Без масок

Эм Джей пританцовывала у зеркала, примеряя к себе по очереди то красный топ со стразами, то чёрный, но с вырвиглазным принтом. — Я не знаю, — тяжело вздохнув, повернулась она к Питеру. — Как думаешь? — Мне понравилась та, синяя, с рукавами, — сказал Питер, едва бросив взгляд из-под тетради, в которой уже полчаса строчил формулы. — На ней ещё какой-то кричащий принт со скелетами. Вполне в духе рок-концерта. — Это банально, — устало протянула Эм Джей, закатив глаза. — И кстати, «Четвертая стена» — метал, а не рок. Питер аккуратно положил ручку в середину тетради и отложил ту в сторону. — Прости, я совсем не разбираюсь в тонах крика. Да и музыка не моё. Отвлекает от мыслей. