who is behind the Mask?

      До будильника оставалось четыре минуты.       Надин знала это, потому что маленькие белые цифры в правом верхнем углу экрана только что сменились с 6:55 на 6:56. Первый будильник был поставлен на семь утра. Второй – на семь ноль пять. Третий – на семь десять, на случай если первые два каким-то чудом не справятся со своей единственной задачей и не заставят её выбраться из постели.       Впрочем, сейчас Росс казалось, что они могут звонить хоть до вечера. Ей всё равно не хотелось вставать.       Она лежала на боку, с головой накрывшись одеялом, и в образовавшейся под ним душной темноте экран телефона казался слишком ярким. Приходилось щуриться, но уменьшать яркость она не хотела. Это было важно – видеть каждую деталь, каждое движение, каждое мгновение, которое тогда казалось совершенно обычным, и потому никому из них не пришло в голову его запоминать.       На видео Миранда смеялась.       – Удали это, – потребовала она, протягивая руку к камере.       Изображение резко дёрнулось. На несколько секунд в кадре остались только кусок голубого неба, верхушки деревьев и короткие пальцы Миранды, увешанные милыми колечками из разноцветного бисера.       – Даже не мечтай, – раздался за кадром голос Надин. Она на самом деле когда-то звучала так… весело? Легко? Сейчас в это было трудно поверить. – Это для истории!       – Ты снимаешь, как я ем картошку!       – Будущим поколениям необходимо знать правду о том, сколько картошки могла съесть известный фотограф Миранда Мартинез в семнадцать лет!       Миранда снова появилась в кадре. Она сидела на капоте машины, держа в одной руке ванильное мороженое, а в другой – картофелину фри, смотрела прямо в объектив и изо всех сил пыталась сохранить серьёзное выражение лица. Получалось откровенно плохо. Уже через пару секунд она снова рассмеялась: громко, искренне, запрокинув голову назад.       – Я тебя ненавижу, Росс.       – Неправда.       – Иногда.       – Тоже неправда.       – Ладно. Но, когда ты станешь знаменитой журналисткой и начнёшь получать свои дурацкие премии, я продам это видео.       – Моё же видео?       – Именно. Это будет иронично.       Надин за кадром тихо фыркнула, и Миранда снова рассмеялась так заразительно, что спустя год даже одна эта запись всё ещё заставляла уголки губ дрогнуть прежде, чем сердце успевало вспомнить, чем всё закончилось.       Видео оборвалось.       Экран на секунду потемнел, и Надин увидела в нём собственное отражение: распухшие от слёз глаза, спутанные чёрные волосы, прилипшие к мокрой щеке. Лицо девушки, которая не спала всю ночь, несмотря на то, что сегодня ей предстояло впервые переступить порог новой школы и убедить десятки незнакомых людей, что с ней всё в порядке, что она способна жить так же, как любой другой нормальный человек.       Росс провела пальцем по экрану и снова запустила видео.       – Удали это.       Она знала каждую секунду наизусть, знала, в какой момент Миранда потянется к телефону, когда камера дёрнется, как ветер подхватит выбившуюся прядь её волос, когда она вспомнит про журналистские премии и когда не выдержит собственной серьёзности и снова рассмеётся. Иногда Надин ловила себя на том, что беззвучно повторяет реплики вместе с ней, шевеля губами на долю секунды раньше. Каждый раз после этого становилось только хуже.       Девушка боялась, что наступит день, когда Миранда перестанет быть для неё человеком и превратится в несколько гигабайтов фотографий и видео, голос из старых сообщений, который больше никогда не прозвучит рядом с её ухом, аккаунт, на который уже никто не войдёт.       Росс ненавидела эту мысль и всё равно снова нажимала «повтор».       На этот раз её не хватило даже до конца. Она поставила видео на паузу в тот момент, когда Миранда улыбалась прямо в камеру; так, будто впереди у них были ещё сотни таких дней.       – Прости, – прошептала Надин.       Слово прозвучало слишком громко, и Росс тут же прижала ладонь ко рту, словно кто-то мог услышать её сквозь стены.       Слёзы всё равно продолжали течь. Надин раздражённо вытирала их рукавом старой толстовки, но они появлялись снова, и это бесило почти так же сильно, как собственная беспомощность. Вчера вечером она пообещала себе, что сегодня всё будет иначе, но, конечно же, не вышло.       Вместо этого Надин снова провела почти всю ночь с телефоном.       И с Мирандой.       С мёртвой Мирандой.       Надин закрыла глаза.       Она не должна была садиться в ту машину.       Нет, не так.       Она не должна была позволять Миранде сесть в неё.       Эта мысль была старой. Она приходила почти каждую ночь и неизменно разворачивалась по одному и тому же сценарию. Если бы Надин не предложила поехать или они вышли из дома хотя бы на десять минут позже, или она не отвлеклась, или заметила другую машину раньше… тогда Миранда была бы жива.       По крайней мере, именно в это Надин продолжала верить.       Все вокруг, – родители, врачи, психолог, к которому она перестала ходить после четвёртого сеанса, – говорили обратное. Даже полицейские спокойно и терпеливо объясняли ей, что авария произошла слишком быстро и она никак не могла её предотвратить. Но они не были там!       А Надин, блять, была! Она до сих пор помнила ослепительный свет фар. Оглушительный звук удара. Крик Миранды.       А потом… Нет!       Росс резко открыла глаза и снова посмотрела на экран.       Миранда улыбалась.       Живая.       Надин осторожно провела большим пальцем по её лицу, и изображение едва заметно сдвинулось, словно от этого прикосновения что-то могло измениться.       – Это должна была быть я, – прошептала она.       В этот момент за дверью послышались шаги.       Надин вздрогнула и мгновенно заблокировала телефон. Экран погас, погрузив пространство под одеялом в темноту. Она торопливо вытерла лицо ладонями, бросила телефон на подушку рядом с собой и замерла, будто мама могла увидеть её сквозь дверь, стены и толстое одеяло.       Раздались три негромких удара.       – Надин?       Она не ответила.       – Ты уже проснулась?       Нет…       Да…       К сожалению…       Надин глубоко вдохнула и сразу же пожалела об этом. Нос был заложен после ночных слёз, дыхание получилось слишком неровным. Она прокашлялась, пытаясь вернуть голосу хоть какое-то подобие спокойствия.       – Да.       По ту сторону двери повисла короткая пауза. Росс легко представила маму: домашняя одежда, кружка ещё горячего кофе в руках и внимательный взгляд, будто по одному короткому слову она пыталась понять, в каком состоянии сегодня находится её дочь.       За последние несколько месяцев родители стали настоящими специалистами в этом. Они научились замечать слишком долгие паузы, натянутые улыбки, покрасневшие глаза и малейшие изменения в её голосе.       Поэтому Надин пришлось научиться врать гораздо убедительнее.       – Ты точно не спишь?       – Нет, я…       Надин посмотрела на часы.       6:59.       В ту же секунду телефон завибрировал. Первые ноты будильника успели прозвучать всего дважды, прежде чем она нащупала устройство под одеялом и поспешно выключила звук.       Из-за двери донёсся нежный смешок.       – Теперь я тебе верю.       Девушка закрыла глаза.       На одно короткое мгновение ей захотелось сказать правду. Что она никуда не пойдёт. Что просто не сможет выйти из дома. Что одна мысль о школе, незнакомых коридорах, десятках новых лиц и неизбежном вопросе «Откуда ты переехала?» заставляет желудок болезненно сжиматься. Она слишком хорошо знала, как устроены подобные разговоры. За первым вопросом обязательно последует второй. Потом третий. Люди редко понимали, когда стоит остановиться.       