минхо носится с ними как мать-наседка. «Я скучаю.» Отчего-то бумажные письма душевнее, чем электронные. Они живые. Минхо теребит пальцами неровно оторванный край тетрадного листа. В груди щекотно разливается тепло.

«Я тоже соскучился.»

«Приезжай ко мне на Рождество?»

⟣ ⟡ ⟢

Это их первая встреча за практически три года. После празднования Минхо остаётся дома у родителей Чана. С улицы то и дело доносятся хлопки фейерверков, разноцветные огоньки ненадолго освещают потолок и стены маленькой спальни, из которой Чан давно вырос. — Чан-а?.. — М? — Не спишь? — Нет, что случилось? — Замёрз немного… Чан недолго шуршит чем-то в шкафу, а затем выуживает из него худи с логотипом оконченного им несколько лет назад университета.

⟣ ⟡ ⟢

«Ты понравился подружкам Ханны.» Квартира в Сеуле встречает тишиной и щётками робота-пылесоса, шуршащими по плиточному полу. Минхо вытаскивает из чемодана худи Чана и долго-долго сидит на полу у двери, утыкаясь в него носом.

⟣ ⟡ ⟢

«Прости, что давно не писал.»

Возвращается рутина. Дом, работа, снова дом. На репетициях всё по-прежнему, но мысли Минхо где-то бесконечно далеко. Где-то в восьми тысячах километров. Там, где фейерверки, Рождество и Чан. «Ничего. Я сам в работе.»

«Я сплю в твоём худи.»

«В Корее скоро Чусок. Приедешь?»

⟣ ⟡ ⟢

Минхо встречает Чана в аэропорту, нервничая, словно перед первым в жизни свиданием. Он едва сдерживается, чтобы не броситься к Чану на шею, когда наконец видит его у гейта. — Сколько же тут людей… — Что, в Австралии меньше? Чан громко смеётся, а потом берёт Минхо за руку, чтобы случайно не потерять друг друга в толпе. Дома кошки трутся о чановы ноги, настойчиво урча. Про себя Минхо думает, что они очень быстро приняли его в семью для чужого человека, который к тому же пахнет собакой. Ужин проходит за разговорами о пустяках. Они говорят обо всём и ни о чём, тщательно обходя молчанием то, что хочется обсудить больше всего. Чан долго вылавливает из бульона кусочки размокшей лапши. Минхо шутит, что ему следует почаще приезжать в Корею, а не то он и вовсе разучится есть палочками.

⟣ ⟡ ⟢

— Извини, я как-то не подумал, что тебе придётся спать на полу… — Минхо сжимает в пальцах одеяло, пока Чан вдевает подушку в наволочку. — Да расслабься, ерунда, — тот игриво подмигивает и улыбается так широко, что почти все зубы разом видно. — К тому же я всегда могу отжать у тебя половину кровати. Шутка. Чан тут же возвращается к постели, а у Минхо аж сердце в груди болезненно замирает. Выключив свет и улёгшись, он слушает, как Чан недолго возится, укладываясь рядом с его кроватью, а потом затихает. В комнате слышно только его ровное медленное дыхание. Проходит несколько минут или целый час, прежде чем Минхо всё-таки набирается смелости сказать то, о чём думал сегодня весь вечер. — Чан-а… В ответ тишина. Минхо сдвигается на кровати и свешивает голову с края. Тусклый сероватый свет из окна ложится Чану на лицо. Опущенные длинные ресницы, едва заметная горбинка на носу, идеальная линия челюсти с намёком на щетину. Красивый. Минхо кусает губы и не может сдержать дрожащего вздоха. — Чан-а, я… — он замолкает, запнувшись на середине. Приходится набраться смелости во второй раз. Неважно, что Чан спит и не услышит его, произносить это вслух страшно до смерти. — Я, кажется, люблю тебя… Отчего-то Минхо думал, что, признайся он в своих чувствах, ему станет легче, но в итоге он ощущает лишь огромную, тягучую тяжесть в груди и как глаза начинает щипать от подступающих слёз. И всё так же страшно, ведь его глупое сердце только портит их с Чаном дружбу… — Ты это сейчас серьёзно? — раздаётся в тишине комнаты так внезапно, что Минхо вздрагивает. Он зарывается в одеяло с головой, крепко зажмуриваясь. Сердце колотится как бешеное. Раздаётся короткий скрип. Чан, очевидно, поднимается с пола и перебирается на край его кровати. — Минхо, посмотри на меня. — Не могу… — Почему? — Потому что… — голос Минхо дрожит, и сейчас он больше всего на свете ненавидит себя за эту дрожь. — Потому что если я посмотрю, то не смогу врать, что это была шутка… Чанова ладонь ложится Минхо на грудь поверх одеяла, затем осторожно тянет его край на себя, открывая пылающее лицо. Глаза Минхо всё ещё закрыты. Последняя крохотная преграда между ним и его бывшим лучшим другом, который вот-вот тоже его возненавидит… — Кто тебе сказал, что я хочу, чтобы это была шутка? Минхо распахивает глаза. Чан ему улыбается той самой своей улыбкой, от которой у Минхо всегда мурашки бегут по шее и ощущение, будто под рёбрами трепещут крылья тысячи бабочек. И от этой улыбки все тревоги, сомнения и страхи Минхо вдруг исчезают. Чан тянет руку к его лицу и убирает упавшую прядь волос со лба. Делать это необязательно, ведь Минхо постоянно носит чёлку. Он делает это скорее для того, чтобы лишний раз прикоснуться к нему. — Ты думал, что это всё просто так? — шепчет он. — Не знаю, я… Чан перебивает: — Я все твои письма храню в коробке под кроватью… Перечитывал их все раз по десять, наверное. — Ты… — Я тоже, — Чан снова не даёт Минхо договорить. — Я тоже тебя люблю, Минхо-я. — Тоже?.. — Конечно. Разве может быть как-то иначе? Минхо больше не сдерживается. Приподнявшись на локтях, он тянется к Чану, и их губы встречаются — в самый первый раз, но до того идеально и правильно, словно они целовались тысячи раз до этого. Губы Чана тоже чуть дрожат. «Неужели, — думает про себя Минхо, — он тоже волнуется?» Поцелуй длится всего несколько секунд, но ему кажется, что за это время внутри него рождается целая новая вселенная. Когда они отрываются друг от друга, Чан утыкается лбом в его лоб и закрывает глаза. Минхо чувствует на своих ресницах влагу, но не торопится её стирать.

⟣ ⟡ ⟢

«Дорогой Ли Минхо…» В конце привычного обращения Чан рисует сердечко. Это последнее письмо, которое он пишет Ли Минхо. Самое важное. Он вкладывает его в красивый конверт из плотной шершавой бумаги и убирает в карман пиджака. Туда, где уже лежит небольшая бархатная коробочка с кольцом.