Старый знакомый на причале

***

Автобусы высадили детей на плацу «Соснового бора» ровно в полдень.

Лагерь располагался на узкой песчаной косе, врезавшейся в море, и воздух здесь был особенным — смесь хвои, йода и нагретой солнцем гальки. С одной стороны территория упиралась в скалистый берег, где бились синие волны, с другой — в густой сосновый лес, чьи верхушки золотились на солнце. Две линии деревянных корпусов, выкрашенных в белый и синий, тянулись параллельно друг другу: «морские» слева, ближе к воде, «лесные» справа, у самой опушки. Между ними и впритык к обоим корпусам стоял ещё один — жёлтый. Он был более протяжённым и вместительным. Специально для отрядов с детьми помладше. Между ними — просторный плац, залитый жёлтым песком, с флагштоком в центре, на котором лениво трепыхалось на ветру полотнище с якорем и сосновой веткой. Чуть поодаль располагались столовая с открытой верандой, клуб с большой сценой, административный корпус, спортивная площадка, волейбольная сетка, и вдалеке — пирс, уходящий в море, где качались на волнах старые деревянные лодки. Кирилл, он же Капитан, стоял в тени корпуса, прислонившись плечом к стене, и смотрел, как автобусы выгружают детей. Солнце слепило глаза, ветер шевелил его почти белые волосы, и он чувствовал знакомый запах моря и сосен — запах, который он помнил уже много лет. Но он приехал сюда не просто так. После третьего курса педагогического, когда одногруппники разъехались кто куда: кто в стройотряды, кто за границу, кто просто отдыхать, — Капитан остался один. Он всегда был один. Даже в университете, где его уважали за успеваемость, но не звали в компании. Слишком правильный. Слишком напряжённый. Слишком „не такой“. Отец, узнав, что он снова собирается в лагерь, только покачал головой: «Кирилл, ты уже взрослый. Нашёл бы нормальную работу, а не шатался где попало. Зарплата там копеечная, сам понимаешь». Мать промолчала. Она всегда молчала, когда речь заходила о его решениях. Но Кирилл знал: лагерь — единственное место, где он чувствовал себя нужным. Где он мог быть полезным. Где он, пусть и с трудом, но мог влиять на чужие жизни. Где он был не просто парнем. Где он был Капитаном.. Ему хотелось верить, что он может стать тем вожатым, которого у него самого не было в детстве. Вожатым, который никогда не сломается. Вожатым, который не даст детям чувствовать себя такими же одинокими, каким был он сам. И, возможно, вожатым, который однажды сможет извиниться перед тем, кого обидел девять лет назад.. Но три года назад тот самый человек перестал приезжать. Просто исчез. И Капитан так и не получил шанса сказать ему те слова, которые носил в себе все эти годы.

***

Воспоминания нахлынули на Кирилла мощным потоком, словно удар волны о берег в шторм. Они не разговаривали друг с другом все эти годы. После того случая в лагере «Берёзки». Тогда он обвинил Богдана в том, чего тот не делал. Они разошлись в тот раз, и каждый остался при своей обиде. А потом они ещё несколько раз пересекались. Совершенно случайно. В следующем году — другой лагерь, «Сосновый бор», тот самый, где они стояли сейчас. Кирилл тогда был воспитанником «морских», а Богдан — воспитанником «лесных». Они увидели друг друга на линейке. Капитан заметил его первым — те же светлые волосы, тот же ленивый прищур. Сердце ёкнуло, но он взял себя в руки. Он ждал, что блондин подойдёт. Что они поговорят. Что он сможет извиниться. Но парень не подошёл. Он просто прошёл мимо, даже не взглянув. Капитан тогда подумал: «Ну и ладно. Мне же проще. Я не буду извиняться первым! У меня были все основания подозревать его! ». Через год — снова «Сосновый бор», снова пересечение. Капитан уже был старшим в отряде, а Богдан — «старшим» в отряде неофициально. Должности и привилегий у него не было, зато все ребята в отряде слушались его.. Тогда он и Кирилл столкнулись в коридоре столовой. Капитан открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, но Богдан, даже не остановившись, бросил: «Сорян, командир, я тороплюсь» — и ушёл. Ни взгляда, ни улыбки. Холодно. Отстранённо. Как чужой. Капитан тогда почувствовал, как внутри закипает что-то тёмное и обидное. Он тоже отвёрнётся. Он тоже не будет смотреть. Он тоже сделает вид, что они незнакомы. Он так думал. Но с каждым годом становилось всё труднее. С тех пор они игнорировали друг друга показательно, демонстративно, нарочито. На линейках — делали вид, что не замечают. В столовой — садились подальше. На общих мероприятиях — не пересекались взглядами. Это была их игра. Их война, в которой каждый делал вид, что ему всё равно. А потом Богдан просто перестал приезжать. Три года молчания. Три года, в течение которых Капитан успел закончить универ, получить диплом, устроиться на подработку в школу. Но лагерь всегда оставался его убежищем. И вот, как оказалось, его прошлое вернулось.

***

Когда на плац въехал третий автобус и из него, зевая и потягиваясь, вышел мужчина, Капитан почувствовал, как сердце пропустило удар. Бан, а вернее Богдан, почти не изменился. Всё та же ленивая, расслабленная улыбка. Всё те же широкие плечи, та же мощная грудная клетка, тот же резкий изгиб талии. Он был на несколько тонов темнее кожи, чем в детстве — лето, солнце, загар. Светлые, почти белые волосы были небрежно зачёсаны назад. Они вились, создавая уникальный узор. На макушке, как всегда, красовалась чёрная бандана с неоново-зелёным крестом. Зелёные глаза щурились от солнца, но Капитан знал — даже сквозь прищур они смотрят лениво, с насмешкой, с тем самым холодным любопытством, которое он помнил так хорошо. На Банe была та самая чёрная футболка с кислотно-зелёной надписью «I'M WITH STUPID» и стрелкой вверх. На размер больше, чем нужно. Она болталась на нём, но из-за мощной груди и плеч ткань натягивалась там, где надо. Рукава болтались, открывая смуглые предплечья с выступающими венами. Капитан смотрел и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное и горячее. Три года. Три года он не видел этого лица. И в первый же день — эта футболка, этот смех, эта привычка разваливаться на перилах, как будто он владеет этим миром. Сердце колотилось. В груди смешались злость, обида и ещё что-то — что-то, чего Кирилл не хотел признавать. Он вцепился пальцами в край своего планшета с планами и заставил себя отвернуться. Ну уж нет. Он не подойдёт первым. Не в этот раз. Не сейчас.

***

Бан тем временем лениво вылез из автобуса, потянулся, откинул голову назад, подставляя шею солнцу, и оглядел территорию. Капитан видел это краем глаза — как Богдан щурится, как его взгляд скользит по корпусам, по плацу, по детям. И когда взгляд Бана наткнулся на Капитана, он остановился. На одно мгновение. В зелёных глазах мелькнуло что-то — узнавание, удивление, а потом — холод. Ледяной, колючий холод. Ровно такой же, какой был и в чужих голубых глазах напротив. Он даже не сомневался. Бан чуть приподнял бровь, усмехнулся — той же ленивой, едкой усмешкой, — а потом отвернулся. Как будто Капитан был просто частью пейзажа. Деревом. Столбом. Чем-то не стоящим внимания. Капитан нахмурился, слегка прищурившись. Но он развернулся и пошёл к своему отряду, который уже начинал выгружаться из второго автобуса.

***

Три года назад Бан ушёл из лагеря не просто так. Был у него свой счёт к Капитану. Своя обида. Своя боль. Тогда, в «Берёзках», когда он пришёл помочь, когда он протянул руку, а Капитан оттолкнул его, обвинив в том, чего он не делал, — это было как удар в спину. Бан помнил, как тогда смотрел на этого высокого, бледного, беловолосого парня, который стоял перед ним и смотрел так, будто Бан был хуже всех этих гадёнышей, что решили так жестоко подшутить над «особенным» мальчишкой. «— Ты пришёл не помочь мне. Ты пришёл посмотреть. Поиздеваться», — сказал тогда Капитан. И в голосе его было столько уверенности, столько убедительности, что Бан на мгновение поверил — а вдруг он прав? Вдруг он, Бан, действительно пришёл не помогать, а просто из любопытства? Но нет. Богдан действительно пришёл с намерением помочь. И вместо этого его выставили новатым. После этого Бан решил, что ему никто не нужен. Что он никогда больше не протянет руку тому, кто не просит, только если ситуация не будет слишком патовой. Что он будет жить своей жизнью, ленивой, спокойной, без чужих проблем. И следующие пять лет, а потом ещё три года перерыва, он старательно избегал Капитана. Они пересекались в лагерях ещё несколько раз. Бан видел его — высокого, бледного, с вечной синей папкой в руках. А ведь у них разница всего-то в год! Как Кирилл мог так сильно отличаться от него? И самое забавное, что каждый раз внутри Богдана закипало что-то горькое и обидное. Он не подходил. Он делал вид, что не замечает. Он специально задерживался в столовой, чтобы сесть подальше от его столика. Он показывал всем своим видом, что ему всё равно. Но внутри ему было не всё равно. Бану было обидно. Обидно за то, что он единственный, кто попытался помочь, а получил обвинение. Обидно за то, что Капитан так и не извинился. Обидно за то, что он, Богдан, почему-то до сих пор помнит эти голубые глаза, этот дрожащий голос, эту бледную кожу, которая покрывалась красными пятнами, когда Кирилл злился.. А ведь тогда он был выше него.. Бан помнил слишком много. И это бесило.

