Исключая предателя, обретая доверие

— Джаст! — слишком громкий возглас Секби беспощадно разрушает всю тишину, что стояла в посольстве ГНДР. — Что произошло у вас с Пугодом? Ответа или даже малейшего шороха не следует. Секби знает - Джаст точно здесь: либо притаился где-то, либо специально игнорирует, потешая свое эго. Они не виделись давно, если не считать недавние события, где присутствовали все и сразу, но ящер все равно уверен на все сто, что именно тут сможет найти не только своего друга, но и ответы, которые были сейчас жизненно необходимы. — Джаст?… — поднявшись на второй этаж, переспрашивает он. В голосе слышится нотка сомнения, но она развеивается так же быстро, как и тишина ранее. — Что с Пугодом? В этот раз собеседник уж точно его вопрос услышал. В нескольких шагах от Секби, на фоне залитого ярко-красными лучами закатного солнца окна, виднелся чужой силуэт. Он стоял неподвижно, опершись ладонями о подоконник, и, казалось, не отвечал специально, будто дожидаясь, пока к нему подойдут. И Секби подходит - медленно, чтобы случайно не спугнуть, но и не слишком быстро, чтобы собственные переживания не выдать. — Он больше не с нами. — Что ты имеешь в виду? Было бы наивно предполагать, что Секби не в курсе событий - ему все давным-давно донесли, - но, оказавшись рядом, он пытается в чужие глаза заглянуть - может именно так сможет удостовериться полностью, - но черные пряди, как назло, сделать это не позволяют - лицо прикрывают напрочь. — Я признал его предателем. Забудь о нем, — привычное спокойствие, как всегда, было при Джасте. — Предателем? Но… — он хочет продолжить фразу, но неожиданно сталкивается с чужим взглядом - в глазах напротив не читалось ровно ничего. Ни холода, ни злости, ни даже усталости. Лишь мнимое, почти незаметное для окружающих, но такое очевидное для Секби, огорчение. — Это из-за Небулы?  Лишь томный вздох слышится со стороны, прежде чем Джаст взгляд свой отводит в сторону окна, вновь пытаясь в лучах заката алого забыться. Ответ становится очевидным слишком быстро – угадал с первого раза. Хотя было трудно сказать – правда ли он гадал, а не знал об этом задолго до их разговора.  — Он предал все, за что мы стояли. Я не мог поступить иначе.   Ровно так же, как и Секби сейчас. Он делает шаг ближе, встает сбоку, еле соприкасаясь собственным плечом с чужим, и смотрит вдаль, туда же, куда устремлены глаза Джаста, и в этом молчании пытается уловить не только чужие, совершенно незнакомые переживания, но и те трепетные, почти невесомые чувства, что повисли в воздухе между ними.  Казалось, будто тишина, заполнившая комнату в это мгновение, единственное, что удерживает каждого из них на плаву. Тишина, которая помогает не только остаться наедине с собственными мыслями, но и понять, что рядом есть кто-то, кому не все равно. В этом ярком, буквально ослепляющем пейзаже виднеются медленно поднимающиеся клубки дыма. Настолько далеко, что Секби замечает их лишь краем глаза, но сразу догадывается - это именно то, что выбивает почву из-под ног, то, что заставляет сойти с ума, и, в конце концов, теряя над собой контроль, решиться на то, что раньше было слишком сложным. А сложным для Джаста было все, начиная от откровенно изматывающих разборок с собственным отцом из-за несдержанного обещания и появившейся разрухи и заканчивая уже давно обсуждаемым исключением товарища. Было сложным, но таким необходимым… — Ты же понимаешь меня, Секби? И Секби понимает его как никогда раньше. Он чувствует эту душевно раздирающую боль, эти сомнения, что заставляют думать вновь и вновь правда ли оно стоило того, и, в конечном счете, горькую утрату не только близких людей и собственных проектов, но и оставшихся крупиц спокойствия. — Но…разве он не основал ГНДР? Как ты… — Секби не дают договорить вновь. Впрочем, было бы лучше, не задавай он таких вопросов вовсе - слишком тупые, но явно в его стиле, тут уж ничего не поделаешь. Джаста это откровенно смешит. Настолько, что из глаз слезы вырываются. И уже никто из них сказать не может честно - от смеха они или слишком долго скрываемого горя. — А кто его спрашивать теперь будет, — издевка в голосе слышится сразу. Он ладонью по лицу проводит, будто невзначай соленые капли смахивая, и, убедившись, что Секби внимания на это не обращает - исключительно по его мнению, - тихо продолжает: — Теперь мы с Барси и Хаосом…втроем. — Втроем? Ты никого не забыл? — Ты же император, Верстанией заправляешь, — он вздыхает едва слышно, с заметным усилием голову к Секби поворачивает и улыбается - слишком нервно, до боли фальшиво, — забыл, небось, про нас уже, времени у тебя нико-… Чужие пальцы смыкаются вокруг его ладони так внезапно, что он вздрагивает, словно дар речи теряя. Видимо, теперь его очередь осекаться на полуслове. — Джаст, скажи мне, — Секби на него смотрит с очевидным упреком, так серьезно, что черт виноватым себя чувствовать начинает, — ты совсем глупый? Может и глупый, но сейчас, как маленький, в сторону отворачивается и губы поджимает, на вопрос явно отвечать не собираясь. А Секби ответ и не нужен был. Он делает шаг вперед, сокращает расстояние до минимума - так близко, что между ними остаются считанные сантиметры. Он пальцами касается подбородка Джаста, чуть приподнимает его голову и перехватывает взгляд, оставляя без возможности уйти. — Даже являясь императором Верстании, я все равно буду рядом с вами, — он смотрит, черт возьми, прямо в душу, рукой свободной по чужой щеке проводит, стирая оставшиеся мокрые дорожки, — и буду рядом с тобой, Джаст. Всегда. На мгновение повисает тишина. И тогда, не дожидаясь чужого ответа, Секби притягивает его к себе - крепко, без лишних слов, позволяя зарыться лицом в собственное плечо и наконец выдохнуть. — Прошу, доверься мне, — он пальцами скользит по чужим волосам, мягко, успокаивающе, будто стараясь убедить в своей правоте без единого слова. И Джаст хочет доверять ему на все сто. Хочет отбросить все сомнения и мысли, что успели накопить за этот день. Хочет открыться там, где не планировал этого делать. Хочет, в конце концов, забыться в этой теплой, такой незнакомой, но до безумия необходимой для него поддержке.