День, когда всё закончится

— Вы согласитесь стать моим возлюбленным? Себастьян говорит коротко и по существу. Сиэль не знает от чего, но эти слова отзываются в нем дрожью. Омерзительно. Омерзительно слышать это именно от Себастьяна, словно предательство или удар поддых. Между ними не может быть ничего подобного. Причислять Себастьяна к мужчинам в корне неправильно, даже если он преподносит себя как мужчину. Он — демон. Он может обернуться кем угодно, чтобы заманить жертву. Его лицо переменчиво. Сиэль навечно это помнит, потому что хорошо знает, насколько гибка и пугающа эта чернь. Он молод, а Себастьян — вечен. Он никогда не думает о любви, а демон оказывается романтиком до глубины души. Он всегда отрицает свою принадлежность, но где-то на его теле, в правой глазнице, выжжен собственнический знак. Себастьян говорит шепотом, на ухо, подкравшись со спины. Наверное, дрожь поэтому. Наверное, его пугает чужая близость. Сиэль не любит, когда кто-то рядом, даже если это Себастьян, несмотря на их многолетний совместный быт. Ему семнадцать, он всё ещё в поисках своей мести. Контракт еще не завершен, но однажды и он закончится так или иначе. То, что предлагает Себастьян, это сплошной абсурд. — Ты мерзкий, — Сиэль старается не дышать и не оборачиваться. — С ума сошел? — Сошел, — подтверждает Себастьян, осторожно беря его за руку. Их пальцы сплетаются против воли Сиэля, он давит в себе громкий вдох и усилием воли смотрит прямо, потому что ему нужно выйти к гостям на званый вечер и сделать вид, что ничего ошеломляющего не произошло. Помолвка с Элизабет давно сорвана, потому что Сиэль взял и признался, что не любит её, и ему можно пока что не искать себе невесту, но на него ведется охота среди знатных дам, даже если он всего лишь второй сын дома Фантомхайв. Второй, с чужим именем, но уже единственный, их маленький секрет. — Это вы свели меня с ума. Мотивы Себастьяна неясны и туманны. Сиэль ни на мгновение не допускает идеи, что такой демон как он действительно может желать его больше, чем любой другой желает вкусить заветную душу. Он выдергивает руку и делает уверенный шаг вперед. Себастьян остается позади и смотрит ему в спину, выжигая взглядом меж лопаток. Сиэль ищет причины, что же сподвигло Себастьяна сказать об этом сейчас, но не находит ни одной. День начинается как обычно. Потом последние штрихи к мероприятию. Вечер — за мгновение до старта. На Сиэля часто охотились женщины с тех пор, как он оказался в стане холостяков. Несмотря на то, что ему всего семнадцать, каждая желает заключить с ним новую помолвку или выдать свою дочь за него. Это уже давно, достаточно давно, чтобы Себастьян, если действительно жаждет его, воспринял как угрозу. Впрочем, демон мог просто не принять новую госпожу. Поэтому Сиэль не приводит сегодняшний вечер в причину. С ним никто не разговаривает из посторонних. Сиэль не ищет иных контактов. Он работает, выполняет поручения Её Величества, параллельно собирает по кусочкам мозаики своё прошлое, пытаясь найти решающую деталь пазла. Ничего не меняется много лет. Сиэль не знает, за что его любить. Слуги любят, но оно и понятно, он стал светилом в их трясине. Для Себастьяна он не более чем жертва. Всё равно что волку полюбить овечку. Но овечка — сторожевой пес в овечьей шкуре. Себастьян не может ему лгать, прошибает мысль. Он не шутит, становится страшно. Сиэль чувствует, как ткань перчаток трется о его ладонь. У Себастьяна большие крепкие руки. Теплые. Искусственное тепло. — Если проблема в том, что я мужчина, я могу это с легкостью исправить, — Себастьян шепчет снова, и у Сиэля по хребту тысячи мурашек покрывают всю кожу. Сиэль едва не закусывает губу. Себастьян переступает все мыслимые и немыслимые границы. Он никогда не думает о своем демоне так. Собственнически — «мой демон» — думает, потому что Себастьян в равной степени его, их контракт обоюден, а демон ему подчинен. Наверняка Себастьян может думать в ответ, но не говорить вслух, вопреки «сейчас» — «мой человек». Ему подходит что-то в духе «моя душа», «мой хозяин», но Сиэль и знать об этом не