***

А этим летом Бан пошёл вожатым не потому, что хотел. А потому что надо было. После второго курса института ему нужна была практика. А ещё деньги. Стипендия была смешная, подработки в городе не задерживались надолго — Бан был слишком ленивым для постоянной работы, слишком небрежным для офиса, слишком циничным для обслуживания. И Виктория, старая подруга, которая сейчас была старшей вожатой в лагере «Сосновый бор», которая знала его ещё с детства, предложила: «—Приезжай, Богдан. Ты всегда хорошо и легко находил язык с детьми. С тобой никогда не было проблем с дисциплиной где-либо.. И нам нужны вожатые. Три смены. Оплата нормальная. Я одна не справляюсь». Бан тогда согласился. Ему было всё равно, где проводить лето. Главное — помочь Вики.. И сильно не напрягаться. А в лагере он умел делать вид, что работает, при этом почти ничего не делая. Это был его давний талант. И, возможно, единственный, который он признавал. Он не знал, что Капитан тоже будет здесь. Он даже не думал о нём все эти три года. Почти не думал. Заставлял себя не думать. И когда он вышел из автобуса и увидел его — высокую, бледную фигуру в белой футболке, с этим чёртовым синим планшетом с бумагой в руках, — Бан почувствовал, как внутри всё переворачивается. Злость. Обида. И что-то ещё, что он не хотел называть. Он заставил себя отвести взгляд. Заставил себя усмехнуться. Заставил себя сделать вид, что ему всё равно. Он не подойдёт первым. Никогда. Потому что его вины нет. А унижаться перед тем, кто не признаёт своих ошибок он не намерен. Так они и стояли — в разных концах плаца, не глядя друг на друга, делая вид, что заняты своими делами. Капитан — с папкой в руках, пытающийся построить своих подростков. Бан — развалившийся на перилах, лениво наблюдающий за происходящим. Но оба знали: эта война только начинается. И обоим есть что друг другу предъявить.

***

Капитан оттолкнулся от стены и пошёл к своему отряду, который уже начал выгружаться из второго автобуса. Пятнадцать пар глаз — не детских, уже почти подростковых, с вызовом, с насмешкой, с холодным оцениванием — уставились на него. Кирилл кашлянул и звонко хлопнул в ладоши. — Построение! В одну шеренгу! По росту! Быстро! — его голос был чист, как горный хрусталь, и так же холоден. Подростки переглянулись. Никто не сдвинулся с места. Они стояли, скрестив руки на груди, с рюкзаками, перекинутыми через одно плечо, и смотрели на него с юношеским превосходством. Высокий парень в чёрной толстовке, стоящий в центре, усмехнулся и что-то шепнул стоящей рядом девчонке с короткой стрижкой. Та тихо прыснула от смеха, прикрывая рот ладонью. Капитан почувствовал, как на лбу выступила испарина. То ли от жары на солнце, то ли от нервов. Но нет, он не отступит. Он повторил команду, выделяя голосом каждое слово: — Я сказал — построение! Вы слышали меня. По росту! Живее! Кто-то из мальчишек, стоящих в заднем ряду, лениво, явно демонстративно, сделал шаг. За ним — ещё один. Но они двигались медленно, нарочито небрежно, специально путая места, сталкиваясь плечами, чтобы Кэп их поправлял. Они проверяли его на прочность. Капитан это знал. Он был готов. Готов ведь? — Выше головы! Равнение по носкам! — командовал он, проходя вдоль шеренги. Некоторые смотрели на него с откровенным вызовом. Одна девочка в ярко-розовой футболке, стоящая в первом ряду, не убрала руку из кармана джинсов, когда он попросил её опустить руки по швам. Капитан заметил, но решил не заострять внимание — не в первый день. — Молодцы! А теперь запоминаем номер своей койки! Я буду диктовать! — он открыл папку. — Петров, койка номер один. Соколов, койка номер два. Бертрозов, койка номер три... — А я хочу к окну! — сказал Бертрозов — тот самый в чёрной толстовке — не вопросом, а утверждением. — Койки распределены согласно списку, — ответил Капитан, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он чувствовал себя внутри. Он уже подозревал, что работать с такими подростками будет очень нелегко. Интересно, как же справится Богдан? Но Капитан прожил, не давая посторонним мыслям овладеть его разумом. Не сейчас. — Бертрозов, койка номер три. Это не обсуждается. — Ну-у, — протянул Бертрозов, ухмыляясь своим друзьям. — Командир у нас строгий. Прямо как в казарме. Ребята, вы слышали? Всё, не обсуждается. Осталось только часть отдать. По шеренге пробежал приглушённый смешок. Кто-то свистнул. Капитан сжал челюсти. Бертрозов был явным заводилой — высокий, на голову ниже самого Кирилла, широкий в плечах, с нагловатым прищуром. Такие дети всегда создают проблемы. Такие дети, как... Неважно. — Тишина в строю! — рявкнул он, и в голосе его прорезалась сталь. — Бертрозов, я предупреждаю: вы не в школе. Это лагерь, но здесь тоже есть правила. И вы будете их соблюдать, хотите этого или нет. — Ага, — лениво протянул Бертрозов, не меняя позы. — Конечно, будем. Командир сказал — будем. Он снова ухмыльнулся, и Капитан увидел, как остальные переглядываются, оценивая его реакцию. Они ждали, что он сорвётся. Что он начнёт кричать. Что он покажет слабость. Он не собирался давать им этого удовольствия. — Продолжаем, — сказал он ровным голосом, хотя внутри всё дрожало. — Комната номер два. Койка номер четыре — Кузнецова... — А Кузнецова, между прочим, аллергик, — громко сказала девочка в розовой футболке. — Она сказала, что рядом с окном у неё приступы. Мы можем поменяться? Я хочу к окну, а она хочет в центр. Капитан поднял глаза от папки. Девочка смотрела на него с притворным сочувствием, но в глазах плясала та же насмешка, что и у остальных. Они придумывали причины, чтобы торговаться, чтобы проверить, как далеко он готов зайти. — В списке нет отметки об аллергии, — ответил Капитан. — Если это подтвердится, мы внесём корректировки. Пока — по списку. — Так у нас и нет списка! — крикнул кто-то сзади. — Мы же только что приехали, а командир уже выдумал какой-то список! Смешки стали громче. Капитан почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он сжал планшет так, что края пластика впились в ладони. Как же с ними сложно. Как же ему не хватает терпения для них... Он просил дать отряд помладше. Был готов взять сразу две, а то и три смены. Но на отряд помладше нашлась новая вожатая. Кирилл бы никогда не назвал бы её компетентной. Девушка всегда ходила в ярких нарядах, красилась, а волосы были искусственно покрашены в ярко-розовый. Девушке было всё равно на детей. И неудивительно. Её отец — директор этого лагеря. И ему захотелось приткнуть дочь куда-нибудь на лето, чтобы та поработала. Так и получилось: Кирилла просто поставили перед фактом за несколько дней до заезда детей. Ему достался старший отряд. И в этот момент за спиной Капитана раздался смех, который выдернул его из мыслей. Низкий, ленивый, с явным удовольствием. От этого смеха у Кирилла по спине пробежали мурашки, и он уже знал, кто это, прежде чем обернулся. На крыльце соседнего корпуса, развалившись на перилах, уже сидел Бан. Одна нога была согнута в колене, ступня упиралась в перила, вторая безвольно свешивалась вниз. Он даже не собирался переодеваться, Богдан был всё в той же одежде. А светлые, почти золотистые волосы были небрежно зачесаны назад, и ветер с моря шевелил их, иногда закидывая вперёд. Зелёные глаза смотрели на Капитана сквозь прищур — лениво, с любопытством, с откровенным весельем и упоением. Капитан был выше. На целых семь-восемь сантиметров — может, на все десять. И это было странное ощущение — смотреть на того, кто всегда казался больше, шире, крупнее, а в детстве даже выше, и видеть, что теперь тот вынужден запрокидывать голову, чтобы встретиться взглядом. Но Бан, даже сидя на перилах, не выглядел «меньше». Он выглядел так, будто его размер не имел значения — сама его поза, его ленивая, расслабленная уверенность говорили: «Я здесь хозяин, и мне плевать на всё». Богдан не сказал ни слова. Просто смотрел. И ухмылялся — медленно, смакуя, как человек, который обнаружил, что на соседней площадке разворачивается его любимое реалити-шоу. Капитан выдержал его взгляд ровно три секунды, потом развернулся обратно к своему отряду, демонстративно игнорируя присутствие назойливого соседа. — Итак, — продолжил он, стараясь, чтобы голос не дрожал, и громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание тех, кто уже начал разбредаться по сторонам. — Питерский, ты ещё не получил номер койки. Остановись и слушай. Питерский, который уже начал отходить к корпусу, остановился, обернулся и посмотрел на Капитана с видом человека, которому ужасно скучно. — Койка номер семь — Питерский. Запомнил? — Ага, — скалясь с ухмылкой ответил Питерский. — Койка номер семь. Уже бегу, Капитан~ Он не побежал. Он пошёл медленно, нарочито неторопливо, толкая плечом приятеля. Капитан чувствовал, как его лицо заливает краска. — Койка номер восемь — Ершов. Койка номер девять — Соколова... — Не, ну это прям жесть, — лениво протянул голос с крыльца. Бан даже не привстал, просто чуть повернул голову в сторону Кирилла и приложил ладонь козырьком к глазам, делая вид, что всматривается вдаль. — Ты им сейчас ещё и номера коек выдаёшь? Кира, ну правда — они уже почти взрослые люди. Им это как? Ну, обидно же. Они думают, что они крутые, а ты их как дошколят. Мои вон, — он махнул рукой в сторону своего корпуса, откуда доносился грохот, музыка и чей-то громкий смех, — уже колонку включили и территорию осваивают. А твои всё никак не могут определиться, кто на какой койке будет. Капитан медленно обернулся. Солнце слепило глаза, и он прищурился, глядя на Бана, который развалился на перилах, абсолютно довольный собой. И когда он только успел сосчитать своих и завести в корпус «лесных»? — Не называй меня женским именем. Это глупо. Если тебе нечем заняться, Бан, найди своим детям полезное дело. А я буду работать со своими, как считаю нужным. — Ого, так мы всё же по прозвищам?~ Да работай, работай, Капитан, — Бан лениво потянулся, откидывая голову назад, подставляя шею солнцу. Кадык его дёрнулся, и Капитан на мгновение залип на линии его мощной шеи, переходящей в широкие плечи. — Я ж тебе не мешаю. Просто смотрю. Интересно же, сколько ты продержишься с этими твоими командами, пока твои же дети тебя не съедят. У тебя там, кстати, Бертрозов — он вообще местная звезда. Говорят, его из трёх лагерей выперли. Справишься? — Я справлюсь, — отрезал Капитан. — О-о, я даже не сомневаюсь, — в голосе Бана звучало искреннее, почти детское веселье. — Только я уже ставки принимаю. Мои ребята поставили на то, что ты сорвёшь голос к завтрашнему вечеру. Я поставил на послезавтра. Не подведи, а? Капитан. Капитан почувствовал, как у него запылали уши. Он развернулся, намереваясь проигнорировать эту наглую выходку, и снова обратился к своему отряду, который уже почти полностью развалился — кто-то уселся на траву с телефоном, кто-то отошёл к корпусу, Бертрозов и его приятель стояли у входа и о чём-то переговаривались, поглядывая на Кирилла с той особенной, насмешливой наглостью, которая бывает только у подростков, чувствующих свою безнаказанность. — Построение! — рявкнул он, и в голосе его наконец появилась та стальная нотка, которая всегда помогала ему в университете, на лекциях, на тренировках. — Быстро! Я сказал — быстро! Встали в шеренгу по росту! Подростки нехотя начали собираться. Кто-то вздыхал, кто-то закатывал глаза, но они двигались. Капитан стоял прямо, расправив плечи, как гордый орёл. Они были широкими, почти атлетичными, и его фигура — перевёрнутый треугольник — смотрелась внушительно, особенно на фоне других вожатых. Будь обстоятельства немного другими, Кирилла можно было бы спутать с пловцом. Но Капитан сжимал планшет так, что побелели костяшки. Он снова начал диктовать номера коек, и на этот раз дети, хоть и с ворчанием, начали запоминать. Но Кирилл чувствовал на себе взгляд. Зелёный. Смеющийся. Он знал, что Богдан всё ещё сидит на крыльце и смотрит на него, никуда не уходя, и это раздражало до дрожи в пальцах. Капитан поднял глаза и наткнулся на них — зелёные, с золотистыми крапинками, прищуренные от солнца. Бан смотрел на него в упор, и в этом взгляде не было ни капли сочувствия. Только холодное, циничное любопытство. И наслаждение. Чистое, почти детское наслаждение от чужого позора. — Что ты всё время смотришь на меня? — вырвалось у Капитана громче, чем он хотел. — А что, — лениво отозвался Бан, даже не шевельнувшись, — уже и посмотреть нельзя? Я просто любуюсь. Ой. И кстати. У тебя там Бертрозов, кажется, уже разработал план захвата территории. Вон, Питерский что-то шепчет. А Питерский у нас, между прочим, тот ещё пройдоха. Капитан обернулся. Бертрозов действительно что-то шептал Питерскому, поглядывая на него с той особенной хитрецой, которая не сулила ничего хорошего. — Бертрозов! Питерский! Прекратить разговоры в строю! — А мы и не в строю, — парировал Бертрозов, указывая на свою ногу, стоящую на полшага в стороне от линии. — Мы тут, типа, стоим. Ну, в стороне, командир. — Ты сейчас же встанешь на место, — сказал Капитан, делая шаг вперёд, — или я доложу старшей вожатой, и ты останешься без выхода в город и без телефона на всё время пребывания в лагере. Бертрозов усмехнулся, но встал на место. Неохотно, медленно, но встал. Кирилл почувствовал крошечную, мимолётную победу. Из соседнего корпуса донёсся громкий смех и звуки музыки — кто-то включил старый рок-н-ролл. Это «лесные» Бана, уже освоившиеся, уже счастливые, уже разложившие вещи и устроившие что-то вроде импровизированной вечеринки на крыльце. Капитан посмотрел туда — и увидел, как его старый знакомый, наконец, поднялся с перил, поднялся по ступенькам и лениво подошёл к своему отряду. Часть детей только что вышла из корпуса. Он не кричал, не командовал, не пытался их успокоить. Он просто подошёл, встал рядом с ними, и его лицо, его ленивая улыбка, его расслабленная поза говорили всё. Его подростки были высоким, уже почти взрослыми. Они сами обступили его, кто-то подлез под руку, кто-то что-то спросил, и Богдан, лениво зевнув, ответил парой слов. И они засмеялись. Не над ним — вместе с ним. Бан повернул голову и посмотрел на Капитана. Через плац. Сквозь солнце и песок. Ему пришлось чуть запрокинуть голову по привычке. Потому что Капитан был выше, и это было непривычно — видеть, как Богдан «поднимает» взгляд. Но в нём не было ни капли уязвимости. Наоборот — он смотрел так, будто это Кирилл был маленьким, а он стоял на возвышении. И улыбнулся. Так, как улыбаются люди, когда знают, что они правы. И когда им от этого хорошо. Капитан отвернулся, чувствуя, как к горлу подступает горечь. Он справится. Он должен справиться. Даже с Баном рядом.

