Dreaming of a lighthouse in the woods

"Знаешь,я никогда никому не говорила,но всегда думала,что звёзды — это миллиарды маяков, стоящих на другом конце неба... Они очень одиноки,поскольку хотят поговорить с другими маяками,но не могут, потому что слишком далеки друг от друга и не слышат, что говорят другие. Они могут лишь... светить своими огнями вдаль. Это всё, что они делают. Светят другим маякам и мне."

" ...Но почему именно тебе?"

"Потому что когда-нибудь я подружусь с одним из них."Ривер и Джон - To the moon

Меня зовут Ли Минхо. Люди вокруг меня не представляют угрозы. Нужно просто продолжать дышать. Их взгляды не устремлены на меня — это лишь обманчивый голос моего воображения. Главное продолжать дышать. Ещё чуть-чуть и я смогу выбраться из этого душного вагона. Скоро всё закончится. Просто дыши. Когда поезд дёрнулся, резко тормозя, людей вокруг синхронно качнуло назад, и мы слились в одну плотную массу. Я стиснул зубы и, на мгновение задержав дыхание, взглянул на табло читая название нужной станции. Протискиваясь сквозь людское месиво, я ощущал, как на меня падают раздражённые взгляды. Как чужие плечи и локти обжигают кожу в местах соприкосновения. Слышал навязчивый звон в ушах, как будто кто-то включил звуковую сирену прямо в моей голове. Мне не то чтобы не нравились люди. Просто... я не мог быть рядом с ними. Ни физически, ни эмоционально. Что-то вроде сбоя в системе, когда изначально социальное существо не может существовать в обществе себе подобных. Когда другие нуждаются в компании, друзьях и общении - мне достаточно одного дыхания рядом, чтобы почувствовать, как на меня опускается невидимая тяжесть. Даже если мы не скажем друг другу ни слова. Даже если наши взгляды разойдутся в разные стороны. Одного присутствие рядом становится слишком много. Поезд тронулся, едва мои ноги коснулись потрескавшейся бетонной платформы. Я окинул взглядом пустую станцию и, не увидев ни единой души, наконец-то вдохнул полной грудью. Солнце пробивалось сквозь тугие слои облаков, и всё же его тепло ощущалось на чёрной поверхности моей толстовки. Здесь было прохладнее, чем в Нью-Йорке, откуда я добирался. Прибрежные воды и океанский ветер делали своё дело, и я невольно обрадовался, что прихватил с собой тёплые вещи. Поправив лямку рюкзака на плече, я ещё раз огляделся. Леса, невысокие горы и бескрайний океан, едва видневшийся за горизонтом, складывались в волшебную, почти сюрреалистичную картину. Я и представить не мог, что убегая от городской суеты, окажусь в таком живописном месте. Почему здесь ещё не выстроены виллы? Где толпы туристов с фотоаппаратами и дронами? Почему такая красота всё ещё оставалась нетронута? Остров выглядел таким, каким и должен был. Густым, впечатляющим, загадочным и живым. Населённый звуками птиц и шорохом крыльев, густо раскрашенный в сочные зелёные и серо-голубые тона. Голова шла кругом от всего великолепия, которое открывалось передо мной. Но было ещё кое что. Какое-то неприятное давящие ощущение в груди. Сильное, ноющее, словно зовущее меня куда-то. Я оторвал взгляд от горизонта и заметил вдалеке тусклый фонарь, принадлежащий одному из маяков. Ощущения в груди усилились в двойне, как и желание приблизится к зданию, как можно скорее. Поначалу мне показалось это странным. Маяк не казался впечатляющим, скорее наоборот это было обычное ничем не примечательное здание со скучной однотонной расцветкой. Но было в нём что-то...