хочет. Он говорит себе это в ворохе мыслей, а внутри всё сводит от испуга и странно приятного чувства. Страх сменяется лестью. Звучит мерзко, но притягательно, иначе от демона звучать не может. Сиэль знает, что настанет день, когда всё закончится. Оттого он и решает в моменте, что будь, что будет. — Оставь как есть, я уже привык к тебе такому, — Сиэль несильно сжимает руку в ответ, и Себастьян касается его уха губами, пораженно и побежденно. Он спрашивает снова: — Вы станете моим возлюбленным? Сиэль медленно, но отчетливо кивает и добавляет, облачая одно слово в голос: — Стану. Вечер проходит хорошо, а все гости довольны. За несколько часов ему представляют трех дебютанток и предлагают одно тайное свидание, от которого он вежливо отказывается, оставаясь галантным джентльменом. Себастьян, как обычно, заменяет весь маленький оркестр и поглядывает из-под опущенных ресниц. Сиэль крутится среди аристократии так, словно там родился. С годами он становится всё больше похож на отца больше, чем на мать. От кончиков волос до манеры держать бокал с вином. До его восемнадцатилетия остается не больше двух месяцев. Себастьян обещает ему домашнее торжество без посторонних, только самый близкий круг. — Я бы хотел позвать мадам Рэд, — случайно роняет Сиэль. Виснет неуютная тишина. Он стыдит себя за собственную слабость: — Сделай вид, что ты этого не слышал, Себастьян. Себастьян улыбается. Надменно, дерзко и с насмешкой, и от его такой улыбки становится немного легче, потому что дворецкий не склонен его жалеть. — Странно, что не всю семью и второго именинника, — язвительный укол попадает в болевую точку. Восемь лет назад всё изменилось и вместо счастливой юности он обрел свирепую собаку на поводке. Сиэль, развязывая бант на шее, этот разговор у них перед сном, после того, как гости разъезжаются и поместье возвращается к своему естественному состоянию, кривится. Накатывает облегчение, что между ними всё по-старому, несмотря на новый статус. И немного злости — за прощупывание новых границ. — Иди к чёрту, — Сиэль вертится у зеркала, пытаясь развязать тугой узел. Себастьян подкрадывается и хватает его за подбородок. Теперь между ними не такая большая разница в росте. Через пару лет она исчезнет окончательно. Это неизбежно. Сиэль с нетерпением ждет момента, когда он сможет смотреть Себастьяну прямо в глаза. Сиэль ойкает. Повязка соскальзывает с его глаза на пол. Себастьян наклоняется к нему и без разрешения беспардонно целует. Его губы холодные как у мертвеца, поцелуй медленный и короткий. Сиэль вспыхивает больше от злости, чем от смущения, а потому дергает его за воротник, неуклюже притягивая к себе ближе. Возлюбленные могут быть близки, напоминает он себе, а раз Себастьян этого хочет, то он не будет возражать по крайней мере сейчас, когда это прикосновение оказывается на удивление приятным. Они притираются губами вплотную, что сложно пошевелиться. Сиэль жмурится, и хочет одновременно слиться воедино, чтобы не умереть со стыда, и в то же время все-таки оттолкнуть, сделать вид, что не было этого сиюминутного желания. Время замирает. В комнате — оглушительная тишина. Сквозь приоткрытое окно скользит по ногам ночной воздух. Морозный. В этом году рано стукнули заморозки и упали последние листья с деревьев. Сад семьи Фантомхайв всегда цветет долго и буйно из-за особенных удобрений, оставшихся после незваных гостей. Немного пахнет пудрой и свежим накрахмаленным постельным бельем после стирки, заправленным накануне утром. В голове сплошная пустота. Еще пару часов назад они были просто хозяином и демоном, а теперь — возлюбленные. Себастьян отстраняется первым, дает возможность вдохнуть. Сиэль приоткрывает глаза и пытается отыскать в нем раскаяние за совершенное святотатство, покушение на личное пространство. — Ты любишь меня, — до Сиэля окончательно доходит. Себастьян медленно кивает, в его глазах застывает подсвеченная кровавая киноварь. — Хотите сдать назад? Я не собираюсь вам навязываться. — Но ты уже навязался, — возражает Сиэль. Губы покалывает после поцелуя. Ему помнились поцелуи другими. Не