***

День тянулся бесконечно. Кирилл всеми силами пытался наладить быт в своём отряде. Он лично проверил каждую койку, каждую тумбочку, каждое окно. Помогал детям разбирать вещи, хотя они смотрели на него с явной настороженностью. Он даже написал на доске распорядок дня — крупными, чёткими буквами. Подростки игнорировали его. Они разбросали вещи уже через пять минут после того, как Кэп их сложил. Они наотрез отказались надевать пижамы на тихий час со словами «Мы уже не маленькие, мы не будем спать в три часа дня. Это отстойно! ». А ещё.. Ещё они устроили карточный турнир в дурака прямо во время его лекции о правилах поведения в столовой. И совершенно не стеснялись вожатого рядом. Сейчас Капитан сидел на крыльце своего корпуса, уронив голову на руки, и смотрел на море. Волны бились о скалы внизу, чайки кричали где-то в вышине, пахло солью и нагретой смолой. Всё было так красиво. И так безнадёжно. Он вышел на небольшую передышку. Она была нужна ему. Чертовски нужна. Из соседнего корпуса доносился смех. Бан сидел на крыльце со своими подростками и что-то рассказывал — Капитан слышал его низкий, спокойный голос, слышал, как он лениво отвечает на вопросы, как подростки смеются и перебивают его, и как он, не повышая голоса, снова и снова возвращает их к разговору. Он не пытался их контролировать. Но у него всё получалось. Почему?! Парень не мог понять. Кирилл ненавидел этот низкий смех. Ненавидел его так сильно, что у него сводило скулы с первой же секунды. Потому что этот смех он помнил. Помнил слишком хорошо.

***

Лагерь «Берёзки». Девять лет назад.

Капитану тогда было тринадцать, он был самым бледным, самым высоким и самым тихим ребёнком в отряде. Белые волосы и светлая кожа делали его мишенью. Он не был обычным. Он был буквально белой вороной. «Привидение», «альбинос», «мертвечина» — шептали за спиной. Он старался быть незаметным, лишь бы эти насмешки утихли. Он прятался за книгами и правилами. И это почти работало. Почти. Однажды вечером, когда все дети спали, кто-то высыпал ему в рюкзак песок, залил водой и засунул туда дохлую чайку. Когда Кирилл открыл рюкзак на утро, из него пошёл запах гниения и сырости. Вся его одежда была испорчена. Он стоял и смотрел на это, чувствуя, как внутри всё обрывается. Рядом стояли дети и смеялись. Кто-то специально слишком громко прокомментировал: «—Фу-у-у, Привидение, ты рыбу что ли ловил? От тебя тиной за километр несет!» Кирилл не плакал. Он не мог. Внутри было пусто, холодно, мертво. А потом, уже днём, когда он сидел на скамейке за столовой, никому не нужный с подносом с едой в руках, к нему подошёл мальчишка из другого отряда. Тот самый, с яркими, почти золотистыми волосами, с зелёными глазами и ленивой усмешкой. Богдан. Он был младше на год, но вышена целую голову — тогда, в детстве, разница в росте была ещё заметнее и страннее. Кто бы мог подумать, что Капитан обгонит его? Но он смотрел на Кирилла сверху вниз без тени робости, с той особенной, ленивой уверенностью, присущей только ему. — Слышал тут, что у тебя случилось, — сказал Богдан, не садясь рядом. — Жесть чертовская, конечно. Кто-то с кайфом отрывается, я смотрю. Кирилл поднял голову и посмотрел на него. В голосе Богдана не было насмешки — только констатация факта. Но Кириллу в тот момент показалось, будто он слышит смех. Что Богдан пришёл не помогать, а смотреть и смеяться над ним. — Уйди, — сказал Кирилл тихо. — Чего злой-то такой, а? Не хочешь, чтобы я сидел рядом? — удивился Богдан. — А я, кстати, знаю, кто это сделал. У нас есть один тип в отряде — он постоянно травит кого-то. Тот ещё приколист. Хочешь, поговорю с ним? Ты вроде парень неплохой. Кирилл резко встал. Его трясло. От злости на ситуацию, от злости на себя. От стыда, что слухи об этом «розыгрыше» так быстро разлетелись. И он искал виноватого. С чего вдруг какой-то мальчишка подошёл к нему и предлагает помощь? Он скорее всего сам и сделал это, а сейчас издевается над ним! — Это был ты? — спросил он, глядя сверху вниз на Богдана — Чё? — Богдан выпрямился, и в его глазах мелькнуло что-то — замешательство? Обида? — Ты чё несёшь? На солнце перегрелся? Конечно нет. Я пришёл помочь тебе, придурок. — Не надо мне помогать, — сказал Кирилл, и голос его дрожал. — Ты просто хочешь посмотреть, как я страдаю. Как и все. Я видел, как ты смеялся утром на линейке. Ты смеялся надо мной, да?! Ну конечно. Иначе как объяснить то, что уже весь ваш отряд знает об этом? — Не, ну реально солнечный удар.. Я вообще-то смеялся над тем, что Мишка из нашего отряда упал в лужу! — Богдан встал и шагнул вперёд, и теперь они стояли почти вплотную. Парень смотрел на Кирилла сверху вниз. — Ты чё, думаешь, я специально за блядской чайкой бегал, чтобы тебе, левому парню, её в рюкзак сунуть? — А может и да, — Капитан отступил на шаг. — Я ничего о тебе не знаю. Но ты пришёл мне «помочь». Ты пришёл ещё поиздеваться и посмотреть. И ты смеялся. Я слышал. Богдан замер. Его лицо потемнело. — Значит, так, блять, — сказал он тихо. — Ты просто решил, что я такой же козёл, как и все. Спасибо. Очень приятно. — Он развернулся, но на мгновение задержался и бросил через плечо: — Думай что хочешь. Мне, ес честно, уже всё равно. Я реально хотел помочь. Но ты не веришь никому, да? Потому что знаешь лучше, да, умник? И он ушёл. А Кирилл остался стоять на скамейке, сжимая кулаки, и чувствовать, как внутри него разрастается пустота.. И нечто странное. На следующий день все узнали, что чайку и песок Кириллу подложил всё же Мишка — тот самый, что упал в лужу. Богдан действительно не имел к этому никакого отношения. Но Кирилл уже не мог ничего изменить. Он обидел единственного человека, который попытался помочь. И, к своему сожалению, он не умел извиняться. А Богдан больше никогда к нему не подходил. Лишь показательно избегал.

