Amor vincit omnia

За шероховатыми, сухими, пугающими в ночной тиши деревами, посреди самого болота стояла она — соблазнительница, искусительница рода людского, спешащая на Вальпургиеву ночь. К нагому телу липли все пороки мира, а вместе с ними — его глаза. Голодные, медовые, следящие за тем, чтобы ведьма не сбежала, не растворилась в тумане, заставив его гадать, где она. Порочная, выводящая из себя, но неискоренимая в мыслях, как корни волос, привычная сердцу, как восход солнца каждый божий день. Он ненавидел то, как легко она заставляла его забывать молитвы. Вдруг раздался искренний смех, и её полная грудь приподнялась: — Драгоценный мой, провожаешь? А в глазах её бесновался ад. Косой взгляд Георга ответил этим чертям: да что ведьма — её костёр станет его вечным адом. Его обреченная Агнес, а он — её муж Георг. — Нет тебе места на горе Броккен. Прекрати, — голос его прозвучал грубо, несвойственно для разговора с ней. Агнес приблизилась, уложила ладони с неестественно сухой, будто состаренной кожей на его колет поверх рубашки. Мужчина скинул их — небрежно, неохотно. — Что творишь, колдунья? Приподняв уголки губ, она ластилась к его шее: — То, что всегда было моим правом. На её пальце красовалось кольцо — то самое, что он когда-то ей подарил. Руки ведьмы скользнули ниже, уверенно расстегивая одежду. Георг не сопротивлялся — спали оковы, замолчала совесть. Он сам приобнял её, крепко, цепляясь неловкими пальцами за сухие женские волосы. — Так вы, девы, празднуете праздник плодородия? Сношаетесь, пока Сатана наблюдает? — выдохнул он, крепче прижимая её к себе в ожидании. Агнес ответила лишь коротким, жгучим взглядом. Она источала жар, то ли от его близости, то ли не выдерживая куража великого дня. Мужчина спохватился, резко поцеловал её, сминая губы под своими, жестоко и жадно, как и положено охотнику. Его рука скользнула с талии вниз, подхватывая её ногу и закидывая на свое бедро. Он заполнял её, идеально подминая под себя, не оставляя в голове ни единой здравой мысли. Пока Бог и Дьявол делили его душу, ведьма звала его по ту сторону креста движениями своих бедер. В этот день, объединив плоть и души, они совершили беззаконие, которое не смогли бы искупить. Хриплые, надрывные стоны смешивались в мелодию — Amor vincit omnia — неповторимую и только их.