притягательное. Какая-то невидимая сила тянула, звала подойти ближе. И я будучи заворожённым сделал осторожный шаг вперёд. — Наконец-то я Вас нашёл! Хриплый голос старика выдернул меня из транса. Воздух моментально ушёл из лёгких, а сердце болезненно дёрнулось. Мужчина еле-еле передвигал ногами из-за чего подошва его обуви создавала неприятный шаркающий звук. И пусть желания отрывать взгляда от маяка у меня не было, я всё же развернулся в сторону мужчины и мы замерли стоя друг на против друга. Мужчина изучал меня тяжёлым, пристальным взглядом. Поправив сползающие с переносицы очки, он вгляделся в моё лицо с ещё большей внимательностью. Я инстинктивно отступил назад, чувствуя, как каждая клетка моего тела протестует, кричит от нарастающего внутреннего дискомфорта. Мужчина неловко улыбнулся и, отведя взгляд, почесал затылок. — Прошу прощения, — Кашлянул он, неловко улыбаясь. — Кажется, обознался. Новые лица тут редкость. Я подумал, что Вы прибыли по объявлению. — Вакансия смотрителя маяка? — Откуда вы... — Это я прислал Вам резюме. — Простите? — Меня зовут Ли Минхо. И я откликнулся на Ваше предложение месяц назад. Старик прищурился, моргнул пару раз, словно не веря своим глазам, и снова осмотрел меня с головы до ног. — Вы...так молоды. Я бы ни за что не подумал, что вам лишь немного за двадцать. Ваше сопроводительное письмо было впечатляющим. — Это проблема? — Нет-нет, просто... — Он понизил голос. — Знаете, обычно на такую работу идут те, кому... ну, нечего терять. — В его голосе сквозила лёгкая меланхолия. — А Вы... Вы ведь молоды. У Вас ещё вся жизнь впереди. Старик продолжал невнятно бормотать что-то себе под нос и я перестал его слушать. Его голос звучал где-то очень далеко, пока моё внимание снова, почти против воли, потянулось к маяку. К моему большому удивлению тот каждые 6 секунд подавал световые сигналы, которые можно было заметить даже при свете дня. Но было в этом свете что-то необычное. Что-то, что не давало возможности отвести взгляд. Свет казался каким-то особенно осязаемым, живым, словно я мог пощупать его, если протяну руку достаточно близко. Раньше мне приходилось наблюдать за этими молчаливыми красавцами со страниц энциклопедий. В месте откуда я был родом не было маяков. А ранние поездки в приморскую деревню к бабушке не сильно отпечатались в моём сознании. Наверное поэтому сам факт нахождения так близко к источнику своего любопытства был таким удивительно странным. — Вы слышите меня? — Голос старика вновь вернул меня из вязкого оцепенения. — Что? — Я спрашиваю не передумали ли Вы, ну... на счёт работы в этой глуши. — Нет, я бы хотел попробовать себя в качестве смотрителя, если подойду Вам. — Но молодым людям вроде Вас самое место в большом городе. Там и возможностей больше, да и деньги здесь совсем уж небольшие. — Я знаю, но меня правда всё устраивает. — В таком случае...давайте я покажу место, где вы будете жить и работать ближайший год? Я кивнул и мы неспешно двинулись по заросшей растительностью дороге в сторону того самого маяка, который притянул моё внимание минутами ранее. Дорога казалась бесконечной из-за неспешного темпа, который приходилось сохранять по причине приклонного возраста моего начальника. На место мы прибыли только через пол часа неспешной прогулки. Всё это время старик молчал. Да и мне не находилось, что сказать или спросить. Я оглянулся по сторонам, пока мой спутник находился в поисках нужного ключа в своей огромной связке. Местность на которой мне посчастливится трудиться будущий год выглядела внушительной. Помимо самого маяка и кучки производственных домишек, территория прилегающая к маяку была так же под моим наблюдением. Любой заплутавший на острове человек может пройти через мой маяк в поисках воды, пропитания или средства связи. И безопастность густых лесов неподалёку от пляжа в том числе является моей заботой. Неудачно ударившая во время шторма гроза легко может запустить в лесу необратимый процесс возгорания. И пострадать от последствий могут не только живущие в лесах животные. Поэтому чем быстрее я смогу обнаружить это, тем оперативнее смогут сработать местные пожарные и тем меньший ущерб будет нанесёт окружающей флоре и фауне. Домик смотрителя оказался совсем небольшим, но крепким, словно за годы одиночества он научился держать себя в руках лучше, чем его обитатели. Дощатый пол поскрипывал под ногами, повсюду пахло морской солью, старым деревом и свежим кофе, который всё ещё дымился в потертой кружке на столе. Старик жестом пригласил меня присесть и сам устроился напротив, чуть откинувшись на спинку стула. — Здесь всё просто, — начал он. — Подъём в пять, обход, осмотр оборудования. На рассвете — выключение главного фонаря, а если погода солнечная, то и зашторивание окон, чтобы линзы не сгорели. Проверка света, замена ламп при необходимости. Днём есть время, чтобы немного отдохнуть между проведением технического и хозяйственного обслуживания. Но не забывай о передаче актуальных метеосводок каждые пару часов и приёме прочих сигналов с воды и суши.