***

Капитан сидел на крыльце, смотрел на море и вспоминал ещё то, как они вообще получили свои клички. Это случилось в том же лагере «Берёзки», за пару дней до того, как случился тот инцидент с чайкой. Он тогда услышал, как кто-то из старших вожатых назвал его «Капитаном» — за то, что он всегда стоял прямо, даже когда плакал. За то, что он не давал себе слабины. За то, что он командовал сам собой, другими, как кораблём в шторм. Кличка прилипла. Сначала — как насмешка, потом — как уважение. А Бан... Бан получил свою кличку в тот же день, но по-другому. Он был самым младшим в своём отряде, но при этом самым высоким и самым наглым. Он никогда не повышал голос, но его слушались. Он почти никогда не бегал, но всегда успевал. А приказы вожатых и их нравоучения полностью игнорировал. Будто бы ему вообще ничего не говорили минуту назад. Кто-то из вожатых, глядя на его ленивую, но неизменно результативную манеру существования, сказал: «Да он просто берёт всё, что ему нужно, не напрягаясь. И нас вообще не слушает, словно в ушах бананы». В ушах бананы. И это прилипло. А со временем сократилось до «Бан» — коротко, ёмко, как выстрел. Капитан тогда думал, что это смешно — они оба получили клички в один день, но никогда больше не общались нормально после того случая. Бан избегал его. Капитан избегал Бана. И так было почти каждый раз, когда они пересекались. А потом Бан уехал. Три года назад. И Кирилл подумал, что всё. Что он больше никогда не увидит этого ленивого, наглого, обидчивого мальчишку, который когда-то хотел ему помочь, а он, дурак, оттолкнул его. И вот он здесь. Сидит на крыльце соседнего корпуса в своей дурацкой футболке, и смотрит на Капитана так, будто тот всего-лишь забавное недоразумение. Капитан сжал кулаки.

***

К ужину Капитан уже почти потерял голос. Подростки не слушались, Бетрозов устроил потасовку в столовой, «случайно» опрокинув тарелку с супом на одежду другого парня, и старшая вожатая сделала ему строгое замечание. Кирилл стоял у раздачи с подносом, чувствуя, как дрожат руки, как перед глазами всё плывёт от усталости. Он не ел весь день. Просто не мог — от нервов кусок в горло не лез. И тут рядом с ним остановился Бан. Поставил свой поднос рядом. На нём уже была белая рубашка — часть местной формы вожатых — небрежно заправленная в джинсы, расстёгнутая на две верхние пуговицы, открывающая ключицы и верхнюю часть мощной груди. Рукава были закатаны до локтей, обнажая смуглые предплечья с выступающими венами. Рубашка сидела на нём как-то небрежно-потрясающе — широкие плечи расправляли ткань, а в районе талии она свободно болталась, подчёркивая тот самый резкий изгиб. Бан взял ложку и налил себе суп. Даже не глядя на Капитана. — Слышал, что у тебя сегодня было весело, — сказал он лениво, помешивая суп. — Бертрозов — это классика. Я таких очень хорошо знаю. — Что тебе нужно? — спросил Капитан, не глядя на него. — М-м-м, дай-ка подумать.. Да вроде ничего, — пожал плечами Богдан. — Просто хочу сказать тебе, что ты слишком запариваешься. Они это чувствуют и давят на твои слабые места. Лучше бы ты просто расслабился и дал им немно-о-ого свободы. Они же почти взрослые, Кэп. И они хотят, чтобы к ним относились как к равным. А ты строишь из себя директора школы, ей Богу — Я не хочу твоих дурацких советов, — оборвал его Капитан. — Ты не имеешь права учить меня. Ты ничего обо мне не знаешь. — О-о, — протянул Бан, и в его голосе мелькнула та самая старая, знакомая горчинка. — Ещё как знаю, Кира. Ты ведь ни капельки не изменился, К-а-п-и-т-а-н. Всё такой же — везде видишь врагов и угрозы. Даже там, где их нет. И прячешься за правилами и собственной гордостью. Кирилл резко повернулся к нему. Теперь он смотрел на Бана сверху вниз — на целых семь-восемь сантиметров. И это было странное ощущение. «Доминировать» над этим человеком, который всегда, даже в детстве, казался ему огромным. Но Богдан не отступил. Он запрокинул голову, встречая взгляд Кирилла своим, и в зелёных глазах теперь не было насмешки. Только холод. Только обида, застывшая девять лет назад. — Ты говоришь абсурдные вещи. Такие же, как и ты сам. Я не вижу врагов, — сказал Капитан тихо, почти шёпотом. — Я вижу того, кто в прошлый раз пришёл не помочь, а посмеяться. — М. Печально слышать это. Я пришёл помочь тогда, — ответил Бан, и голос его дрогнул, но он взял себя в руки и усмехнулся — той же ленивой, циничной усмешкой, которая всегда его спасала. — Но ты, конечно же, не поверишь. Ты никогда никому не веришь. И совершенно не умеешь извиняться. Ну ладно, не буду отвлекать тебя от мыслей, какой же ты пиздатый вожатый. — Не матерись. — Вот только тебя я забыл спросить, Кира. Он взял свой поднос и пошёл к столу. Капитан остался стоять у раздачи. В груди, где-то под рёбрами, саднило. Он хотел окликнуть Бана. Хотел сказать — «извини». Как и много раз до это. Но язык не поворачивался. Снова и снова ему что-то мешало. Он просто стоял и смотрел, как Богдан садится за стол к своим подросткам. Как те облепляют его, смеются, что-то рассказывают. Как он кладёт руку на плечо одному из них и слушает, наклонив голову. Его белая рубашка чуть сползла с плеча, открывая бронзовую кожу, и Капитан почему-то залип на этом — на том, как небрежно, как по-свойски сидит на нём одежда. Бертрозов, его главный бунтарь, сидел за соседним столиком и смотрел на Бана с явным интересом. И Кирилл чувствовал, как одиночество становится всё гуще, всё тяжелее. Как воздух вокруг него сгущается, превращаясь в ту самую пустоту, которую он так хорошо знал. Он сел за свой столик, в стороне от всех, и уткнулся взглядом в тарелку. Есть не хотелось. Хотелось только одного — чтобы этот день закончился. И чтобы Бан перестал смотреть на него так, будто Капитан всё ещё тот тринадцатилетний дурак, который не умеет просить прощения. Но Бан смотрел. Кирилл сжал ложку так, что побелели пальцы, и заставил себя сделать глоток остывшего супа. Завтра будет новый день. Завтра он попробует снова. Но внутри, глубоко, он знал — пока он не извинится за то, что случилось девять лет назад, Богдан никогда не перестанет смотреть на него как на врага. А он — не умел извиняться.

***

День закончился. Подростки наконец угомонились — Капитан лично обошёл каждую койку, проверил, что все на месте, погасил свет. Он вышел на крыльцо, сел на верхнюю ступеньку и уставился в темноту, где за корпусом «лесных» чернела стена сосен, а выше — в небе зажигались звёзды. Где-то там, за стеной корпуса, Бан, наверное, тоже сидит, но в комнате. Читает книгу. Лениво потягивает чай. Его подростки, наверное, уже спят. А может не спят, а сидят в темноте и слушают, как он рассказывает что-то смешное своим ленивым, тягучим голосом. Кирилл закрыл глаза. Он не извинился. Он не знал, сможет ли. Но он знал одно: этот день был только началом. Началом его персонального ада. И дальше будет только сложнее.