столь целомудренными, не столь душераздирающими, молчаливыми и безответными. Они даже не попробовали пошевелить губами. Сиэль запоздало понимает, что его руки всё ещё сжимают чужой ворот. — Туше, мой господин. «Мой» звучит не формально, не так как обычно, а как-то иначе. Сиэль не допускает мысли, но она скользит где-то на задворках, что ему нравится, как это звучит. Всегда нравилось, но не из-за лести его эго. Он думает об этом слишком много, и это в какой-то степени пугает. Повторы. Одни и те же мысли по кругу, словно ему больше не над чем думать. Самообман бесконечен. С Себастьяном ему хорошо и спокойно, но недостаточно, чтобы сказать «я люблю тебя». К счастью, и сам демон не спешит ему говорить нечто подобное. Себастьян не идеален и всё ещё — он в этом не сомневается — остается ему верным палачом. Это всегда будет их камнем преткновения. Вопрос не в том, что они оба мужчины, хотя для ханжества Сиэля и это тоже, технически это можно легко исправить, но и это — слишком, потому что Сиэль жил с ним последние годы как с мужчиной и никак иначе. Ему вспоминается недавняя насмешка демона, и Сиэль стискивает зубы, резко отворачивает голову, и тогда Себастьян хватает цепкими пальцами за подбородок и снова целует. Точно так же. — Знаешь, мне кажется, между нами ничего по-настоящему не поменяется, — шепчет Сиэль в безбожный приоткрытый рот. — Мы не сможем стать возлюбленными, как нормальные люди. — Что ж, об этом речи не шло с самого начала, ведь я все-таки дьявол, я могу выглядеть как человек только на людях, — усмехается Себастьян, и Сиэлю щекотно от его горячего дыхания на фоне контраста с ледяными губами. — Ты не будешь проявлять свою любовь при остальных. — Ох, разумеется, не буду. Обещание Себастьяна попахивает ложью. Сиэль ему это прощает. Прямо сейчас он готов простить ему всё на свете подобно святому. Отпустить грехи за сотни и тысячи лет жизни. Сиэль хочет коснуться его щеки, но давит в себе это желание. Себастьян, словно замечая, мягко касается губами его лица, поднимается к виску, все также держа за подбородок. Целует как фарфоровое изваяние. Сиэль кривится: — Я не сахарный. Себастьян незамедлительно отвечает: — Я с этим поспорю. Он пинает его в голень, выходит слабо и неудачно, потому что они почти одного роста и уже нет возможности хорошо замахнуться ногой. Его поцелуи кажутся невесомыми и, к сказанным словам, ненавязчивыми. Себастьян утоляет свой телесный голод, а Сиэль с удивлением подмечает, что тот у него есть. Однако его тактильность не носит ни грамма похоти. Его не хотят так, как хотели бы любимого или не очень человека. Себастьян к такому не склонен, Сиэль знает обо всех его интрижках и все из них за годы контракта исключительно «по работе». Однажды Сиэль даже называет его «по вызову», на что Себастьян по-настоящему дуется несколько дней к ряду, пока Сиэль не извиняется перед ним, согласившись, что это было слишком. — Я не думал, что тебя может задеть что-то подобное. — Даже у демонов есть гордость и личные границы, — таков ответ Себастьяна, и конфликт исчерпывается. Сейчас Сиэль думает, что дворецкого это обидело совсем по другой причине. Если тот, конечно, полюбил его уже в то время. Они стоят у окна. Вечер всё тот же, бесконечно долгий и одновременно притягательный. Сиэль пробует на вкус такую первую любовь, и она ему начинает нравиться всё больше. В его руках поводок и контроль. Себастьян терпелив и ни о чем не просит, даже не пытается. Их плечи едва соприкасаются. Сиэль сжимает руками подоконник. Барабанит ночной дождь, спине немного зябко, хотя он еще не снимает парадный жилет. Себастьян косит на него взгляд всё тех же красноватых глаз — не скрывает свою сущность — и снимает свой фрак, накидывает. Уголки губ приподняты, у него на редкость хорошее настроение. Сиэль перестает царапать ногтями деревянный подоконник, лак забивается к коже, и он цепляется за жесткую ткань. — Я могу спросить? — негромко спрашивает Сиэль. Себастьян вскидывает брови. — Вам не нужно моё разрешение. — Я хочу спросить о личном, — осторожно добавляет парень. — Вам всё