Когда-то Надин нравилось отвечать на вопросы. Теперь она их ненавидела.       – Я сейчас встану, – сказала она.       – Хорошо. Завтрак почти готов.       Шаги постепенно удалились.       Надин ещё какое-то время лежала неподвижно, считая про себя. До десяти. До двадцати. Только после этого она снова разблокировала телефон.       На экране всё ещё была Миранда.       Надин задержала взгляд на её улыбке ещё на несколько секунд, прежде чем закрыть галерею и заблокировать экран.       Сегодня был её первый день в школе Сентфора.       «Новое начало», – так называли это родители.       Надин понятия не имела, зачем ей начинать что-то новое, когда она до сих пор не смогла закончить старое.       Подняться получилось только со второй попытки.       Сначала она просто отбросила одеяло и села на край кровати, опустив босые ноги на холодный пол. Комната всё ещё казалась чужой, хотя они жили в этом доме уже почти два месяца, коробки давно исчезли, одежда висела в шкафу, книги стояли на полках, а на письменном столе пылился закрытый ноутбук, который Росс после аварии так и не смогла открыть. Мама даже поставила на подоконник маленькое комнатное растение, название которого Надин не запомнила. Каким-то чудом оно до сих пор было живо, несмотря на её полное равнодушие. Что ж, хотя бы кто-то тут хотел жить.       В комнате не осталось ничего временного.       Всё было аккуратно расставлено по местам. Всё должно было создавать ощущение дома.       И всё же почти каждое утро Росс просыпалась с ощущением, будто оказалась здесь случайно. Первые несколько секунд она не понимала, где находится, а потом память возвращалась разом, обрушиваясь с такой силой, что становилось трудно дышать.       Сентфор.       Новый дом.       Новая школа.       Новая жизнь.       Эти четыре слова звучали почти как мантра, которую родители повторяли с самого переезда. Они искренне верили, что смена города поможет ей оставить прошлое позади. Надин же всё сильнее убеждалась, что прошлое всегда переезжает вместе с людьми.       Собрав все силы в кулак, она медленно поднялась с кровати, взяла с кресла одежду, приготовленную ещё вечером, и вышла в коридор.       Дом уже просыпался.       Снизу доносился звон посуды. Тихо гудела кофемашина. Кто-то, – скорее всего, младший брат, – слишком громко смотрел видео за завтраком, несмотря на то что мама запрещала ему пользоваться телефоном за столом. Из кухни приглушённо звучали голоса родителей, перемешиваясь с шумом начинающегося дня.       Обычное утро.       Обычная семья.       Когда-то Надин тоже была частью этой обыденности.       Она бесшумно закрыла за собой дверь ванной и повернула защёлку. Замок тихо щёлкнул, отрезая её от остального дома, и только тогда Росс почувствовала, как напряжение понемногу отпускает плечи.       Несколько секунд девушка стояла перед зеркалом, так и не включив свет. Ей хватало тусклого серого утра, просачивавшегося сквозь маленькое матовое окно над унитазом. В полумраке отражение казалось размытым, но она всё равно различала тёмные круги под глазами, припухшие после бессонной ночи веки и спутанные чёрные волосы. Выглядело жутко.       Она отвернулась прежде, чем успела начать разглядывать себя внимательнее, и включила душ.       Вода долго оставалась ледяной. Надин терпеливо ждала, пока она нагреется, а затем, когда температура резко стала почти обжигающей, шагнула под струи и закрыла глаза. Горячая вода стекала по волосам, плечам и спине, постепенно смывая остатки сна, но не тяжесть, поселившуюся внутри несколько месяцев назад.       На несколько минут шум воды заглушил всё остальное.       Не было ни школы, ни Сентфора, ни родителей, которые так отчаянно надеялись, что переезд поможет ей начать сначала.       Не было необходимости через час идти по незнакомым коридорам, ловить на себе любопытные взгляды и отвечать на вопросы о том, откуда она приехала, чем увлекается и почему оказалась здесь посреди учебного года.       Не было... Миранды.       Последняя мысль ударила неожиданно сильно.       Надин резко открыла глаза.       Ванная снова обрела привычные очертания, и она почти сразу повернула кран. Шум воды оборвался. Тишина вернулась слишком быстро.       Она выбралась из душа, обернула полотенце вокруг тела и машинально провела ладонью по запотевшему зеркалу. Конденсат медленно исчезал, открывая её отражение.       Сначала Надин старалась смотреть только на лицо, но взгляд сам собой опустился ниже. Шрамы были на месте. То есть… конечно, они, блять, были на её теле! Куда ещё они могли деться?       Да, некоторые уже побледнели и превратились в тонкие светлые полосы, но другие всё ещё выделялись на коже яркими трещинами, напоминая о себе слишком отчётливо. Самый длинный тянулся вдоль левого бедра до коленной чашечки, ещё несколько пересекали живот и плечо, а тонкие следы от осколков рассыпались по коже так беспорядочно, будто кто-то специально решил оставить на ней карту того дня.       Врачи говорили, что со временем они станут менее заметными, пользовались какими-то сложными профессиональными словечками, рассказывали о восстановлении тканей, показывали фотографии пациентов «до» и «после», уверяя, что современная медицина способна на многое. Надин только кивала. После аварии она вообще очень часто так делала, потому что это заставляло людей быстрее закончить разговор и оставить её в покое.       Её пальцы дрогнули.       Отражение исчезло. Вместо него в зеркале мелькнул свет фар, а в уши врезался сперва скрежет металла, а затем звон разбивающегося от сильного удара стекла. Что-то тёплое и липкое начало стекать с головы по её лицу.       Надин через зубы втянула холодный воздух.       – Нет!       Слово сорвалось с губ почти беззвучно, но было уже поздно.       Воспоминание успело зацепиться за разум как репейник за одежду.       Так происходило всегда. Оно никогда не возвращалось целиком; только короткими вспышками, между которыми зияли провалы, заполненные лишь ощущением ужаса. Иногда Надин думала, что именно это и было самым страшным. Если бы она помнила всё до последней секунды, возможно, смогла бы наконец понять, где ошиблась.       Потому что ошибка была.       Должна была быть.       Иначе Миранда сейчас была бы жива.       По щекам снова покатились слёзы. Надин раздражённо вытерла их тыльной стороной ладони.       Хватит.       Она плакала ночью.       Плакала вчера.       Плакала позавчера.       Прошли месяцы, но внутри неё время так и не сдвинулось с места. Она всё ещё оставалась там – на водительском сидении в той машине, которую родители подарили ей после того, как она опубликовала свою первую статью, за несколько секунд до удара. Это было похоже на то, что переживала блондинка из «Счастливого дня смерти», но в отличие от неё Надин застряла в том жутком дне ни физически, а психологически. И выбраться оттуда у неё шансов не было.       Девушка снова посмотрела на шрамы. Хотелось убрать их, просто стереть как лишние линии на картине, а вместе с ними избавиться и от воспоминаний о стерильной операционной, палате, сиренах скорой помощи и резком металлическом запахе крови, бьющем в нос каждый раз, когда Росс думала о том, что случилось в тот вечер. Она многое бы отдала, чтобы из её памяти исчез голос полицейского, задававшего слишком много вопросов, и выражение на лице отца, когда ему впервые позволили войти к ней после долгой операции.       А ещё мамин плач… тогда у неё так и не хватило сил, чтобы заставить себя войти.       И она могла бы забыть Миранду.       Нет! Не Миранду.       Никогда Миранду.       И от этой мысли стало ещё хуже.       Надин впилась ногтями в кожу прежде, чем успела осознать, что делает. Они оставляли на теле тонкие красные полосы, перечёркивая ими старые шрамы, которые в тусклом утреннем свете теперь выглядели как вросшие в кожу белые нитки. Она почти не чувствовала боли. Вместо неё грудь заполняло какое-то отчаянное, почти животное желание содрать с себя всё, что осталось после той ночи. Будто воспоминания можно было снять вместе с кожей.       Лишь когда под ногтями стало влажно, Надин остановилась.       На светлой коже выступили маленькие капли крови. Они медленно стекали вниз, собирались в тонкие дорожки и одна за другой падали на идеально белую поверхность раковины.       Боль была чем-то понятным, поэтому простым. Она существовала только здесь и сейчас, не имела ничего общего с прошлым и не требовала искать виноватых и так уж вышло, что на несколько коротких секунд этого оказалось достаточно. Воспоминания действительно отступили.       – Перестань, – едва слышно прошептала Росс.       Но собственные руки словно перестали ей принадлежать.       – Перестань!       На этот раз голос прозвучал громче.       Она резко отшатнулась от зеркала, ударившись спиной о дверь. Воздух со свистом вырвался из лёгких, сердце колотилось где-то в горле, а руки наконец безвольно повисли вдоль тела. В ванной снова стало тихо; слышно было только её тяжёлое, прерывистое дыхание и редкие капли воды, всё ещё падавшие из неплотно закрытого крана.       За дверью внезапно раздался голос мамы:       – Милая? Всё хорошо?       Надин вздрогнула. Несколько секунд она просто стояла неподвижно, не в силах заставить себя ответить.       – Надин?       – Да.       Голос прозвучал слишком хрипло. Она быстро прокашлялась, пытаясь вернуть ему привычное звучание.       – Да, мам. Всё нормально.       Ложь прозвучало почти убедительно.       – Кажется, ты там слишком долго.       – Скоро выйду. Просто… ну… с краном какие-то проблемы.       Мама помолчала.       – Я передам отцу. Спускайся скорее, завтрак остывает.       Шаги постепенно затихли.       Надин ещё несколько секунд стояла, прислушиваясь к привычным звукам просыпающегося дома. Снизу доносились приглушённые голоса родителей, звон посуды и тихое гудение кофемашины. Всё было таким знакомым, таким обычным, что на мгновение становилось почти невозможно поверить: её собственная жизнь давно перестала быть обычной.       Она снова повернулась к зеркалу.       Отражение не понравилось ей сразу.       Красные глаза. Следы слёз на щеках. Слишком бледное лицо. Всё слишком явно выдавало то, что произошло здесь всего несколько минут назад.       А через час ей предстояло оказаться среди незнакомых людей.       Никто в новой школе не должен был догадаться, что она провела утро, спрятавшись под одеялом и пересматривая старые видео своей погибшей лучшей подруги. Никто не должен был задавать вопросы. И уж точно никто не должен был смотреть на неё с той осторожной жалостью, к которой она успела привыкнуть за последние месяцы.       Надин устала от жалости.       Она тщательно умылась ещё раз, стирая последние следы слёз, осторожно обработала тонкие царапины на коже, оделась, расчёсывая влажные волосы до тех пор, пока они не легли так, как обычно, а затем снова посмотрела на себя в зеркало.       Попробовала улыбнуться.       С первого раза получилось плохо.       Улыбка выглядела слишком натянутой, будто принадлежала совершенно другому человеку.       Со второго стало немного лучше.       К третьей попытке девушка в отражении уже напоминала человека, который выспался, спокойно позавтракал и просто немного волнуется перед первым днём в новой школе.       Этого должно было хватить.       За последние месяцы Надин успела понять одну простую вещь: если достаточно долго делать вид, что всё в порядке, большинство людей охотно в это поверят.       Когда она спустилась на первый этаж, первыми её встретили запахи свежесваренного кофе, подгоревшего тоста и чего-то сладкого, что мама, судя по всему, приготовила специально по случаю её первого дня в Сентфор Хай. Затем взгляд зацепился за младшего брата, который сидел за столом с телефоном, спрятанным между коленями, и пытался одновременно есть хлопья и смотреть короткие видео так, чтобы родители ничего не заметили. Получалось не слишком убедительно, но он явно считал себя выдающимся конспиратором.       И только потом Надин заметила родителей.       Точнее, то, как они почти одновременно посмотрели на неё, когда она появилась в дверном проёме.       Это длилось всего секунду, но она успела уловить всё. Быстрый взгляд мамы, задержавшийся на её лице чуть дольше обычного. Папину едва заметно напрягшуюся челюсть. За последние месяцы родители научились искать признаки её очередного срыва, а она – прятать их раньше, чем они успевали что-нибудь сказать.       – Доброе утро, – произнесла мама с той нарочито бодрой интонацией, которой пользовалась каждый раз, когда особенно волновалась.       – Доброе.       Папа поднял кружку.       – Готова к великому дню?       Надин посмотрела на него.       – Если под великим днём ты подразумеваешь семь часов в здании с сотнями незнакомых подростков, то абсолютно.       Он улыбнулся. Мама тоже. Даже брат наконец оторвался от телефона и фыркнул.       Надин поняла, что сказала что-то смешное, хотя совершенно не пыталась шутить. Она заставила себя улыбнуться в ответ.       Так действительно было проще.       Если она улыбалась, родители хотя бы ненадолго переставали искать в её лице признаки того, что всё снова становится хуже.       Она подошла к столу и села на свободный стул. Перед ней почти сразу появилась тарелка.       – Я не голодна.       Папа негромко хмыкнул, пряча грустную, полную усталости улыбку за кружкой с кофе.       Надин опустила взгляд на завтрак: яичницу, поджаренные тосты, аккуратно нарезанные фрукты. Слишком много для человека, который последние несколько месяцев считал чашку кофе полноценным завтраком, а иногда и обедом. От одного взгляда на тарелку желудок болезненно сжался.       – Хотя бы немного, – тихо сказала мама.       Вот оно.       Та самая просьба, которой всё равно невозможно было избежать.       Росс взяла вилку.       – Хорошо.       Мама ничего не ответила, но Надин всё равно заметила, как едва заметно расслабились её плечи.       Родители старались изо всех сил.       Они читали статьи о депрессии и посттравматическом стрессовом расстройстве. Разговаривали с врачами. Следили за тем, чтобы она ела и спала, но пытались делать это незаметно. Спрашивали, как она себя чувствует, но не слишком часто, потому что психолог объяснил им, что нельзя давить. Предлагали помощь, но оставляли ей пространство. Не произносили имя Миранды первыми, но и не переводили разговор на другую тему, если дочь сама вдруг вспоминала о ней.       Они всё делали правильно, но Надин всё равно не становилось лучше.       – Во сколько тебя забрать? – Спросил папа, когда она всё-таки заставила себя съесть несколько кусочков.       – Я могу вернуться сама.       – Я знаю.       – Тогда зачем спрашиваешь?       Он немного помолчал.       – Потому что это твой первый день.       – Мне восемнадцать.       – А мне всё равно можно быть твоим отцом.       Надин посмотрела на него.       – Пока что.       Папа с самым серьёзным видом кивнул.       – Контракт автоматически продлевается каждый год.       Младший брат фыркнул в миску с разноцветными хлопьями. Мама поставила перед Надин большую кружку.       – Кофе.       – Ты лучшая.       – Я запомню этот момент.       – Не надо. Иначе начнёшь использовать его против меня.       – Уже начала.       Отец рассмеялся, а Надин сделала первый глоток. Горячий, крепкий, чуть горьковатый кофе обжёг язык, и впервые за всё утро она почувствовала себя немного больше похожей на человека, чем на собственную тень. Этого было недостаточно, чтобы день вдруг стал хорошим, но, возможно, достаточно, чтобы его пережить.       Несколько секунд за столом стояла самая обычная утренняя тишина, наполненная звоном ложек и вилок о края тарелок, хрустом ароматных тостов и приглушённым гулом кофемашины, которая только что закончила работу. Когда-то Росс вообще не замечала таких моментов, но теперь любая пауза казалась опасной. Казалось, что, если тишина затянется, кто-нибудь обязательно напомнит об аварии, операции, Миранде.       – Я вчера разговаривала с женщиной из администрации школы, – наконец сказала мама.       Вот и всё.       Надин медленно поставила кружку на стол.       – Зачем?       – Потому что, хотя тебе и не хочется этого признавать, но ты – ученица, которой требуются особые условия. Они не хотят… ну… доставлять тебе неудобства.       – Говори честно, мам, они просто хотят прикрыть свою задницу от судебных исков.       Мама устало вздохнула.       – Надин.       – Что?       Она посмотрела на дочь с тем бесконечно осторожным выражением лица, которое появлялось каждый раз, когда мама пыталась понять, стоит ли продолжать разговор или лучше остановиться прямо сейчас. Надин первой отвела взгляд. В последний месяц именно это раздражало её сильнее всего; когда на неё смотрели так, она чувствовала себя хрупкой фарфоровой статуэткой, самым слабым человеком на свете.       – Прости.       – Всё нормально, дорогая.       «Всё нормально»…       За последние месяцы эта фраза стала самой популярной в их доме. Никто в неё больше не верил, но все продолжали произносить её так, словно однажды она действительно могла стать правдой.       – Она сказала, что у тебя не должно возникнуть проблем с программой, — продолжила мама после короткой паузы. – Они уже получили документы из твоей предыдущей школы. И твои оценки.       – Мои соболезнования.       – Надин.       – Всё. Молчу.       Она уже собиралась вернуться к завтраку, когда мама произнесла:       – Ещё она сказала, что у них есть школьная газета.       Рука, сжимавшая вилку, остановилась на половине пути ко рту. Росс сглотнула. Когда-то она готова была сделать всё, что возможно, чтобы в её предыдущей небольшой школе появилось нечто подобное хотя бы в электронном формате, но сейчас любые мысли о журналистике заставляли органы слипнуться в пульсирующий болью ком. Она могла работать только в паре с Мирандой. Их всегда было двое и работать без неё для Надин было то же самое, что предать её память.       – Мне неинтересно.       Ответ прозвучал слишком быстро.       – Я просто сказала…       – Я больше не хочу этим не заниматься!       – Я знаю.       – Тогда нахрена ты…       – Надин, – вмешался папа.       Он не повысил голос, не сделал замечания, но именно поэтому это прозвучало так убедительно. Надин опустила взгляд на тарелку. Аппетит, которого и без того почти не было, исчез окончательно.       – Я просто не хочу, – сказала она уже тише.       – Хорошо. Не хочешь – не надо.       Разговор закончился. По крайней мере, пока.       Надин прекрасно понимала, что позже мама обязательно расскажет папе, как у неё дрогнула рука при словах о школьной газете. Папа скажет, что не стоит торопить события. Мама согласится, хотя всё равно будет переживать. Они дождутся вечера, надеясь, что первый день в новой школе хотя бы ненадолго её отвлечёт.       Они всё ещё верили, что однажды она снова станет той Надин, которая мечтала стать журналисткой и могла часами рассказывать о статьях, расследованиях и людях, чьи истории заслуживали того, чтобы их услышали. Сама Росс была уже не уверена, что та девушка вообще существовала.       Росс машинально проткнула вилкой кусочек яблока и отправила его в рот, хотя почти не чувствовала вкуса.       Наверняка в администрации просто нашли информацию о ней. Старые публикации до сих пор легко находились, если ввести её имя в поисковике. Несколько интервью. Расследование о махинациях с благотворительными сборами. Большой материал о подростковых сообществах в социальных сетях, который неожиданно разлетелся по интернету и собрал несколько сотен тысяч просмотров.       Когда-то она страшно этим гордилась, но после аварии больше ни разу не открывала редакционную панель. Просто не могла. Там висел черновик их последнего с Мирандой общего материала.       Они с Мирандой собирались закончить его за выходные. Миранда должна была сделать фотографии, а Надин дописать текст и отправить редактору вечером. Они даже спорили из-за заголовка даже в машине, и Миранда, смеясь, уверяла, что читатели всё равно сначала смотрят на фотографии, а уже потом начинают читать.       Тот спор так и не закончился.       Как и статья.       Иногда Росс думала, что черновик до сих пор лежит там не потому, что она забыла его удалить, а потому что удалить его означало бы окончательно признать: продолжения уже никогда не будет.       – Кстати, – сказал папа, и Надин была очень благодарна ему за смену темы. – Эта школа кажется мне куда лучше той, в которой вы с Джимми учились раньше.       – Откуда ты знаешь?       – Изучил отзывы.       Она подняла голову.       – Отзывы? О школе?       – Разумеется.       – В интернете?       – Именно там люди обычно оставляют отзывы, дорогая.       Росс не смогла сдержать тихий смешок.       – Пап, отзывы о школе пишут только в двух случаях. Либо когда ненавидят её всей душой, либо когда директор держит чью-то семью в заложниках.       Младший брат фыркнул так громко, что едва не подавился хлопьями. Папа с самым серьёзным видом покачал головой.       – Между прочим, рейтинг у неё очень приличный.       – Тогда точно заложники.       На этот раз смешка не сдержала даже мама. Папа театрально вздохнул и сделал вид, что глубоко оскорблён.       – Вы совершенно не цените серьёзный аналитический подход. Хотя, если честно, у самого города репутация довольно странная.       – Какая?       – Никакая, – слишком поспешно ответила мама.       Надин перевела взгляд на неё, потом снова на отца.       – Мам, ты только что посмотрела на него так, будто он собирался рассказать мне, что школа построена на кладбище.       Джимми наконец оторвался от телефона.       – Было бы круто.       – Не было бы, – сказала мать.       – Было бы.       – Ешь.       Он с явной неохотой отложил телефон окончательно и снова взялся за ложку.       – Так что с репутацией?       Папа немного помолчал.       – Ничего особенного. Старые городские легенды. В каждом маленьком городе есть свои страшилки. Где-то говорят про призраков, где-то – про проклятые дома. Здесь тоже хватает подобных историй.       – Каких?       – Ты теперь снова журналист? – Спросил он.       Надин увидела, как улыбка медленно исчезает с папиного лица. Он понял свою ошибку почти сразу, но слова уже невозможно было вернуть обратно. Мама застыла у кухонной стойки, крепче сжав кружку в руках. За столом повисла тишина.       Росс почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось.       Перед глазами на долю секунды всплыл экран ноутбука с незавершённой статьёй, открытой в редакторе. Последний черновик. Последние фотографии Миранды. Последний дедлайн, который так никогда и не наступил.       Она медленно покачала головой.       – Нет.       – Надин, я не…       – Всё нормально.       Она перебила его раньше, чем он успел договорить.       «Всё нормально»…       Очередная ложь, которую в этом доме уже давно научились произносить автоматически.       