***

Капитан проснулся в пять утра. Он всегда просыпался в пять утра — даже в лагере, даже после бессонной ночи, даже когда всё тело ныло от усталости. Привычка. Порядок. Единственное, что держало его на плаву. Он встал, умылся ледяной водой из крана в умывальнике, надел свежую белую футболку, идеально отглаженную, как и все остальные его вещи, и вышел на крыльцо. Лагерь спал. Море было серым, тихим, сливающимся с небом на горизонте. Пахло сыростью и соснами. Где-то над ним крикнула чайка. Кирилл глубоко вдохнул и закрыл глаза. Новый день. Новый шанс. Он взял планшет с темы самыми листами с расписанным по минутам распорядком, и начал мысленно повторять план на сегодня: подъём в семь тридцать, зарядка, завтрак, отрядное время, спортивные занятия, обед, тихий час, прогулка по лесу, подготовка какой-нибудь активности, ужин, отбой. Всё расписано. Всё под контролем. Он верил в это. Он должен был в это верить. Иначе и быть не могло. В семь утра он обошёл корпус и начал будить своих подростков. Двери в каждую комнату он начал открывать ровно в семь ноль-ноль, как и было записано в плане. — Подъём! — громко сказал он, входя в первую комнату. — Встаём, умываемся, зарядка через пятнадцать минут! С кроватей донеслись стоны и проклятия. — Ещё пять минут, — простонал кто-то из-под одеяла. — Нет. Вставайте сейчас. У нас плотный график. Бертрозов, который лежал на верхней койке, лениво приоткрыл один глаз и посмотрел на Капитана с таким видом, будто тот был личным врагом номер один. — Ты серьёзно? — спросил он. — Пять утра, командир. — Полвосьмого, — поправил Капитан. — И мы не в походе, Бертрозов. У нас режим. — Режим, — протянул Бертрозов, садясь на кровати и зевая. — Слышали, ребята? У нас режим. А я думал, мы в лагерь приехали отдыхать, а не подопытными кроликами быть. Кто-то фыркнул из-под одеяла. Кирилл почувствовал, как его уши начинают гореть. — Вы приехали отдыхать, но отдых тоже должен быть организованным, — сказал он, стараясь сохранять спокойствие. — Выходим через пятнадцать минут на плац. На зарядку. Он вышел, но уже в коридоре услышал, как Бертрозов громко шепчет: — Писец.. Командир, блин. Прямо как в армии. Смех. Капитан сжал кулаки и пошёл дальше.

***

На плацу его подростки появились через двадцать минут — нестройной толпой, зевающие, в разных носках, с сонными лицами. Бертрозов шёл впереди с чашкой чая, которую он, судя по всему, каким-то образом стащил на кухне. — Бертрозов, на зарядку без еды, — невозмутимо сказал Кирилл. — А я не на зарядку, — лениво парировал парень. — Я просто посмотрю. Интересно же, что там наш командир напридумывал. Капитан открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент на соседнем плацу заиграла музыка — весёлая, ритмичная. Он повернул голову. Отряд Бана уже строился. Нет, не строился — они просто стояли в кругу, а Бан, стоя в центре, лениво показывал какие-то движения, и подростки повторяли за ним, кто-то делал это криво и смешно, кто-то вообще стоял и просто качался в такт. Бан не командовал. Он просто двигался и улыбался. Капитан почувствовал, как внутри закипает злость. И раздражение. — Строимся в шеренгу по три! — скомандовал он своему отряду, пытаясь игнорировать раздражающую музыку. — Начинаем разминку! Разминка прошла без энтузиазма. Подростки делали упражнения вяло, с явной неохотой, Бертрозов так и стоял в стороне, пока пил свой чай, глядя на Капитана с лёгкой улыбкой. Кирилл пытался игнорировать его, но голос периодически срывался на командах, и он чувствовал, как его лицо заливает краска. Когда он наконец закончил, отряд разбрелся по корпусу готовиться к завтраку. А Кирилл остался стоять на плацу, переводя дыхание. И тут он услышал шаги сзади. — Поздравляю, — раздался ленивый голос, параллельно с тихими хлопками в ладоши. — Ты выжил. В первый день. Кирилл обернулся. Богдан стоял в двух шагах от него, сложив руки на груди. На нём была футболка с принтом «CHAOS IS MY CO-PILOT» — снова кислотно-яркая, снова на размер больше, и снова сидящая на нём так, что широкие плечи расправляли ткань, а свободный подол подчёркивал узкую талию. Его почти белые волосы были влажными — видимо, только что умылся. Бан запрокинул голову, глядя на Капитана снизу вверх. — Пока у тебя там Бертрозов, — продолжил Бан, кивая в сторону корпуса. — Он будет тебя проверять. Каждый день. Он ищет твои слабые места. Я тебя предупредил. — Спасибо за совет, — холодно ответил Капитан. — Но я не просил. — Пффф. А я и не даю тебе совет, — усмехнулся Богдан. — Я просто констатирую факт. Ты как был в своей ракушке, так и сидишь. Ничего не меняется, Кира Капитан шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними. Теперь он смотрел на Бана сверху вниз, и это должно было давать ему преимущество. Должно.. Но Бан не отступил. Он просто стоял, чуть запрокинув голову, и смотрел в ответ с наглой ухмылкой. — Не. Смей. Меня. Так. Называть, —сквозь зубы, но максимально членораздельно произнёс Кирилл — И чего ж это наша принцесса завелась с пол-оборота? — усмехнулся в ответ Богдан, не на мгновение не отводя взгляд. — ...Ты думаешь, что ты такой умный? — спросил Капитан. — Думаешь, раз у тебя получается легко, значит, ты лучше меня? — Нет, — спокойно ответил Бан. — Я думаю, что я просто умею быть собой. А ты — нет, принцесса. Ты всё время кем-то притворяешься. Капитаном. Командиром. Идеальным вожатым. А они, — он мотнул головой в сторону корпуса, — они чувствуют фальшь. И отворачиваются. Бесятся. Ты сам это знаешь. Ты сам был таким же. Не лицемерно ли это, Кэп? Капитан открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Он хотел сказать что-то колкое, острое. Вместо этого он просто стоял и смотрел в зелёные глаза, которые смотрели на него снизу вверх, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. — Отойди, — сказал он наконец тихо. — Воу-воу, полегче. Конечно. Отойду, — пожал плечами Бан и, не оборачиваясь, пошёл к своему корпусу. — Но учти — Бертрозов только начал. Он тебе ещё устроит курорт на берегу моря. Кирилл смотрел ему в спину — широкие плечи, узкая талия, лёгкая, ленивая походка. И чувствовал, как внутри него закипает не только злость. Что-то ещё. Что-то, чего он не хотел пока признавать.

***

Завтрак прошёл шумно. Капитан сидел за столиком со своим отрядом и пытался следить, чтобы все ели. Подростки переговаривались через стол, кидались хлебом, Бертрозов сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на Капитана с лёгкой улыбкой. — Командир, а можно нам сегодня на пляж? — спросила девочка в розовой футболке — Соколова. — Погода очень хорошая. — Мы идём на пляж по расписанию, — ответил Капитан, смотря на свои заготовленные листы. — В пятнадцать тридцать. — А можно как-нить пораньше? — вмешался Бертрозов. — Ну, а то жарко будет. — Расписание утверждено старшим вожатым, — отрезал Кирилл. — Жесть, — громко сказал Бертрозов, оглядываясь на остальных. — Просто жесть. Мы что, в армии? Я думал, это лагерь. А тут и дышать по расписанию надо? Смех. Кто-то одобрительно присвистнул. Кирилл сжал ложку так, что побелели костяшки. Он хотел взорваться, хотел сказать им что-то жёсткое, но голос не слушался. Вместо этого он просто поднялся из-за стола и пошёл к выходу. Он слышал за спиной шёпот и смешки. Он знал, что проигрывает. В коридоре из столовой он наткнулся на Бана. Тот стоял у стены с чашкой кофе и разговаривал... С Викторией. Вот тебе на! А главное, как именно он говорил. Особо не подбинал выражения, но контролировал себя. И на лице вместо приевшейся ухмылки.. Была обычная улыбка. Да и сама Виктория выглядела так, будто бы они уже давно знакомы друг с другом. И она полностью привыкла к манере Богдана и его выходкам. Но разговор внезапно прервался, ведь Бан, увидев Капитана, он лениво улыбнулся. — Что такое, Кэп, уже сбегаешь? — Я не сбегаю, — сказал Капитан, проходя мимо. — Да-а? А я бы на твоём месте сбежал, — усмехнулся Богдан ему в спину. — А то они тебя съедят. И тогда мне будет очень скучно без твоего «шоу». Капитан остановился, обернулся и посмотрел на Бана. Тот стоял, прислонившись к стене, с чашкой в руке, и смотрел на него с явным удовольствием. Как на клоуна в цирке. — Тебе что, правда так нравится смотреть, как я страдаю? — спросил Кирилл. — Разумеется мне это нравится, — честно признался Бан. — Ты ведь так смешно краснеешь. И это единственное, что у тебя искренне получается, Кира. Капитан ничего не ответил. Он развернулся и ушёл, сжимая кулаки. Внутри вновь закипала ярость. Но на этот раз присутствие старшей вожатой в лице Виктории заставило его промолчать.