ещё не нужно моё разрешение, — Себастьян вытягивает ладонь наружу, несколько капель разбивается о его перчатку. Сиэль какое-то время думает, а потом кладет голову на изгиб его шеи, прикрывает глаза. Остатки иррациональности уходят. Внутри всё ему шепчет: так правильно. Так безопасно. Сиэль прокручивает всю свою жизнь, пытаясь понять, в какой момент это случилось, в какой момент дьявол возжелал его сердце так же, как и душу. Ответа не находится. Ему могло быть десять, ему могло быть семнадцать, что-то между. Себастьян видел его любым. Израненным, сильным, смелым, трусливым, надменным и побитым жизнью. Себастьян знает о нём всё. Но никогда не использует против него. Отчасти из-за контракта. Отчасти потому что не хотел. — Когда наступит день, когда всё закончится, — Сиэль вытягивает руку следом. Дождь кажется ледяным, он слегка отрезвляет, но Сиэлю плевать на то, о чем он подумает завтра. — Что ты будешь делать? Себастьян молчит, его грудь не поднимается вверх-вниз. Обдумывает ответ. Сиэль ждёт. День, когда всё закончится, всё ближе. Сиэль распутывает гордиев узел секрета его жизни по ниточке, и у него постепенно получается. Он умрет молодым, и Себастьян проводит его в последний путь. Они встретят последний рассвет вместе, а потом закат, а потом опустится ночь, и тогда его дыхание прервется. Его душа навечно будет похоронена в той тьме, что он видел каждый раз, когда Себастьян её ему показывал. — Не знаю, — негромко отвечает Себастьян. Он колеблется, но произносит: — Вы первый человек, которого я… в человеческом эквиваленте полюбил. Сиэль не отнимает головы от его плеча. Возлюбленные. С этого дня. Ещё одна социальная роль к тем, что у них уже есть. Сиэль её смакует. С Элизабет так никогда не было. Ни с кем такого не было. А с Себастьяном теперь есть. К утреннему чаю добавится утренний поцелуй. Защита от опасностей — ещё одно объятие. — Но ты всё равно хочешь съесть меня. Не вопрос, а утверждение. Себастьян кивает. От честности приятно сводит в легкой улыбке. — Поцелуй меня. Себастьян наклоняется и целует. Потом спрашивает: — Вы сами не можете? Сиэль качает головой и в ответ на его честность признаётся сам: — Пока — не могу. Сиэль сквозь поцелуй снимает его перчатки. Черные ногти гладкие-гладкие. Печать на левой руке шершавая и хорошо выделяется на коже. Себастьян едва шевелит губами, раздается глухое, почти неслышное, причмокивание. Сиэль прикрывает глаза. Одной рукой пытается найти на идеально гладком лице щетину, а другой сплести их пальцы. Сиэль находит в себе потаенную, глубоко романтичную сторону, раньше ему недоступную, потому что нельзя-нельзя-нельзя. — Вы боитесь меня? Разговоры успокаивают. Сиэль благодарен ему за это. — Разве похоже? — Нет, — Себастьян кусает его за нижнюю губу, немного игриво, и Сиэль вздрагивает, клацает зубами, и демон его отпускает. — Но я обязан был вас спросить. Я не хочу, чтобы вам приснился кошмар. — Ты обращаешься со мной как с ребенком. — Вы и есть неразумное дитя. По крайней мере для меня. Сиэль давит ему ногу, но Себастьяну совсем не больно. Они сидят так почти до утра. Дождь заканчивается. Облака разглаживаются, за окном маячит рыжий диск, наполняя мир Сиэля яркими красками. Тепло. Эта ночь наедине друг с другом, наполненная разговорами и ленивыми поцелуями, сродни волшебству. Волшебству наивному, глупому, а не серьезному дьявольскому искушению. Себастьян любит его. По-своему, по-демонически, и Сиэль с извращенным задором предвкушает сопутствующие этому проблемы. Ревность, обладание, что-то, во что превратится этот кавардак. Сиэль представляет себе то, каким жадным может оказаться его демон, но всё это будет потом, в будущем. Сиэль осекается. — День, когда всё закончится, — говорит он, и солнце отрывается от горизонта. — День, что никогда не наступит, — вторит ему Себастьян. Сиэль не знает, что в голове у Себастьяна, откуда такая безграничная любовь, чем он ее заслуживает и почему вдруг именно сейчас. Не спрашивает, не хочет. Зато ему кажется, что так было всегда, а он не замечал. И вообще. Они оба друг в друга давно влюблены.