Вечером снова проводится обход: убираются защитные шторы, запускаются вращающиеся механизмы. Не думай, что здесь можно будет профилонить. Вечерний осмотр является самой ответственной частью твоего рабочего дня. Маяк теперь на твоей совести. Если прохлопаешь ушами надвигающийся туман и забудешь врубить наутофон — грош тебе цена как смотрителю. Он станет почти бесполезным для заблудившихся судов. Как только покинешь башню, не забывай про приём сигналов с кораблей прямо из своего дома, а также про заполнение ежедневных отчётов и оформление заказов на провизию и запчасти. В журнал всегда записывай точное время включения и выключения фонаря, а также любые странности и сбои в его работе. Эти записи очень помогут при утреннем сеансе связи с гидрографами, если вдруг у твоего красавчика полетит автоматика. Поначалу это может показаться сложным, но когда втянешься — начнёшь делать всё почти на автомате. Он говорил спокойно, почти монотонно. Но за этим голосом чувствовалась усталость. Не физическая, а другая. Та, что цепляется к человеку, когда тот слишком долго живёт наедине с собой. — Иногда маяк может вести себя странно, — Добавил он, как бы невзначай. — Свет может включиться сам по себе, даже если лампа перегорела. Или… слышишь шаги, хотя знаешь, что никого рядом нет. А на радиоприёмник поступают странные сигналы, которые не могут объяснить ни твои коллеги, ни рядом проходящие судна. Я поднял взгляд на старого смотрителя, но он не смотрел на меня. Его глаза были устремлены куда-то в окно. Туда, где маяк, высокий и равнодушный, вырисовывался на фоне затянутого неба. — Но это не важно. Привыкнешь. Он умолк, поигрывая ложкой в чашке. Я терпеливо ждал, но он даже не собирался продолжать. И тогда я сам нарушил тишину: — Простите, а кто работал здесь до меня? Он вздрогнул, будто я вырвал из глубин его сознание имя, которое он упорно пытался забыть. Плечи напряглись, испуганный взгляд метнулся к окну. — Был один человек до тебя. Работал здесь лет тридцать или около того. — И?..— Я уловил в его голосе нотку необъяснимого страха и сожаления, и это пугало больше, чем любая мрачная легенда окутавшая эти места. Старик прикусил губу. Похоже, он сам не знал, хочет ли продолжать этот разговор. — Уехал, — наконец выдохнул он. — Или… ушёл. Никто точно не знает. Он замолчал. Пауза затянулась, и я уже думал, что он передумал говорить вовсе, но вдруг он добавил: — Он был хорошим парнем. Слишком добрым для этого места. Никто не слышал от него ни слова с тех пор. Ни письма. Ни звонка. Ничего. — А полиция? Его искали? Старик усмехнулся. — Здесь полиция бессильна. Он посмотрел на меня впервые за всё время разговора. Его взгляд был тяжёлым, полным недосказанности, и чего-то чему не нашлось места в словах. — Маяк... он помнит всех, кто здесь был. И... не всех отпускает. Возможно прозвучит глупо и смешно. Но если... если вдруг начнёшь слышать что-то — не отвечай. Ни голосам за дверью. Ни посторонним стукам. Ни свету неестественно мерцающему на горизонте. Особенно свету. — Он сжал губы в тонкую линию и резко встал. — Всё. Пойдём, покажу тебе пост. Работы накопилось много, раньше начнёшь быстрее освоишься. Он не стал ждать, пошёл первым, оставив меня с холодком, пробежавшим по спине. И с вопросами, на которые, кажется, никто не собирается отвечать. Мы вышли из домика, и ветер сразу же врезался мне в лицо, холодный, солёный, со вкусом водорослей и ржавчины. Старик шагал вперёд уверенно, но как-то устало, судя по всему он не часто преодолевает такие растояния пешком. Я шёл за ним молча, слушая, как под ногами скрипит влажный гравий. — Видишь эту тропу? — Он махнул рукой. — Ведёт прямиком к маяку. Тут идти недалеко, но в густом тумане лучше лишний раз не сворачивать. Иногда дорога кажется длиннее, чем есть на самом деле и в тумане может мерещиться...