***

После завтрака Капитан решил провести отрядное мероприятие — квест по территории лагеря. Он подготовил карту, задания, разделил подростков на команды. Это должно было их заинтересовать в его глазах. По его плану. Но ничего не заинтересовало. Они пробежали квест за двадцать минут, просто чтобы отвязаться, и разбрелись кто куда. Бертрозов и его компания ушли играть в волейбол с соседним отрядом — с отрядом Бана. Капитан стоял на пустом плацу с картой в руках и чувствовал себя полным дураком. Он пошёл к спортивной площадке, чтобы проверить, чем заняты его подопечные. Когда он подошёл, он увидел, как Бертрозов и Питерский играют в волейбол с «лесными» Бана. А на скамейке, наблюдая за игрой, сидел Бан. Капитан остановился на краю площадки и смотрел. Бан сидел, развалившись, с ногой на ногу, в белой рубашке с закатанными рукавами. Он не кричал, но комментировал игру, а в остальном просто смотрел. И иногда, когда кто-то из его отряда забивал мяч, он лениво хлопал в ладоши. Капитан заметил, что Бертрозов смотрит на его коллегу с каким-то странным интересом. Не как на врага — как на равного. Как на того, чьё мнение имеет значение. Кирилл почувствовал укол ревности. Он не хотел признаваться себе в этом, но это было именно так. — Эй, — окликнул его Богдан, заметив его на краю площадки. — Капитан! Иди-ка сюда! Кирилл нехотя подошёл. — Что тебе нужно? — Да я сказать хотел. Твой Бертрозов классно играет, — сказал Бан, кивая в сторону площадки. — У него подача мощная. Ты знал? — Нет, — честно ответил Капитан. — А надо бы знать, Кэп, — Богдан посмотрел на него снизу вверх. — Если хочешь с ними общий язык найти, надо знать, что они умеют, что им нравится. А ты ведн даже не смотришь на них. Ты смотришь в свою сраную папку. — Я не смотрю в папку, — огрызнулся Капитан. — Ага, да-да, — усмехнулся Богдан. — А что ж ты делал на завтраке? Ты листал её. Прямо за столом. И ребята это видели. Скажи честно, когда ты разговаривал с ними, ты смотрел на них или куда-то в свои дебильные листочки Мы все знаем ответ, Кира. И они подумали, что тебе важнее бумажка, чем они. Капитан хотел возразить, но слова не шли. Потому что Бан был прав. Он стоял, сжимая кулаки, и смотрел на игру. Бертрозов прыгнул, ударил по мячу, забил — и его команда закричала от радости. «Лесные» засвистели. Бан лениво улыбнулся и снова похлопал. — Видишь? — сказал Богдан. — Он счастлив. А ты бы его сейчас на построение позвал. — Прекрати меня учить, — сказал Капитан, стиснув зубы. — Пфф.. Как будто мне заняться больше нечем, — пожал плечами Бан. — Я просто говорю, что вижу. Ты можешь слушать, можешь нет. Мне всё равно. — Тогда зачем ты это говоришь? Бан задумался на секунду. Потом посмотрел на Капитана — серьёзно, без улыбки. — Наверное, потому что когда-то я пытался тебе помочь, а ты не дал. И я до сих пор не знаю, что из этого вышло. Может, я просто хочу понять, есть ли у тебя шанс исправиться. — Он усмехнулся, но в глазах не было смеха. — А может, я всё же хочу поиздеваться над тобой. Кто знает? Кирилл молчал. — Ну всё, утомил. Теперь иди отсюда, — сказал Бан. — И лучше бы тебе для начала разобраться со своей папкой с листочками. А я тут посмотрю за твоими, чтобы не разбежались. Мне не сложно. — Я сам справлюсь, — сказал Кирилл. — Да, да. Я знаю, мистер зануда, — ответил Богдан с долей сарказма. — Поэтому я и предлагаю. Потому что ты не справляешься. Он отвернулся и снова уставился на игру. Капитан постоял ещё несколько секунд, потом развернулся и ушёл.

***

В обед Капитан нашёл Бертрозова одного — тот сидел на крыльце своего корпуса и перематывал плёнку на старой кассете. Кирилл подошёл и сел рядом, но на почтительном расстоянии. — Ты классно играешь, — сказал он. Бертрозов поднял голову и посмотрел на него с удивлением. — Чё? — В волейбол. У тебя подача мощная.. — А тебе откуда знать? — усмехнулся парень. — Ты же сидел в своей папке весь день. — Сегодня я смотрел... — тихо сказал Капитан. — На площадке. Бертрозов замялся. Потом фыркнул. — Ты странный, командир. Сначала ты как робот, а потом — смотришь на волейбол. — Я знаю, — сказал Капитан. — Я пытаюсь понять, как быть с вами. Я не умею. Но я пытаюсь. Бертрозов уставился на него. В его взгляде было что-то вроде растерянности. — Ну ты даёшь, — сказал он наконец. — А раньше ты был... — Я знаю, — перебил Капитан. — Я знаю, какой я был раньше. Но я хочу, чтобы вы хотя бы попытались со мной сотрудничать. Я не буду вам мешать. Просто скажите, что вам нужно. Бертрозов молчал. Потом он медленно улыбнулся — не насмешливо, а почти искренне. — Я подумаю, — сказал он. — А ты не злись, ладно? Мы просто проверяли, сломаешься или нет. — Я не сломался, — ответил Капитан. — Ну да, я вижу, — усмехнулся парень. — Ты ещё и не такое выдержишь. Они сидели в тишине несколько минут. Капитан чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое — первая маленькая победа. А из соседнего корпуса доносился ленивый смех Бана.

***

Вечером, когда подростки уже спали, Капитан вышел на крыльцо. И снова увидел Богдана — тот сидел на ступеньке и пил чай из кружки с дурацкой надписью «THE WORLD'S BEST INSTRUCTOR». — Слышал, ты сегодня разговаривал с Бертрозовым, — сказал Бан, не оборачиваясь. — Откуда ты знаешь? — Он мне рассказал, — пожал плечами Бан. — Мы с ним как-то пересеклись днём. Он сказал, что ты, оказывается, человек. Вау. Капитан подошёл ближе и остановился в нескольких шагах. — А ты что ему сказал? — Сказал, что знаю, — Бан наконец повернул голову и посмотрел на него снизу вверх. В темноте его глаза казались почти чёрными. — Я говорил тебе сегодня: ты не умеешь быть собой. Но, кажется, сегодня ты попробовал. И как оно? Приятно? — Приятно? — переспросил Кирилл. — Ну да, — Богдан лениво зевнул и отхлебнул чай. — Если продолжишь, значит, у тебя есть шанс не быть идиотом до конца смены. Капитан усмехнулся — неожиданно для себя самого. — Ты когда-нибудь перестанешь меня подкалывать и издеваться? — Ох, только тогда, когда ты перестанешь быть смешным, Кира, — ответил Бан. — А это, судя по всему, будет никогда. Они помолчали. Капитан сел на свою ступеньку — не рядом, но на той же линии. Они смотрели в темноту, где чернел лес и светились звёзды. — Богдан, я... — начал Капитан тихо. — Заткнись. Не умеешь — не берись, — Бан усмехнулся. — Забей. Я хочу, чтобы ты перестал быть идиотом. Мне надоело смотреть, как ты страдаешь. Честно? Даже самое любимое шоу надоедает, если смотреть за ним постоянно. Капитан улыбнулся в темноте — впервые за весь день. Они сидели в тишине, не глядя друг на друга. И между ними, медленно, как таяние льда, что-то менялось. Но утром всё изменилось. Капитан проснулся в пять утра с твёрдым намерением доказать — себе, Бану, Бертрозову, всем — что он может быть хорошим вожатым. Он составил новый план, более гибкий, с учётом вчерашних ошибок. Он решил, что сегодня будет меньше командовать и больше слушать. Тогда он не знал, что этот день станет самым длинным в его жизни.

***

Утро третьего дня началось с катастрофы. Капитан разбудил подростков ровно в семь тридцать, как и было записано в его новом, «гибком» плане. Он даже попытался улыбнуться, когда заходил в каждую комнату. — Доброе утро! Подъём! Сегодня у нас много интересного! В ответ — глухой рёв и подушки, летящие в стену. Бертрозов, который спал на верхней койке, просто перевернулся на другой бок и натянул одеяло на голову. — Бертрозов, вставай, — сказал Капитан, стараясь, чтобы голос звучал бодро, а не раздражённо. — Пять минут, — донеслось из-под одеяла. — У нас завтрак через полчаса. Нужно успеть умыться и построиться. — А я не пойду на завтрак, — лениво ответил Бертрозов. — Я не голоден. Кирилл открыл рот, чтобы возразить, но вспомнил вчерашний разговор с Богданом. «Если хочешь с ними общий язык найти, надо знать, что они умеют, что им нравится. А ты даже не смотришь на них». Он сделал глубокий вдох. — Ладно, — сказал он. — Ты можешь не идти на завтрак, если не хочешь. Но тогда ты пропустишь объявление о сегодняшнем соревновании. Бертрозов заинтересованно приоткрыл один глаз. — Соревнование? — Да. Между нашим отрядом и «лесными». Победители получают приз. И, возможно, выход в город в субботу. Одеяло сползло. Парень сел на кровати, взъерошенный и сонный, но явно заинтересованный. Как и другие парни в комнате — Это Богдан придумал? — Это мы вместе придумали, — соврал Капитан. На самом деле Бан просто бросил эту идею вчера вечером, когда они стояли на крыльце: «Да делай че хочешь. Твоя задача действительно заинтересовать их. Не своими бумажками, а действиями. Да хоть соревнование твоих против моих». Бертрозов усмехнулся. — Тогда я иду. Хочу посмотреть, как ты будешь командовать, когда на кону выход в город, капитан. Он спрыгнул с кровати и, проходя мимо Кирилла, хлопнул его по плечу. — Не подведи, командир. Капитан почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое — надежда. Может быть, сегодня всё будет иначе. Ох. Как же он ошибался.