Надин подняла кружку и сделала слишком большой глоток кофе. Горячая жидкость обожгла язык и нёбо, заставив её болезненно поморщиться. Это ощущение показалось приятным.       – Что за истории?       Папа заметно замялся. Он перевёл взгляд на маму, без слов спрашивая, стоит ли вообще продолжать, но та лишь тяжело вздохнула, уже понимая, что остановить разговор не получится.       – Около двадцати лет назад в Сентфоре произошла серия убийств, – наконец сказал он.       Мама устало прикрыла глаза.       – Прекрасная тема для семейного завтрака.       – Она сама спросила.       – А ты вполне мог ответить, что здесь иногда идёт дождь.       Джимми, не отрываясь от хлопьев, пожал плечами.       – Здесь и правда часто идёт дождь.       – Спасибо за ценное уточнение, – сухо сказала мать.       Он довольно улыбнулся и снова уткнулся в тарелку.       Надин почти не слышала их. Слова папы уже успели зацепиться за что-то внутри.       «Серия убийств».       Где-то глубоко, – под усталостью, чувством вины и постоянной тревогой, – едва заметно шевельнулось чувство, которого, как ей казалось, больше не существовало. Любопытство.       Она испугалась его и сразу возненавидела.       Именно оно когда-то заставляло её часами искать документы, разговаривать с незнакомыми людьми и часами сидеть в архивах ради одной строчки в статье. Именно оно сделало журналистику любимым делом.       Именно его она так старательно пыталась похоронить вместе с прошлой жизнью.       – Это было очень давно, – поспешила добавить мама. – Ещё до твоего рождения.       – Насколько давно?       – Восемнадцать лет назад, если не ошибаюсь.       Надин задумчиво провела пальцем по краю кружки.       – И что произошло?       Папа пожал плечами.       – Честно говоря, подробностей я не знаю.       Она подняла на него удивлённый взгляд.       – Ты изучил отзывы о школе, но не удосужился почитать про серийного убийцу, из-за которого этот город до сих пор помнят?       – У меня есть приоритеты.       – Очевидно, неправильные.       Отец улыбнулся.       – Кажется, его называли Человеком в Маске.       Название оказалось до смешного простым. Даже банальным. Будто его придумал какой-нибудь стажёр, работающий за мизерный оклад в самой отвратительной из возможных жёлтой газетёнке.       И всё же в этих трёх словах было что-то неприятное. Что-то такое, от чего по спине пробежал холодок.       – Его поймали?       – Да.       – И?       – И всё закончилось.       Мама слишком резко поставила кружку в раковину. Фарфор глухо ударился о металл, и этот звук показался в наступившей тишине неожиданно громким.       – Давайте не будем обсуждать убийства перед школой.       – Почему?       – Потому что это твой первый день.       – И?       Она несколько секунд молчала, словно подбирая слова.       – Потому что мне очень хочется, чтобы хотя бы один завтрак в этом доме прошёл без разговоров о смерти.       Слова мамы словно повисли в воздухе, и никто не решался нарушить наступившее молчание. Она медленно закрыла глаза и устало потёрла переносицу.       – Надин, я не это имела в виду.       – Я знаю.       – Я правда не хотела...       – Мам.       Надин мягко перебила её. Она слишком хорошо знала, что последует дальше. Извинения. Попытка объяснить сказанное. Потом папа обязательно вмешается, чтобы разрядить обстановку какой-нибудь шуткой. Мама всё равно будет чувствовать себя виноватой до самого вечера.       Росс не хотела этого.       Она заставила себя улыбнуться. Третья улыбка. Та самая, которую всего несколько минут назад репетировала перед зеркалом.       Достаточно тёплая, чтобы успокоить родителей.       Достаточно убедительная, чтобы никто не задавал лишних вопросов.       – Всё нормально.       На этот раз никто не ответил.       Надин медленно допила кофе и перевела взгляд на часы, висевшие над холодильником. До выхода оставалось пятнадцать минут.       – Мне нужно собираться.       Она поднялась из-за стола.       – Ты почти ничего не съела, – сказала мама.       Девушка натянула рукава толстовки чуть ниже.       – Позже поем.       – Надин…       – Я не опоздаю.       Не дожидаясь продолжения разговора, Надин взяла пустую кружку, поставила её в раковину и уже направилась к лестнице, когда позади неожиданно раздался голос младшего брата:       – Человек в Маске.       Она остановилась.       – Что?       Брат даже не поднял головы. Он снова смотрел в телефон, быстро прокручивая экран большим пальцем.       – Я загуглил.       Мама тихо вздохнула.       – Конечно, ты это сделал.       – Тут вообще много всего.       Любопытство оказалось сильнее. Надин сделала несколько шагов обратно и невольно посмотрела на экран. Старая, зернистая фотография, снятая, судя по всему, ночью. Тёмный лес. Несколько полицейских машин с включёнными проблесковыми маячками. Жёлтая лента, натянутая между деревьями.       И поверх всего этого – белое, совершенно неподвижное лицо маски на превью какого-то видео.       Даже маленькое изображение выглядело неестественно. Что-то неприятно кольнуло внутри. Такое же чувство иногда возникало, когда ей попадались фотографии аварий или новости о пьяных водителях.       Мама решительно подошла к сыну и забрала телефон.       – Не надо. Особенно за завтраком.       Надин отвернулась.       Ей было всё равно.       Абсолютно всё равно.       Она поднялась по лестнице, медленно прошла по коридору, вернулась в свою комнату и тихо закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко, снова отделяя её от остального дома, голосов родителей, запаха кофе и разговора, который почему-то не выходил из головы. Конечно, её не должны интересовать такие глупые истории. Отец прав – эта Америка и почти в каждом городе здесь (даже самом маленьком) обязательно найдётся история о каком-нибудь серийном убийце. Малолетний убийца Эрик Смит совершил своё преступление в городе, где жило меньше тысячи человек, а Плейнфилд, в котором когда-то обитал печально известный Эд Гейн, по данным 2024, населяет всего 900+ человек. И почему Сентфор должен стать исключением из правил?       Да, Росс понимала это, но всё равно взяла с кровати мобильный и открыла строку поиска, печатая: «Человек в Маске Сентфор».       Большой палец завис над кнопкой поиска.       Несколько секунд Надин просто смотрела на три слова, написанные чёрным по белому, а потом резко заблокировала телефон и бросила его на кровать так, словно виноват был он, а не собственное любопытство.       Ей совершенно не хотелось знать, кем был этот Человек в Маске.       Во всяком случае, она убеждала себя именно в этом.       Это была старая история. О человеке, который убивал людей ещё до того, как она научилась читать, а потом исчез. О преступнике, которого, если верить словам папы, давно поймали, а значит, всё давно закончилось.       И всё же…       Если ей действительно было всё равно, зачем она вообще достала телефон?       Почему почти нажала «Поиск»?       Почему до сих пор думала о белой маске с размытого превью?       Надин раздражённо выдохнула.       Любопытство всегда было её главной проблемой. Когда-то именно оно заставляло её копаться в документах, искать свидетелей, проверять каждую деталь и задавать вопросы, которые никому больше не приходили в голову. Оно сделало её хорошей журналисткой.       Теперь оно просто мешало жить.       Она подняла телефон с кровати, сунула его обратно в карман толстовки и, прежде чем выйти из комнаты, ещё раз заставила себя выбросить историю о Человеке в Маске из головы. В конце концов, через несколько минут её ждала новая школа.       И этого было более чем достаточно, чтобы переживать ещё и из-за давно умершего серийного убийцы.

