Запах сосновой смолы

Дождь застал их на полпути к постоялому двору, обрушившись на бамбуковую рощу плотной стеной. Хизаши недовольно фыркнул, когда тяжелая капля упала ему прямо за шиворот. Быть запертым в бренном человеческом теле — само по себе испытание, а промокать до нитки, как обычный смертный, и вовсе казалось оскорблением его демонического величия. — Хизаши-сама, скорее, сюда! — звонкий голос Кенты перекрыл шум ливня.Юноша отыскал небольшое углубление в скале, скрытое раскидистыми, густыми корнями старой сосны. Места здесь было немного, но сухой мох на земле обещал относительный уют.Хизаши неторопливо, стараясь сохранять гордую осанку, шагнул под природный навес. Кента уже вовсю хозяйничал: скинул промокшее хаори и бережно развязывал дорожный узел, проверяя, не пострадали ли свитки. Его щеки горели от быстрого бега, а к вискам прилипли влажные пряди волос.Змей опустился на мох рядом, демонстративно скрестив руки на груди. Ему было холодно, но признаться в этом мешала гордость. — Ты дрожишь,— тихо заметил Кента. — Глупости, — отрезал Хизаши, хотя его плечи едва заметно содрогнулись от сквозняка. — Ёкаи не.... Он не успел договорить. Кента, совершенно не боясь праведного гнева бывшего великого ёкая, придвинулся вплотную. Накинув свое сухое, пахнущее травами и согревающим теплом внутреннее кимоно на плечи Хизаши, Кента мягко прижался к его боку. — Так теплее, — смущенно улыбнулся юноша, утыкаясь подбородком в собственные колени. — Пожалуйста, не упрямься. Хизаши замер. Человеческое тепло Кенты всегда действовало на него странно — оно не обжигало, а словно убаюкивало ту ледяную ярость, что годами копилась внутри змеиного сердца. Осторожно, будто боясь спугнуть этот момент, Хизаши высвободил одну руку из-под накидки и приобнял Кенту за плечи, притягивая еще ближе.Шум дождя создавал вокруг них стену, отделяя от всего остального мира. В полумраке, под корнями сосны существовали только они двое. — Ты неисправим, Кента, — негромко произнес Хизаши. Его голос потерял привычную язвительность, став непривычно мягким и глубоким. — Вечно заботишься о ком угодно, кроме себя. Кента поднял голову. Из-за близости их лица оказались совсем рядом. В темно-карих глазах юноши отражался едва заметный отсвет золотых глаз змея. Кента сглотнул, завороженный этим взглядом, и его дыхание на мгновение замерло. — Я забочусь о том, кто мне дорог, — едва слышно выдохнул Кента.Хизаши смотрел на его приоткрытые, слегка влажные от сырости губы. В груди демона заворочалось странное, совершенно не свойственное змеям чувство — трепетное и горячее. Ему больше не хотелось иронизировать.Он протянул руку, коснувшись пальцами щеки Кенты. Кожа была нежной и теплой. Кента доверчиво прильнул к этой ладони, прикрыв глаза.Хизаши медленно наклонился. Сердце Кенты в этот момент застучало так громко, что, казалось, заглушило раскаты грома где-то вдали.Их первый поцелуй был робким и невесомым, словно прикосновение лепестка сакуры к воде. Хизаши действовал бережно, едва касаясь губ Кенты своими, словно пробовал на вкус это новое, чистое человеческое чувство. Кента судорожно вздохнул, его пальцы крепко вцепились в ткань кимоно Хизаши на груди, отвечая на ласку с той искренностью, на которую был способен только он.Когда Хизаши неохотно отстранился, Кента не открывал глаз еще несколько секунд, его ресницы мелко подрагивали, а на щеках расцвел густой румянец.Хизаши тихо усмехнулся, уткнувшись носом в растрепанные волосы юноши, которые пахли дождем и сосновой смолой. Теперь ему точно было тепло.