***

Завтрак прошёл относительно спокойно. Капитан даже заметил, что его подростки едят быстрее обычного, предвкушая соревнование. Он сидел за своим столиком и делал заметки в папке, когда услышал знакомый, ленивый смех. Он поднял голову. Бан стоял у раздачи, разговаривая с поварихой. На нём была футболка с принтом «I'M NOT LAZY, I'M JUST IN SAVING MODE» — на этот раз не кислотная. Просто зелёная. Снова на размер больше, снова сидящая так, что ткань натягивалась на плечах и груди, а подол болтался на узкой талии. Его почти белые волосы были влажными, как будто он только что вышел из душа. Кирилл отвёл взгляд и уткнулся в папку. Но через минуту, когда он поднял глаза, Богдан уже стоял рядом с его столиком, держа в руках поднос с завтраком. — Можно? — спросил Богдан, кивая на свободное место напротив. Кирилл опешил. — Что? — Место свободно? Я сесть хочу. — Здесь сидит мой отряд, — сказал Капитан, оглядываясь. Но его подростки расселись по другим столам, оставив его одного. И ведь стоило только отвлечься на свои заметки. — ...Никто не сидит, — поправился он. — Ну и заебись, — Бан плюхнулся на стул напротив, поставил поднос и принялся за кашу. — Я хотел с тобой поговорить. О соревновании. — Прямо сейчас? — Кирилл чувствовал себя неуютно. На них смотрели — и его подростки, и «лесные», и другие вожатые. Богдан сидел напротив, смотрел на него и в его глазах плясали насмешливые искры. — А что, есть другие дела? — Бан отправил ложку каши в рот. — Ты вон сидишь, опять в пяпку пялишься. А мы могли бы обсудить детали. Бертрозов опять мне всё растрындел. Например, что будем делать и.. Что будет, если твои проиграют. — Они не проиграют, — отрезал Капитан. — Ой, да ладно, — Бан усмехнулся, жуя. — Ты вчера еле с ними разговорился. А соревнование — это стресс. Ты их не удержишь. — Удержу, — сказал Капитан, но в голосе его не было уверенности. Он сам не верил в то, что говорил. Богдан наклонил голову, с нескрываемым интересом рассматривая его. — Ты такой забавный, Кира. Когда пытаешься быть уверенным. Прямо как маленький щенок, который хочет казаться большим псом или волком. — Отстань, — сказал Кирилл, чувствуя, как его лицо заливает краска. — Не-а, — Богдан откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Мне нравится смотреть, как ты краснеешь. Это моё любимое развлечение. Я уже говорил тебе. Капитан сжал ложку так, что побелели костяшки. Он хотел встать и уйти, но понимал, что Бан воспримет это как поражение. — Хорошо, — сказал он, беря себя в руки. — Давай обсудим детали. Что за соревнование? Богдан улыбнулся — медленно, довольно. — Полоса препятствий. На время. И ещё — творческий конкурс. Вечером, на сцене. Мои уже придумали что-то крутое. А твои? — он приподнял бровь. — У них вообще есть таланты? Или только умение спорить с тобой? Кирилл вновь почувствовал, как его лицо заливает краской. — У них есть таланты, — сказал он, хотя понятия не имел, что его подростки умеют. Он вообще не знал их интересов. И узнать не успел. — Ну-ну, — Бан встал, взял поднос. — Посмотрим, что ты придумаешь. Удачи, Кэп. Тебе она точно понадобится. Он ушёл, оставив Капитана сидеть в одиночестве за пустым столом.

***

К обеду Кирилл всё ещё не знал, что его отряд будет показывать на творческом конкурсе. Он попытался собрать подростков на отрядный час, но они разбрелись — кто-то ушёл играть в футбол, кто-то сидел в комнате и слушал музыку, Бертрозов и Питерский куда-то исчезли. Капитан сидел на крыльце, сжимая голову руками, когда к нему подошёл Бан. — Что такое, Капитан, уже сдаёшься? — спросил он лениво, прислонившись плечом к столбу. — Я не сдаюсь, — пробормотал Капитан. — Я просто... Не знаю, что им предложить. — Тц. Тоже мне, нашёл проблему. Спроси их, — пожал плечами Богдан. — Они же не дураки. У них есть идеи. Просто ты не даёшь им говорить. — Я даю. — Нет, ты им приказываешь. Это разные вещи. Кирилл поднял голову и посмотрел на Богдана. Тот стоял, залитый солнцем, в своей дурацкой футболке, и смотрел на него с лёгкой усмешкой. — Ты сейчас реально пытаешься мне помочь? — спросил Кирилл. — Нет, — быстро ответил Бан. — Мне просто скучно. И твои страдания — это моё главное развлечение. Но если ты хочешь их остановить, попробуй по-другому. Не командуй. Спроси. Он развернулся и пошёл к своему корпусу, бросив через плечо: — И да. Твои близнецы сейчас в столовой, воруют печенье. Может, это станет началом твоего «великого» творческого пути. Удачи, Кира. Кирилл встал и побежал в столовую.

***

К вечеру третьего дня Капитан хотел застрелиться. Или убить Бана. Или сначала Бана, а потом себя. Тихий час превратился в кошмар наяву. Подростки Капитана, почувствовав его неуверенность, устроили мятеж. Двое близнецов, Петя и Вася, надули водные бомбочки водой и стали метать их во всех подряд. Девочки истерили, потому что Кэп отобрал у них телефоны — они пытались снимать происходящее на видео. А ещё во многих из них попали парни. И лишь под вечер мальчишки в кроватях под одеялами светили фонариками и рассказывали страшилки. Кирилл сидел на тумбочке в конце коридора, закрыв лицо руками. Он пытался. Он правда пытался. Он спрашивал их, что они хотят делать, и они ответили: «Ничего». Он предложил им идеи, и они сказали: «Скучно». Он попытался быть мягче, и они сели ему на шею. Он слышал, как из соседнего корпуса доносилась тишина. Почти идиллическая, спокойная тишина. Капитан подошёл к окну. В окне «лесного» корпуса горел тусклый свет. Бан сидел на кровати, скрестив ноги, и тихо брынчал на гитаре. Вокруг него, на полу, сидели его подростки — кто-то рисовал, кто-то играл в карты, кто-то просто лежал на животе. Никто не бегал. Никто не орал. Они просто были рядом с ним. Капитан сжал кулаки. Как у этого совершенно негодного ни на что распиздяя это получалось? Чёрт возьми, как?! Он вышел на крыльцо, сел на верхнюю ступеньку и уставился в темноту. Море шумело где-то внизу, чайки кричали, а в груди у него разрасталась пустота. Он не знал, сколько просидел так. Наверное, час. А может, два. Он не чувствовал времени. Потом он услышал шаги. Лёгкие, ленивые. И знакомый низкий голос: — Ты выглядишь как на поминках. Кирилл даже не обернулся. — Уйди, Богдан. — Не-а, — Богдан сел на ступеньку рядом, оставив расстояние в полметра. — Я пришёл посмотреть, как ты страдаешь. Это, как я уже говорил, моё любимое шоу. — Нет.. Не сегодня, — тихо сказал Капитан. — Сегодня я реально не знаю, что делать.. Они меня не слушают. Они меня ненавидят. — Они тебя не ненавидят, — сказал Бан, и в его голосе не было насмешки. — Они тебя проверяют. Хотят увидеть, сломаешься ли ты. Они уже много вожатых сломали. Ты не первый и не последний. — А ты? — Капитан повернул голову и посмотрел на Бана. Тот сидел, положив подбородок на колени, и смотрел в темноту. — Ты почему не ломаешься? Богдан усмехнулся. — А ты думаешь, что мне повезло с отрядом? Мои не лучше, поверь.. Да и я просто ленивый. Мне ломаться лень. А ещё, — он помолчал, — я их не боюсь. Я не боюсь, что они меня не примут. Я просто есть. И они это чувствуют. Они не чувствуют страха. А ты явно боишься.. — Я боюсь, — признался Кирилл. Голос его дрожал. — Я боюсь, что они никогда меня не примут. Боюсь, что я никогда не научусь быть человеком. Боюсь, что я так и останусь в их глазах.. Роботом с планшетом. Богдан молчал. Потом он подвинулся ближе — всего на несколько сантиметров, но Кирилл почувствовал его тепло. — Ты не робот, — сказал он тихо. — Ты просто спрятался за правилами, чтобы никто не увидел, какой ты на самом деле. Но я вижу. Я всегда видел. Ещё тогда, в «Берёзках». Капитан замер. Сердце забилось быстрее. — Ты.. Зачем ты мне это говоришь? — спросил он хрипло. — Не знаю, — Бан пожал плечами. — Может, чтобы ты перестал быть идиотом и наконец попросил у меня помощи. — Помощи? У тебя?! Ты решил добить меня? — Ну вот, опять старая шарманка. А ты хотя-бы пробовал это делать когда-нибудь, а? — Бан повернулся к нему. В темноте его глаза казались тёмными, почти чёрными, но в них теплился какой-то свет. — Просто скажи: «Бан, я не справляюсь. Помоги». Капитан открыл рот. Слова застряли в горле. Он смотрел в зелёные глаза, чувствовал тепло тела Бана, и внутри него что-то ломалось — стена, которую он строил годами. — Бан, — сказал он тихо. — Я... Я не.. Я не нуждаюсь в помощи. Богдан усмехнулся. Но в этой усмешке не было насмешки. Только что-то тёплое. — Ладно, Капитан, командуй дальше. Завтра я приду к тебе и посмотрю, как ты справляешься.. Но учти, — он поднялся, отряхнул джинсы, — я сделаю это только потому, что мне скучно. А не потому, что ты мне нравишься или я тебя простил. Он развернулся и пошёл к своему корпусу. Капитан смотрел ему в спину — широкие плечи, узкая талия, лёгкая походка. — Эй, Бан! — окликнул он. Бан обернулся. — С... Спокойной ночи, — сказал Кирилл. Бан усмехнулся и, не оборачиваясь, махнул рукой. Капитан остался сидеть на крыльце, глядя в темноту. И в груди у него впервые за этот день стало чуть теплее.

***

Ночь оказалась длинной. Кирилл не спал до двух часов ночи, перебирая в голове план на завтра. Он думал о том, что скажет подросткам, как построит разговор, как убедит их участвовать в соревновании. Он уже почти нашёл правильные слова, когда в коридоре послышался шум. Тихий. Но подозрительный. Кирилл насторожился. Он встал с кровати, надел шлёпанцы и вышел в коридор. В темноте кто-то хихикал. Он включил свет. Коридор был пуст. Но на стенах, на дверях, на полу — везде были размазаны белые, липкие следы. Зубная паста. Капитан почувствовал, как у него дёрнулся глаз. Он обошёл все комнаты. В каждой койке лежали двое-трое подростков, лица которых были измазаны пастой — кто-то спал с белыми усами, кто-то с точками на щеках, у кого-то паста была размазана по лбу и волосам. Близнецы, Петя и Вася, лежали в одной кровати с пастой на всю физиономию, и на их лицах застыли довольные улыбки. Капитан стоял в коридоре и смотрел на хаос. Паста была везде. На стенах, на дверях, на ручках, на полу. Кто-то выдавил в ванной три тюбика в раковину, и теперь она была похожа на белое озеро. Он не мог кричать. Не мог бить кулаками в стены. Он просто стоял, чувствуя, как пустота внутри разрастается до размеров всей вселенной. Он не лёг спать. Он сидел на крыльце до самого утра и смотрел на море.