всякое. Скалы крутые и острые, не дай бог нога соскользнёт, так что если не хочешь стать морским шашлыком лучше всего не сворачивать. Мы свернули с основной дорожки на узкую тропу, петлявшую между растрёпанных кустов и деревьев, которые были почти полностью лишены листвы из-за чего походили на странные скрючившиеся силуэты, которые с лёгкостью можно было бы перепутать с людьми при правильном освещении и атмосфере . Маяк медленно вырастал перед нами, как будто материализовался прямо из воздуха. Чем ближе мы подходили, тем сильнее у меня сжималось сердце в груди и росло беспокойство. Он был выше, чем я думал. Облупленная белая краска оголяла вид на красную кирпичную кладку, ржавчина на перилах покрывала их полностью, и стеклянный купол наверху едва заметно поблёскивал из-за слоя налипшей пыли и грязи, ловя редкие лучи заходящего солнца. От него исходила глухая тишина и что-то ещё почти осязаемое. Похожее на подземные толчки, которые проходили от ступней по всему телу. Мы остановились прямо перед входной дверью. Старик жестом предложил мне подойти первым, а сам остался стоять чуть в стороне опираясь на скрепящее перило. Когда я повернулся, чтобы жестом пригласить его подойти ближе, он уже качал головой. — Нет, — сказал он глухо. — Дальше ты сам. — Что? Почему? — Порог чужого маяка не переступают. — Он почесал щёку, будто знал, как странно звучат его слова. — У каждого маяка свой характер. И свои правила. И мы должны чтить их, если хотим поддерживать с ним хорошие отношения, понимаешь? — Но ведь Вы сами смотритель. — Я смотритель другого маяка. Я работаю только на своём маяке, к этому не имею права подойти ближе дозволеного. Плохая примета, говорят, притягивает несчастья. — Он посмотрел на дверь. Потом перевёл обеспокоенный взгляд на меня. Прикрыл глаза, сделал несколько медленных вдохов и выдохов прежде чем повернуться ко мне спиной. — Он уже знает, что ты пришёл. Не заставляй его ждать. Сегодня он в хорошем настроении, так что проблем быть не должно. И старик ушёл, оставив меня одиноко стоять на пороге. Только когда его силуэт полностью поглотил туман до меня дошло, что я не узнал ни его имени, ни того за каким из маяков он был закреплён, как и не узнал информацию о том, что и где находится на этом острове. Старик был немного странным, но всё равно не казался мне враждебным. Даже находиться в его компании не было тревожно или неприятно, скорее как-то подозрительно спокойно. В отличаи от тех ощущений, которые прямо сейчас испытывал соприкосаясь с ледяной поверхностью металической ручки я могу назвать его компанию относительно приятной. Тревога внутри нарастала, кончиками пальцев я почувствовал, как от соприкосновения всего на долю секунды пробежал электрический ток. Я замер. Пальцы сомкнулись на железе, но дверь не сопротивлялась, поддалась с первого толчка, без особых усилий. Словно кто-то до меня её уже приоткрыл. Первое, что я почувствовал был, конечно же, запах. Затхлый, сырой, с примесью морской соли и водорослей. В нём не было чего-то неприятного, но я словно ожидал чего-то другого. Особенного. Чего-то, что я мог назвать "запахом маяка", но на деле всё казалось обычным и не интересным. Но так казалось только лишь на первый взгляд. Стоило мне пересечь порог маяка, как атмосфера вокруг меня начала меняться. В воздухе чувствовалось какое-то напряжение, словно воздух стал наэлектризованным. Я знал это ощущение, в месте, где я вырос часто бывали грозы. Так что эту структуру я бы точно ни с чем не перепутал. Только вот откуда такой запах мог исходить в помещении? Следующее на что я обратил своё внимание был внешний вид комнаты в которой я оказался. Я не заметил следов пыли и грязи. Напротив, комната выглядела ухоженной и обжитой. Всё выглядело не идеально чисто, но аккуратно, как если бы человек, который здесь жил, просто вышел по делам и скоро должен был вернуться. На спинке стула висела спортивная куртка. На подоконнике стояло полузасохшее комнатное растение, которое стоило бы полить. На столе посреди бумаг и стопок с документами стояла кружка. Потёртая, с надписью, почти стёршейся от времени: "Смотри на свет, когда темнота зовёт." Внутри был виден осадок от недопитого чая. А рядом я заметил ложку, аккуратно положенную на чистую салфетку. На разложенном диване лежала смятая подушка и скомканное одеяло, напоминая о том, что здесь кто-то ночевал. На журнальном столике рядом я нашёл выпуск газеты годичной давности и совсем новенькую коллекционную статуэтку. Даже в раковине было несколько тарелок и ложек, которые будто не успели домыть. Оставленная на вешалках одежда, разложенные по полочкам личные вещи, касеты, личные журналы, да даже наличие обуви кричало о том, что тот, кто жил здесь до меня не собирался никуда уходить. Только если что-то или кто-то могло заставить его принять такое решение. И, сюдя по реакции старика, он знал об этом куда больше, чем говорил. После небольшого осмотра комнаты я решил направиться в самое сердце маяка, к которому вела старая металическая винтовая лестница. Я сбросил рюкзак на диван и следом за ним отправилась и моя толстовка, в помещении было достаточно тепло, чтобы находиться без верхней одежды. Я с недоверием осмотрел старую металическую конструкцию. Она выглядела потрёпанной временем, но всё же достаточно крепкой и надёжной. Но так казалось только на первый взгляд. Каждая ступенька издавала неприятный металический скрежет ощутимо прогибаясь под моим весом. Надо бы быть с ней осторожней, не хватало ещё провалиться и переломать себе пару конечностей. А в условиях полной автономии вряд ли кто-то случайно окажется рядом, чтобы оказать мне первую помощь. Преодолев несколько этажей с производственной техникой, в работе которых мне ещё только предстоит разобраться, я добрался наконец до смотровой площадки, выше которой находился только фонарный отсек. Я остановился, чтобы перевести дыхание и осмотреться. Если бы не густой туман, я бы смог окинуть весь остров своим взглядом, но сейчас я едва видел основание самого маяка, что уж говорить о близлежайшей территории. Воздух на смотровой площадке был заметно прохладнее, чем у основания башни. Промозглый морской ветер задувал в уши, залезал под футболку и неприятно касался тёплой кожи вызывая мурашки по всему телу. Хотелось поскорее вернуться обратно в помещение и заварить горячий чай. Но сначала мне хотелось посмотреть на то, ради чего я проделал такой огромный путь. Маяки всегда притягивали моё внимание. Ещё в детстве я прочитал с десяток книг о разных маяк, принципах их работы, отличиях и предназначениях. А повзрослев мой интерес не стал меньше. Напротив, от чего-то работать в месте подобно этому оказалось не только хорошей возможностью убежать от напрягающей действительности, но и трепетным исполнением детской мечты. И поднимаясь сейчас в головной отсек, самое сердце маяка, я испытываю то, что испытывают все маленькие мальчики, когда впервые видят то из-за чего совсем недавно сходили с ума. Трепет, восхищение и радость, которая не может уместиться в рамках одного тела. Внутри стеклянного помещения, прямо по центру, занимая большую часть её поверхности стоял он — огромный оптический аппарат. Хрустальная линза Френеля, благодаря свечению которой моряки всегда знали, где находится суша и люди, способные оказать помощь. И именно на моих плечах теперь лежит ответственность за то, чтобы маяк работал без перебоев, а на складе всегда были тёплые вещи, еда и лекарства для оказания первой помощи. Но это всё внизу. Нужно будет спуститься, найти журнал, который