***

      Через десять минут Надин уже сидела на пассажирском сиденье машины, пристегнувшись и прислонившись виском к холодному стеклу.       Мама не спрашивала, как она себя чувствует, и та была благодарна ей за это. За последние месяцы они обе научились понимать, что некоторые вопросы не помогают, потому что каждый ответ на них – ложь.       Вместо этого мама рассказывала о пробках, хотя назвать пробкой три машины, остановившиеся на светофоре, можно было только при очень богатом воображении. Потом принялась возмущаться навигатором, который уже второй раз за неделю пытался провести её через перекрытую улицу, а спустя ещё несколько минут совершенно естественно переключилась на обсуждение погоды, словно именно она была сейчас самой важной темой в мире. Надин отвечала там, где от неё явно ожидали ответа, кивала там, где можно было обойтись без слов, и большую часть дороги смотрела в окно.       Сентфор по-прежнему казался ей ненастоящим.       Город выглядел так, будто его специально построили для рекламы семейной жизни. Аккуратные дома с ухоженными палисадниками. Небольшие магазины с яркими витринами. Кофейни, возле которых уже стояли первые посетители с бумажными стаканчиками в руках. Старые кирпичные здания мирно соседствовали с современными стеклянными фасадами, словно город никак не мог решить, в каком времени ему хочется жить.       Люди выгуливали собак. Кто-то торопился на работу. Кто-то разговаривал по телефону, переходя дорогу. У автобусной остановки двое подростков смеялись над чем-то, показывая друг другу экран смартфона.       Ничего необычного.       Ничего тревожного.       Ничего такого, что заставило бы поверить: когда-то этот город жил в страхе.       Надин и сама не понимала, чего ожидала.       Наверное, после слов «серия убийств» ей казалось, что прошлое должно было оставить какой-то след. Может, дома будут выглядеть иначе? Или улицы окажутся более пустынными? Но Сентфор выглядел так же, как сотни других маленьких городков по всей стране.       – Приехали, – мягко сказала мама.       Школа оказалась даже больше, чем Росс себе представляла. Большое кирпичное здание возвышалось сразу за парковкой. За ним виднелись спортивные площадки, баскетбольные кольца и аккуратно подстриженное футбольное поле. Перед главным входом уже собирались ученики.       Надин наблюдала за ними через лобовое стекло и с каждой секундой желание выйти из машины становилось всё слабее.       Она могла сказать, что плохо себя чувствует. Это даже не было бы ложью. Голова действительно немного кружилась. Желудок болезненно сжимался. Сердце билось слишком быстро.       Стоило ей произнести всего несколько слов, и мама без колебаний развернула бы машину и отвезла её домой, а потом позвонила директору, сказав что-то в стиле «она оказалась не готова». Но тогда им пришлось бы попробовать ещё раз завтра, а затем и послезавтра, а затем и ещё каждый день вплоть до конца её последнего года в старшей школе.       Врачи наверняка не согласились бы с таким сравнением, но Надин всегда казалось, что приросшие к телу бинты нельзя снимать медленно. Чем дольше тянешь, тем сильнее становится боль. Иногда единственный способ пережить её – сорвать всё одним резким движением, крепко стиснув зубы и не позволяя себе передумать.       – Уверена? – Спросила мать, когда её рука легла на металлическую ручку.       «Вообще нет!».       – Да. Я… я должна это сделать.       Мама улыбнулась.       – Хорошего дня. И если что-то…       – Я напишу.       Мама несколько секунд внимательно смотрела на неё, будто проверяла, говорит ли она правду, а потом кивнула.       – Хорошо.       Холодный утренний воздух сразу ударил в лицо. Она поправила лямку рюкзака и быстро направилась к главному входу, стараясь не думать о том, сколько незнакомых людей сейчас находятся внутри или смотрят на неё. Росс уже приняла решение; она проведёт этот школьный день так же, как раньше, и вечером расскажет обо всём родителям. Они так много сделали для неё, что это – меньшее, чем она может им ответить.

***

      Первым уроком в её расписании оказался английский. В своей предыдущей школе Надин проходила усложнённую программу, чтобы в выпускном классе сделать упор на журналистику, но в Сентфоре ей (вернее, её матери) порекомендовали записаться на обычный курс. То же касалось и истории (раньше Росс делала упор на изучении женского движения и особенно роли женщин в литературе) и математики. Директор предложил ей записаться ещё и курс по фотографии, но это закончилось трёхдневной истерикой и искренними извинениями.       В конце концов всё сводилось к тому, что Надин не стала брать ни одного продвинутого курса, потому что и родители, и администрации были уверены, что она не справится с этим психологически. И, наверное, были правы.       В любом случае, Росс уже не горела желанием учиться так же сильно, как раньше, и думала только о том, как бы поскорее вернуться домой, залезть под одеяло и включить видео с Мирандой.       На каждом из уроков она выбирала самое дальнее место у окна. Всегда можно было перевести взгляд на улицу и сделать вид, что задумалась над объяснением учителя, когда на самом деле просто пыталась успокоить собственные мысли.       На английском преподаватель попросил её представиться.       Нехотя, всё ещё с трудом опираясь на травмированную правую ногу, Надин встала. Все смотрели на неё. Холодок пробежал по спине.       – Надин Росс. Недавно переехала.       Несколько секунд учитель смотрел на неё, явно ожидая, что та что-нибудь добавит, но девушка молчала. А о чём ей ещё было говорить? О прошлых достижениях? После смерти Миранды они перестали иметь значение. В Сентфор она не привезла с собой ничего, кроме призрака, живущего в её памяти и мобильном.       – Может быть, расскажешь немного больше?       – Я Надин Росс. Недавно переехала.       По классу прокатились тихие смешки. Кто-то негромко фыркнул. Даже учитель не удержался от едва заметной улыбки.       Кажется, он понял намёк. Больше вопросов не последовало.       На математике её вообще никто не трогал, поэтому Надин решила, что математика официально становится её любимым предметом.

***

      К обеду Надин окончательно выдохлась.       Не столько физически, хотя напряжение уже неприятно тянуло плечи и шею, сколько эмоционально.       Слишком много людей.       Слишком много голосов.       Слишком много звуков, от которых невозможно было спрятаться.       По школьным коридорам непрерывно разносились смех, обрывки разговоров, хлопки дверец шкафчиков, вибрация телефонов и десятки уведомлений, сливавшихся в один бесконечный шум. Казалось, вся школа существовала в каком-то собственном ритме, который был понятен всем, кроме неё. Ученики здоровались друг с другом, обсуждали контрольные, снимали короткие видео прямо посреди коридора, обменивались мемами, спорили, смеялись и уже через минуту начинали новый разговор, словно предыдущего никогда не существовало.       Надин чувствовала себя человеком, случайно попавшим в чужую жизнь.       Между уроками несколько парней попытались заговорить с ней. Один, – тощий, в очках, – спросил, откуда она приехала, второй, – коренастый, заросший, – поинтересовался, нравится ли ей школа, и сразу сказал, что знает отличное место «где они могут побыть только вдвоём». Третий предложил показать спортивный зал, хотя они стояли буквально напротив двери с огромной вывеской «GYM».       Помня об обещании не вмешиваться в неприятности, Росс отвечала вежливо, но односложно, из-за чего каждый из них быстро терял интерес. Её это полностью устраивало.       В фильмах о школах часто показывали, как новенькие занимают самые дальние столики, но в реальности это выглядело бы слишком демонстративно. Журналистика учила – чтобы оставаться незаметным, прячься в толпе, и Надин заняла место пусть и не в центре, но достаточно близко к компании футболистов, надеясь хотя бы на время скрыться за их широкими спинами. Поставив поднос, она сразу достала телефон. Это было что-то вроде вежливого способа намекнуть кому-то, что ты не хочешь с ним разговаривать.       На экране сразу высветилось сообщение от мамы.       Как ты?       Надин быстро набрала: «Нормально», несколько секунд смотрела на экран, потом тяжело вздохнула и всё-таки допечатала: «Всё хорошо» Это была ложь, но такая, к которой за последние месяцы привыкли они обе.       Телефон почти сразу снова завибрировал.       На этот раз не мама.       «Воспоминания год назад»       Уведомление из облачного хранилища появилось всего на секунду, но этого оказалось достаточно. Палец машинально смахнул его прежде, чем экран успел показать миниатюру фотографии. Надин не хотела видеть прошлое; оно и без того преследовало её слишком настойчиво.       Иногда ей казалось, что современные алгоритмы запоминают умерших людей лучше, чем их семьи, друзья, просто знакомые.       – Здесь свободно?       Она подняла голову.       Перед столиком стояла девушка с подносом. Светлые волосы были уложены в нарочито небрежную причёску, на пальцах поблёскивали тонкие серебряные кольца. Хотя она пыталась собрать образ так, чтобы всё выглядело по-модному небрежно, было очевидно, что его подбирали не один час, но со знанием дела, потому что всё отлично сочеталось. Ну, по мнению Надин.       Рядом стоял высокий парень в спортивной куртке с эмблемой школьной баскетбольной команды. Он улыбался настолько открыто и искренне, что Росс автоматически насторожилась.       Она молча перевела взгляд на четыре свободных стула вокруг своего столика, затем снова посмотрела на незнакомцев.       – Технически – да.       Девушка усмехнулась.       – Отлично.       Не дожидаясь приглашения, она поставила поднос на стол и села напротив. Парень сделал то же самое. Ладно, кажется, её гениальный план спрятаться от всех провалился меньше, чем через минуту после начала.       – Я Эбигейл, – сказала девушка, поправляя выбившуюся за ухо прядь светлых волос. – Но все зовут меня Эбби.       – Руди.       Парень протянул руку через стол так уверенно, словно был убеждён, что любой человек автоматически ответит на рукопожатие. Надин несколько секунд молча смотрела на раскрытую ладонь. Он не выглядел смущённым или нетерпеливым, просто ждал, продолжая дружелюбно улыбаться.       В конце концов она всё-таки пожала её.              – Надин.       – Мы знаем.       Она медленно перевела взгляд на него, затем на Эбби.       – Это прозвучало жутко.       Эбигейл фыркнула       – Я ему постоянно так говорю.       – Я вообще-то имел в виду, что ты новенькая, – начал оправдываться Руди. – В школе новости быстро расходятся.       Эбби рассмеялась, и Руди почти сразу присоединился к ней. Надин молча посмотрела на свой поднос. Если подняться сейчас, это будет выглядеть грубо. Да, не катастрофически невежливо, но вполне достаточно, чтобы эти двое поняли намёк. Она уже начала прикидывать, какой из свободных столиков находится ближе всего, когда услышала:       – Не пытайся.       Надин подняла голову.       – Что?       – Сбежать.       – Я не собиралась.       – Собиралась.       – Нет.       Эбби невозмутимо указала вилкой куда-то ей за плечо.       – За последние десять секунд ты дважды посмотрела на столик возле окна и ещё один раз вон на тот, рядом с автоматом. Не думаю, что тебя внезапно заинтересовал дизайн школьной мебели.       – Может, мне просто нравятся столы?       – Эти? Они ужасны!       Откинувшись на пластиковую спинку стула, которая явно была слишком узкой для его крепкого тела, Руди кивнул.       – Эбби планирует стать второй Коко Шанель или кто там придумал эти чёрные платье. Критика школьной мебели – обязательный пунктик в её списке ежедневных дел.       – Замолчи.       – Видишь? Характер уже «от кутюр». Она – ангел.       – В отличие от тебя.       – Я тоже дружелюбный.       Надин сама не заметила, как уголки её губ едва заметно дрогнули. Эбби сразу это уловила и довольно улыбнулась.       – Даже слишком, – она покачала головой. – И я серьёзно, Надин. Даже не пытайся сбежать, потому что с Руди невозможно не подружиться. Он просто заставит тебя себя полюбить.       – Вы снова мне угрожаете?       – Пока просто обещаем, – он подмигнул ей. –       – Вот поэтому люди тебя иногда не любят.       Он удивлённо моргнул.       – Подожди. Ты буквально только что сказала, что со мной невозможно не дружить.       – Дружба и любовь – разные вещи.       – Жестоко.       – Зато честно.       Руди обречённо покачал головой, а Эбби как ни в чём не бывало принялась за обед. Надин молча наблюдала за ними. Они явно давно знали друг друга: перебивали, подкалывали, договаривали фразы один за другого и совершенно не задумывались, как выглядят со стороны. Всё это казалось удивительно естественным. Впервые за сегодняшний день шум столовой перестал давить так сильно, а мысль о том, чтобы немедленно пересесть за другой стол, уже не выглядела настолько необходимой.       – Итак... – начал парень.       – Нет.       – Я ещё ничего не спросил.       – Но собирался.       Эбби рассмеялась, переводя взгляд с одного на другого.       – Она мне нравится.       – Мне тоже, – легко согласился Руди.       – Вы меня не знаете.       – Это поправимо.       Надин только вздохнула. Она действительно не хотела разговаривать. Любое знакомство сейчас казалось ей чем-то опасным. Всё всегда начиналось одинаково: несколько безобидных вопросов, потом общие шутки, сообщения по вечерам, смешные видео, случайные фотографии, планы на выходные. Незаметно человек становился частью твоей жизни. А потом однажды от него оставались только переписки, которые невозможно открыть, и фотографии, которые невозможно удалить.       – Откуда ты переехала? – Всё-таки спросил Руди.       Вот.       Надин почувствовала, как внутри мгновенно всё сжалось.       – Неважно.       Ответ прозвучал чуть резче, чем она собиралась. Руди на секунду замолчал, словно уловил что-то в её голосе, а потом лишь коротко кивнул.       – Ладно.       Никаких «почему?», никаких неловких попыток извиниться или убедить её рассказать. Эбби тоже промолчала, неожиданно почувствовав, что некоторые темы лучше не трогать. Росс поймала себя на мысли, что благодарна им за это куда сильнее, чем должна была быть после нескольких минут знакомства.       Надин посмотрела на свой телефон. Мама ответила на её сообщение.       Рада слышать ❤️

***

      После обеда Надин убедила себя, что до конца дня больше не встретит ни Эбби, ни Руди, но ошиблась.       У шкафчика, который категорически отказывался открываться, Надин провела почти минуту. Код был записан в телефоне, и она несколько раз сверилась с цифрами, медленно повторила комбинацию ещё раз. Замок раздражающе громко щёлкнул, но не сдвинулся с места.       – Влево, – раздался рядом знакомый голос.       Надин даже не обернулась.       – Я знаю.       – Нет, не знаешь. Ты крутишь вправо.       Она посмотрела сначала на замок, потом на собственную руку и только после этого повернулась к Руди. Тот с самым невозмутимым видом стоял, прислонившись к соседнему шкафчику, словно оказался здесь совершенно случайно.       – Я просто проверяла, работает ли он, – сказала Надин.       – И как успехи?       – Лучше всех.       Парень едва заметно усмехнулся.       – Дай угадаю. Первый день?       – Не напоминай.       Она снова повернула диск, на этот раз в другую сторону.       – Вот видишь, – сказала Надин, стараясь, чтобы это прозвучало как победа. – Я знала, как его открывать. Просто… ну… просто дурачилась.       – Ни секунды в тебе не сомневался.       В этот момент рядом будто из ниоткуда появилась Эбби.       – Нашёл новенькую? – Спросила она.       – Сражалась со шкафчиком. И победила.       Эбигейл заглянула внутрь открытой дверцы и с серьёзным видом кивнула.       – Тогда официально поздравляю. Теперь ты настоящий ученик Сентфор Хай. В начале года шкафчики перекидывают между учениками, чтобы никто из-за них не ругался, и больше, чем у половины клинит замки. Все через это проходят.       Надин усмехнулась прежде, чем успела себя остановить. Это было совсем короткое, почти незаметное движение губ, но Эбби с Руди переглянулись так, словно только что выиграли какое-то негласное соревнование. Росс сразу сделала вид, что ничего не заметила, закрыла шкафчик и закинула рюкзак на плечо.       Ей почему-то казалось, что, если она позволит этим двоим слишком долго находиться рядом, они рано или поздно проломят все стены, которые она так старательно строила последние месяцы.       Надин убрала учебник в шкафчик и достала другой. Последним уроком в расписании значилась литература, после которой она собиралась сразу же уехать домой, закрыться в своей комнате и провести остаток дня так, как ей в последнее время нравилось больше всего, – в тишине и без необходимости с кем-либо разговаривать.       План был хорошим.       Именно поэтому ему, разумеется, не суждено было сбыться.       – Ты идёшь не туда, – голос Руди раздался над самым ухом. – Литература в другом корпусе.       Она машинально перевела взгляд на телефон, где всё ещё было открыто расписание, затем на номер кабинета и только после этого снова посмотрела на парня.       – Откуда ты знаешь, куда я собиралась?       – Ты уже полминуты держишь перед собой расписание.       Надин заблокировала экран и убрала телефон в карман.       – Это всё равно нарушение частной жизни.       – Нам сюда, – Эбби кивнула в сторону лестницы. – У меня тоже литература.       – А у меня физика, – вздохнул Руди. – Даже не попрощаетесь?       – Пока, – коротко ответила Росс.       – Как холодно.       – Переживёшь.       – Не факт.       Эбби закатила глаза и, проходя мимо, легко коснулась локтя Надин, собираясь направить её в нужную сторону. Та инстинктивно вздрогнула и едва заметно отшатнулась. Девушка сразу убрала руку.       – Прости.       – Всё нормально, — автоматически ответила Росс, хотя прекрасно понимала, что это неправда.       Эбби внимательно посмотрела на неё, словно хотела что-то спросить, но в итоге лишь молча зашагала дальше. Они свернули в другой коридор, а Руди, уходя в противоположную сторону, успел крикнуть, чтобы они обязательно дождались его после уроков. Та показала ему средний палец.       Надин почти не слушала их привычную перепалку. Её взгляд скользил по шумному коридору, пока вдруг не зацепился за девушку, стоявшую у окна. Она даже не сразу поняла, почему остановилась. Просто в какой-то момент всё вокруг словно стало тише, а взгляд сам собой задержался на незнакомке чуть дольше, чем следовало.       Она была не одна. Рядом стояли ещё трое человек, двоих из которых Росс, кажется, видела в столовой. Впрочем, если бы её попросили описать их, она бы не смогла вспомнить ни лица, ни одежду.       Нет, Надин могла смотреть только на девушку в центре.       У неё были длинные, тёмные локоны, которые даже к концу учебного дня выглядели так, словно их только что уложили. Чёрная юбка, светлый топ под коротким жакетом, кулон с бабочкой на шее и телефон в руке – всё в её образе было подобрано идеально. Ей не нужно было даже прилагать усилия, чтобы привлечь внимание, потому что все в радиусе как минимум десяти метров и так смотрели только на неё.       Как и Росс, и это, честно говоря, было странно. Она видела красивых девушек раньше. Конечно видела. Это не было каким-то неожиданным открытием. Внешность никогда не казалась ей чем-то особенно важным.       Но в этой девушке было что-то ещё.       Надин не могла понять, что именно.       Может быть, дело было в уверенности. В том, как она держалась, как спокойно занимала пространство вокруг себя, словно ей с рождения было известно, что она имеет на это право. Она не думала о том, куда деть руки, куда посмотреть, как выглядеть со стороны и что другие люди могут подумать о ней через несколько секунд.       Когда-то Надин тоже так могла.       Наверное. Сейчас она уже не была так уж уверена.       Девушка вдруг повернула голову в её сторону.       – Даже не думай, – сказала Эбби, возвращая её в реальность.       Росс быстро перевела взгляд на неё.       – О чём?       Эбби посмотрела на неё так, будто ответ был очевиден.       – Ты знаешь.       Надин хотела отрицать, но это прозвучало бы слишком глупо даже для неё самой.       – Я просто посмотрела.       – Конечно.       Внутри всё неприятно дёрнулось, когда Росс поняла, что её поймали.       – Я просто… у неё есть стиль, только и всего. Как её зовут?       – Пенелопа Эмерсон.       Имя осталось в голове сразу.       Пенелопа.       Почему-то оно ей подходило. В нём было что-то красивое и немного далёкое, словно оно принадлежало человеку, которого невозможно узнать полностью.       – Все зовут её Поппи, – добавила Эбби.       Поппи звучало иначе. Легче. Слишком просто для девушки, которая выглядела так, будто вокруг неё всегда происходит что-то важное.       Надин снова посмотрела на неё. Пенелопа теперь печатала что-то в телефоне, не обращая внимания на людей вокруг.       – Держись от неё подальше, ладно? Она популярная, но сука. Причём сука из классических романтических фильмов, если ты понимаешь, о чём я. Поверхностная…       Росс захотелось заткнуть ей рот.       – Просто отведи меня на литературу. Пожалуйста.