***

Утро четвёртого дня было настоящим адом. Капитан не разбудил подростков в семь утра, но они проснулись сами от визга девочек, которые обнаружили, что их лица покрыты засохшей пастой. Начался скандал. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то орал, что это всё Бертрозов, кто-то обвинял близнецов. — Это не я! — кричал Бертрозов, у которого на щеке красовалась белая полоса в виде молнии. — Это Питерский! — Я только Петю и Васю намазал! — орал Питерский, чьи волосы слиплись от пасты. — Остальные без меня! Кирилл стоял в центре коридора с папкой в руках и смотрел на них. Он не знал, что делать. Он не знал, как это остановить. Его голос сорвался на второй команде, и он просто стоял, сжимая папку, и чувствовал, как внутри него всё рушится. — Тихо! — крикнул он, но голос его дрожал, и никто не обратил внимания. Кирилл закрыл глаза. Он хотел просто исчезнуть. Раствориться в воздухе, как привидение. Он не умел быть с ними. Он никогда не умел. И в этот момент он услышал шаги. Тяжёлые, ленивые, уверенные. Он открыл глаза. Бан стоял в дверях корпуса. На нём была белая рубашка — расстёгнутая на две пуговицы, с закатанными до локтей рукавами, небрежно заправленная в джинсы. В руках была кружка с кофе. Та самая со странной надписью. Он смотрел на хаос, на застывшего в ступоре Капитана, на перемазанных пастой подростков, и на его лице не было ни улыбки, ни насмешки. Только спокойное, ленивое внимание. — Пу-пу-пу.. Ну и бардак, — сказал он, обводя взглядом коридор. — Кто тут старший? Все затихли. Подростки повернулись к нему. — Я старший, — сказал Бертрозов, вытирая пасту с лица рукавом. — Отлично, — Бан сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь напротив Бертрозова. Теперь он смотрел парню прямо в глаза. Они были одного роста. — Значит, ты отвечаешь за этот бардак. — Я ни за что не отвечаю, — усмехнулся Бертрозов. — Это были они, — он кивнул на близнецов. Богдан не обернулся. Даже взгляда на кинул. Он продолжал смотреть на Бертрозова в упор. И в голосе мужчины звучало что-то. То самое, что заставляло слушать его. То самое, что пугало. Медленно, постепенно. — Я спросил, кто старший. Ты сказал, что ты. Значит, ты отвечаешь за то, что происходит в твоём отряде. Или ты решил нагло врать мне в лицо, малой? Бертрозов от подобного взгляда даже замялся. — Я старший, — сказал он неуверенно. — Тогда ты отвечаешь, — повторил Богдан. Его голос был ровным, спокойным, без капли эмоций. — Тебе нравится быть старшим? Нравится, когда тебя слушают? — Ну... да, — сказал Бертрозов. — Тогда почему твои не слушаются тебя? — Бан сделал ещё один шаг вперёд. Он был одного роста с парнем, но его фигура — мощные плечи, широкая грудь, резкая талия — казалась больше, чем была. Он не давил авторитетом. Он прожигал насквозь одним своим присутствием. Бертрозов сглотнул. — Они... Они не слушаются меня. И я им не приказываю! — А ты должен им приказывать? — Бан приподнял бровь. — Вы же команда. Вы — отряд. Если ты старший, ты не приказываешь. Ты ведёшь. А если ты ведёшь, то за тобой идут. Или ты просто хочешь, чтобы тебя называли старшим, а сам боишься ответственности? Бертрозов молчал. Его лицо, перемазанное пастой, стало красным. — Значит так, слушай сюда, — сказал Бан, и в его голосе появилась лёгкая, ленивая усмешка, но глаза оставались серьёзными. — Я не буду тебя ругать. Я вообще не люблю ругаться. Мне по большей части плевать на вас. Вы не мой отряд. Вы не мои дети и в паспорте не вписаны. Но я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Твой вожатый, — он кивнул в сторону Капитана, который стоял с открытым ртом, — он не спит ночами. Он думает о вас. Переживает. А вы, — он обвёл взглядом остальных подростков, — вы мажете друг другу лица пастой и думаете, что это весело. Весело. Но зачем? Чтобы он опять не спал? Чтобы довести его до нервного срыва? Чтобы он орал на вас? Вам нравится, когда на вас орут? Странные у вас фетиши. В коридоре стало тихо. Подростки переглядывались. Кто-то опустил голову. — Или вы хотите, чтобы он сдался? — спросил Бан. — Хотите, чтобы он ушёл, и вам дали другого вожатого? Который будет на вас кричать и строить из себя куда большего начальника? Я могу устроить вам веселые каникулы. — Нет, — тихо сказала Соколова. — Мы не хотим. — Тогда почему вы ведёте себя так, будто хотите? — спросил Бан. Он повернулся к близнецам. — Петя, Вася. Выходите сюда. Близнецы, перемазанные с головы до ног, вышли вперёд. Они выглядели испуганными. Капитан тоже почувствовал это. Как атмосфера в коридоре сгустилось и будто бы наполнилась чем-то липким и холодным. — Вы зачинщики? — спросил Бан. — Мы.. Ну, мы просто хотели, чтобы было смешно, — сказал Петя. — Смешно, — повторил Бан. — Смешно. Смешно, блять! А ваш вожатый не спал всю ночь. А теперь включите свои куриные мозги хоть на секунду и подумайте. Ему было смешно? Петя опустил голову. Вася шмыгнул носом. — Извините, — сказал он тихо. — Извините, — повторил Бан. — Извините — это хорошо. Но извинения мало. Он повернулся к Бертрозову. — Бертрозов. Ты старший. Ты организуешь уборку. Все, кто участвовал в этом бардаке, убирают корпус до блеска. И я хочу, чтобы завтра, на соревновании, ваш отряд показал, что он — команда. Что вы умеете быть вместе, а не просто пачкать друг друга. — С чего вдруг мы должны убирать? — возразил он. — Мы не станем. — Ни с чего. Ты прав, у нас есть уборщицы, — заметил Бан, но стоило ему вновь выглянуть в глаза Бертрозову, как по спине парня пробежал холодок. Впервые. Впервые ему было так жутко. — Я никого не заставляю, но либо тряпки и швабры будут у вас в руках и здесь всё будет блестеть.. Либо они окажутся у вас в жопе. У каждого. Я лично организую это. — .. Мы.. Мы пожалуемся на тебя старшей вожатой! — крикнул кто-то из толпы. На что получил очень даже лаконичный, но совершенно пугающий смех Богдана. — Вы? Пожалуетесь? Валяйте! Хотите, прямо сейчас наберу ей? Посмотрим потом, чьё пребывание в лагере превратится в каторгу на зоне. В коридоре воцарилась тишина. Почти что мертвая. — И ещё, — добавил Богдан, обводя взглядом всех подростков и видя, что те усмирились. — Ваш вожатый будет стоять рядом всё время. И вы будете делать всё, что он скажет. Потому что он — ваш командир. И он лучше, чем вы думаете. Просто вы ему не дали шанса проявить себя. Есть возражения?... Возражений нет, чудесно. Что-то я не слышу извинений и шума вёдер и швабр. Подростки молчали. Потом Соколова подошла к Капитану и тихо сказала: — Простите. За ней — Питерский. Потом — остальные. Бертрозовподошёл последним. — Командир, — сказал он. — Я не хотел. Правда... Простите нас. Капитан смотрел на них. В горле стоял ком. Он не знал, что сказать. Особо после случившегося. Его взгляд на секунду упал на Богдана, который пил свой утренний кофе, любуясь этими странными шедеврами на стенах из засохшей пасты. А потом Кирилл вновь посмотрел на детей. — Я не злюсь, — сказал он наконец. — Я просто хочу, чтобы вы были счастливы. И чтобы мы были командой. Бертрозов неловко кивнул. Возможно, присутствие Бана всё ещё давило на него. — Мы будем, — сказал он. — Обещаю. Кирилл повернулся к Богдану. Тот уже стоял в стороне, прислонившись плечом к чистому участку стены, с чашкой кофе в руке. Он смотрел на Капитана, и в его глазах было что-то тёплое. И пока дети ушли за инвентарём, Бан решил поговорить. — Ну что, Кэп, — сказал Бан, подходя ближе. — Справился? —.. Это ты справился, — тихо сказал Кирилл. — Я не знал, что делать. — Ну, теперь знаешь, — усмехнулся Богдан. Он подошёл ближе, запрокинул голову, глядя на Капитана снизу вверх. — Но я не просил тебя помогать мне. Я сказал, что справлюсь. Почему ты вообще пришёл? — заметил Капитан, немного нахиурившись. — Тю-ю. Кэп. Я обещал вчера заглянуть. — Ты знал, что они вытворят такое? —Не-а, — Бан сделал глоток из своей чашки. — Всего-лишь подозревал. Неспроста у нас со склада пропало две коробки с зубной пастой в тюбиках. — Так ты знал и не сказал мне?! — Кирилл почувствовал, как начинает закипать. А Бан почему-то оставался совершенно невозмутимым. — А ты бы послушал, Кира? Конечно нет. Мы оба знаем. Кирилл замолчал. Потом вздохнул. И в этом вздохе были все страдания этого бренного мира. Он посмотрел на подростков, которые уже начали убирать пасту со стен. Они делали это неохотно, но без протестов. Бертрозов командовал, раздавал тряпки. — Не послушал бы... — сказал Капитан. Бан усмехнулся. — Ну лады. Можешь не благодарить, но мне уже пора. Нужно разбудить своих, пока ещё не поздно. Удачи тебе с этим, Кэп. С этими словами Богдан похлопал своего коллегу по плечу, а после своей привычной ленивой походной направился прочь из чужого корпуса. Лишь напоследок он ещё раз кинул взгляд на Бертрозова. Они поняли друг друга. Без лишних слов и жестов. И Бан ушёл..