вёл предыдущий смотритель, отыскать склад с провизией, перепроверить сроки годности и состояние вещей. Вот с этого я, пожалуй, и начну свою работу здесь. Но для начала... Я подошёл ближе к массивному вращающемуся механизму и аккуратно положил руку на металлическую станину. Каждые 6 секунд мимо меня, обдавая сухим жаром, проносился ослепительный луч света, и я ощущал этот ритм собственной ладонью — мягким механическим толчком, похожим на тихое сердцебиение. Я закрыл глаза и отсчитывал секунды, вслушиваясь в работу дизелей, находящихся на пару пролётов ниже, и наслаждался приятной пульсацией, которая пробегала вверх по моей руке всякий раз, когда огромная хрустальная махина совершала свой оборот. Мне хотелось застрять в этом моменте ровно до тех пор, пока я не услышал какой-то шум идущий с нижних этажей. Сердце гулко забилось в груди, ощущение страха сковало тело, я мигом вспомнил слова пожилого смотрителя и замер не зная, как лучше поступить. Остров не был необитаемым, да и маяк находился недалеко от домов местных жителей. Может кто-то из них заглянул, чтобы поздороваться? Либо же местная детвора решила забраться сюда, чтобы проверить свою силу воли и мрачные легенды, которых сложилось больно уж много за время существования маяка? В любом случае нужно было спуститься и проверить. Чтобы не говорил пожилой мужчина, нельзя просто так игнорировать инородные звуки, особенно в месте, где стоит дорогостоящее оборудование заменить которое станет целой морокой. Стоило мне ступить со смотровой площадки на металическую лестницу, как та тут же издала жалобный скрип, я услышала какое-то копошение внизу и грохот металической двери, за которым последовала почти гробовая тишина. Позабыв обо всем я ускорился, почти перепрыгивая со ступени на ступень, едва ли касаясь их. Но внизу, как не удивительно, я никого не увидел. Входная дверь ходила ходуном, стучась о каменную поверхность здания и внутрь задувал ветер, приподнимая листы бумаг и загибая края старого ковра лежащего по среди комнаты. Только когда я перевёл дыхание и высунулся на улицу, чтобы закрыть за собой дверь, то заметил куски грязи ведущие от входной двери вплоть до ковра. Возможно, кто-то и правда забрёл сюда, но, услышав мои шаги, испугался и в спешке убежал, распахнув дверь настежь. В любом случае, теперь стоит быть осторожнее и впредь запирать дверь, даже если находишься внутри. Не хватало ещё нарваться на какого-нибудь безумца. Шум ветра за дверью постепенно утих. Комната вновь наполнилась тишиной — вязкой и глухой. Я запер дверь на засов, на всякий случай дёрнув ручку пару раз, чтобы убедиться, что она надёжно закрыта. Глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. Страх всё ещё сидел под кожей, в груди оставалось ощущение, будто я проглотил ледышку целиком, липкое и холодное. Нужно было срочно заняться делом. Я подошёл к столу, где лежали папки, блокноты и пожелтевшие бумаги. Часть документов была сложена в аккуратные стопки, другая — раскидана, будто кто-то в спешке пытался что-то найти. Среди бумаг стояла табличка с наивной рожицей, нарисованной рукой ребёнка. Что-то в этой улыбке вызывало необъяснимое беспокойство и я поспешно отвернул рожицу от себя. — Техника, медикаменты, провизия... где же вы, нужные журналы? Перебирая папки, я нашёл отчёты по работе оборудования, старые заказы, скудные письма от службы снабжения, счета за электричество. Наконец, мой взгляд зацепился за плотный журнал в тёмной кожаной обложке с тиснением в углу: «Книга учета инвентаря и шкиперского имущества. Маяк №7» Я осторожно открыл его. Почерк был ровным, аккуратным и понятным. Видно, что журнал вёлся долго и методично: даты, подписи, список поставок, состояние продуктов и аптечки. Страницы источали лёгкий запах пыли и чернил. Пролистав несколько листов, я наткнулся на последнюю чёткую запись, датированную девятью месяцами назад. 15 октября 2024. Смена страшего смотрителя Х.К. Провизия в норме. Запасов сухих пайков и консервов хватит примерно на полгода. Судовая аптечка требует экстренного пополнения — не хватает антисептиков, жаропонижающих, ампульных обезболивающих. Срок годности ряда препаратов из аварийного комплекта истекает. Отправил рапорт в Управление. Ответа нет больше недели. Если не подтвердят доставку к пятнице — повторю запрос по КВ-связи. Я уже собирался закрыть журнал, как заметил, что начиная с одной из следущих страниц, записи вдруг становятся другими. Почерк резко изменился, он стал более сжатым, нервным, часто целые предложения были яростно перечёркнуты или страницы оборваны. Появились пометки на полях, подчёркнутые фразы, карандашные заметки и рисунки. 28 октября 2024. Смена старшего смотрителя Х.К. В 02:40 зафиксирован кратковременный сбой по питанию, свет мигнул дважды. Проверил лампу и оптический аппарат — исправны. Распределительные щитки целы. Повторных сбоев в работе системы не наблюдалось. 3 ноября 2024. Смена старшего смотрителя Х.К. В 23:15 посторонние шумы у входного портала. Кто-то снова стучал в нижнюю дверь башни. На устные запросы по громкой связи ответа нет, слышно только монотонное постукивание. Два коротких, один длинный. Это уже второй случай за текущую неделю. 7 ноября 2024. Смена старшего смотрителя Х.К. Аварийное пробуждение в 03:10 от слепящего света и резкого запаха горелой изоляции в жилом отсеке. Оптический аппарат развернуло на 180 градусов, луч был направлен внутрь башни, а не в акваторию. Чтобы не допустить возгорания кабельных шахт, экстренно перезапустил поворотные двигатели. Стекло Френеля раскалено, вентиляция не справляется. Утром займусь ремонтом вытяжки. 12 ноября 2024. Смена старшего смотрителя Х.К. Во время вечернего осмотра в фонарном сооружении отчетливо слышал тяжелые шаги по винтовой лестнице снизу. Спустился для проверки. Внизу никого не обнаружил. Периметр закрыт, но на пороге жилого блока подброшены две странные куклы — вязанные из грубых ниток человечки. Кто это делает? 18 ноября 2024. Смена старшего смотрителя Х.К. В 01:05 на аварийной частоте радиостанции принял нестандартный зашифрованный сигнал, идущий со стороны мыса, со створного маяка №5. На мои ответные позывные по КВ-связи никто не отреагировал. Это невозможно. Пятый маяк уже пять лет как полностью заброшен и обесточен. 25 ноября 2024. Смена старшего смотрителя Х.К. Радиосигнал с заброшенного маяка повторился. В этот раз текстовым сообщением по азбуке Морзе. Передал фразу: «Смотри на свет, когда темнота зовёт». Господи. Это... это надпись на моей личной кружке, которую я привез из дома. Откуда они знают? 1 декабря 2024. Смена старшего смотрителя Х.К. Не сплю четвертую ночь. Контролировать систему невозможно. Свет маяка начал пульсировать сам по себе, свечение хаотичное, линзу дергает, перезапуск автоматики не помогает. Запрашивал базу, но технический отдел в Управлении разводит руками и советует проверить предохранители. Идиоты. Они не понимают. 4 декабря 2024. [Запись даты выведена криво, графа смены пуста] Свет снаружи... он изменился. Луч больше не режет туман. Он разворачивается к окнам дома. Он смотрит прямо на меня. Последующие страницы были пусты. Лишь долистав до самой последней страницы, я заметил надпись в правом нижнем углу, выведенную дрожащей рукой: «Они пробрались внутрь» Я аккуратно закрыл журнал и отложил его в сторону. Всё, что я прочитал не давало мне покоя. Но, по большому счёту, всё это — сбои в освещении, странные сигналы, вязаные фигурки — выглядело как неудачные попытки напугать самого себя. Может, предыдущий смотритель и правда не выдержал одиночества и мрачных слухов. Возможно, его психика постепенно дала трещину, и все эти записи были криком о помощи, на который никто не успел ответить. В любом случае, у меня есть работа. И я не собираюсь бросать её из-за парочки пароноидальных записей. У всего есть объяснение. Запасы — вот что сейчас действительно важно. Нужно свериться с журналом и найти кладовую. Из рапортов следовало, что припасы хранятся где-то в цоколе башни или в пристройке. Я осмотрелся. На первый взгляд в дежурке не было ничего похожего на вход в хранилище — обычные крашеные стены. Я вернулся к книге учета и пролистал страницы назад в поисках зацепки. Четких указаний не было, но на внутренней стороне кожаной обложки я заметил блеклую карандашную приписку, сделанную рукой Х.К.: «Аварийный запас медикаментов перенесён в шкиперскую. Доступ через нижний технический коридор. Пост №3. Код нового замка: 7351». Я мысленно прикинул планировку и вышел в смежное помещение. Узкий коридор, покрытый облупленной краской, вёл к тыльной части здания. Воздух там был заметно холоднее, пахло сыростью, машинным маслом и старым металлом. В самом конце я уперся в тяжелую гермодверь — проржавевшую по углам, но с новеньким электронным замком в герметичном резиновом кожухе. — Серьёзно? Электронный код на маяке, которому сто лет? — пробормотал я, нажимая плотные резиновые клавиши. Если аккумулятор сядет во время шторма, я же до сухарей не доберусь. — Семь... три... пять... один. Замок издал на удивление тяжелый, металлический щелчок. Дверь поддалась со скрипом, впуская меня в узкое бетонное помещение без окон. Я нащупал на стене тумблер — вспышка тусклого света прорезала темноту, заставив лампу под потолком жалобно затрещать, прежде чем разгореться полностью. Склад оказался больше, чем я ожидал. Металлические стеллажи, ряды ящиков, коробок, пластиковых контейнеров и старых банок, каждая промаркирована выцветшими наклейками. На полках аккуратно расставлены коробки с консервами, упаковки сухпайков, медикаменты. Я взял ближайшую аптечку и проверил содержимое — бинты, йод, таблетки обезбаливающего. Некоторые уже просрочены, как и было сказанно в журнале. Но в целом всё было в приличном состоянии. Пока я проверял содержимое ящиков, меня не покидало ощущение, будто я здесь не один. Лампа, висящая под потолком, изредка потрескивала, а тени от стеллажей слегка дрожали, шевелились на стенах. Я списал это на усталость, сказывались и долгий путь, и недавнее потрясение от звуков и записей. На дальней полке я заметил коробку без маркировки. Подумал, что, возможно, это неучтённый запас. Снял её и поставил на стол. Внутри оказались личные вещи: пара старых свитеров, фонарик, чёрно-белые фотографии с надписью на обороте «Зимний дозор. 1998»... и ещё один блокнот. Он был обёрнут в плотную ткань, обвязанный бечёвкой, без подписи. — Личные вещи, — пробормотал я. — Возможно это дневник смотрителя. Я поколебался, но любопытство пересилило. Аккуратно развязал верёвку, раскрыл блокнот, но первая страница была пустой. Только в углу виднелся небольшой карандашный набросок: маяк, нарисованный под странным углом, будто со стороны моря, в бурю. Вокруг него словно светлячки кружили едва заметные силуэты. Маленькие, сливающиеся с бурными волнами. Я пролистал ещё пару страниц. Всё было таким же пустым, за исключением одной заметки в середине блокнота: «Когда свет не помогает, остаётся только одно прятаться за закрытой дверью. Ни при каких обстоятельствах не открывать, не отвечать на стуки и голоса.» Я аккуратно закрыл блокнот и вернул его в коробку. Если я и мог сделать какой-то вывод, исходя из увиденного и услышанного, так это то, что люди, работающие здесь, очень мнительные и впечатлительные. Хотя долгая работа в таком уединённом месте тоже даёт о себе знать, возможно, проработай я здесь тридцать с лишним лет, тоже начал бы видеть всякое. Мне нужно отдохнуть. Усталость с дороги и общая гнетущая атмосфера явно не способствуют продуктивному началу работы. Завтра займусь оборудованием — проверю прожектор, осмотрю проводку, составлю список того, что стоит заказать. Всё под контролем. Главное не поддаваться панике, как это сделал прошлый смотритель, и тогда всё будет хорошо. И всё же, несмотря на собственные выводы, уходя, я зачем-то запер склад снова. И дважды проверил, надёжно ли встал на место кодовый замок.