Выдыхной

Он даже серёжку не снял. Забыл. И в метро когда ехал, и в электричке. Капюшон толстовски натянул поглубже, да очки темные прохладно скользнули к лицу. Ну и что, что вечер? Мало ли. Подрался, может. Впрочем, смотреть никто не будет. В Питере бы покосились. В московской пригородной электричке больше глазеют на зазывалу с чудо-губкой, телескопической вилкой или игрушечным пушистым пауком, чем на мужика за сорок. Макс обнял рюкзак и подвинулся на жестком сиденьи. Мутное стекло прочертили дождевые струи. Вагон вздрогнул, рыкнул и тронулся. Вообще-то Макс после двухнедельного марафона (репетиция, репетиция, съемки, репетиция, «Чтения») собирался на базу и спать. Благо, пешком пять минут, спасибо организаторам. Но телефон мигнул уведомлением. Высветил языки пламени и рыжие искры. Россыпь розовобоких помидоров на дачном столе. Белые флоксы у стены жженого кирпича. И подпись. «Выдыхной». Макс на экран взглянул. На помидоры. И позвонил. А потом, как в старой поговорке, «все как в тумане», обнаружил себя на полпути к Казанскому. На машине бесполезно, в пробках только к утру доедешь. Вернее, достоишь. А завтра обоим на репетицию. Макс привалился виском к резиновой раме, задремал, закемарил вязко. Глаза открыл за несколько станций до нужной. Когда вышел на платформу, уже стемнело. Дождь кончился. Пахнуло мокрой листвой, по ту сторону путей мигнули фары. Макс помахал рукой. И через пару минут запрыгнул в салон, на переднее, рядом с водительским. Через силу улыбнулся. Обычно, если они с Антоном ездили, Макс за рулем был, но сейчас ни сил не было, ни… Ничего не было. Антон расспросами не донимал. Взглянул, нахмурился, накрыл руку теплой, шершавой ладонью. Отпустил. И вел молча, радио только врубил, мелодичный инструментал. Дворники шоркали по стеклу, после поворота к СНТ колко зашуршал под шинами гравий. Из темноты выступили знакомые ворота, пикнул брелок, и машина плавно въехала во двор. — Устраивайся! — скомандовал Антон, кивнув на стул у костра. И пообещал воодушевленно. — Сейчас все будет! Макс прикрыл глаза. Обычно его медитация спасала, но не сегодня. Задолбался до кончиков пальцев. И как-то весь закончился. Сразу. Голова тихонько ныла, внутри дрожало. Может, зря рванул? Бесполезный он сегодня. В отеле бы уже спал. А Антон… Антон суетился. Но не суетой, за которую на площадке чапалах получаешь. Порхал словно, от костра к мангалу и обратно. Кофту Максу на плечи накинул. Белую, мягкую. С торжественным видом вручил зажженную спираль — от комаров, и в носу защекотало. На участке Макс, кстати, казан углядел, тот привалился тяжелым боком к яблоне. — Недавно купил, — похвастался Антон, ловко подхватив шампур и нанизывая мясо вперемешку с луковыми кольцами. Взмахнул над мангалом разделочной доской, огонь взметнулся, полетели искры. — В следующий раз плов забабахаем! А сейчас, подожди, я еще баньку… Макс кивнул. Поправил кофту, катышки защекотали пальцы и ладонь. Взглянул на Антона (тот помчался докидывать дров, только пятки, вернее, подошвы белых кроссов сверкали). И впервые за день вспомнил, здесь не нужно улыбаться. Антон его и так… — Помидоры! Первые! — провозгласил Антон, поставив Максу на колени белую пластиковую тарелку, где гордо краснели политые маслом дольки. — Шагиншлык! — торжественно добавил, вручая салфетки и шампур. Мясо тихонько шипело, жирные капли упали в траву. Макс сам не заметил, как три шампура уговорил. И как Антон его уговорил на баню. Между прочим, с веником («самое то, березовый»). Макс кашлянул, вдохнул горячий воздух и уточнил, нельзя ли просто помыться. Взглянул на Антона с веником наперевес. Прозрачные глаза потемнели и блестели крайне решительно. Полотенце сползло на бедра, с трудом удерживаясь на косточках. Как было отказать? Потом квас пили. У Макса горела спина, и все тело тоже горело, дрожало расслабленной истомой. Квас ледяной был, а губы у Антоши теплые. Макс голову ему на плечо уронил и почти заснул. Кажется, Антон довел его до кровати. Макс в мягкое упал и вырубился. Сразу. Антон поддел осторожно сердечко в чужом ухе. Погладил скулу. Вышел на крыльцо, вытянул из кармана пачку. Размял фильтр в пальцах, щелкнул зажигалкой, и глубоко, с удовольствием затянулся. Взглянул в окно. Макс спал, завернувшись в простыню. Одна сережка торчала, да голая ступня, вторую спрятал. Просохшие кудри разметались по подушке. Антон навел телефон на костер. Щелкнул. «Выдыхной». Исправить. «Выходной». Теперь, когда все дома, уж точно.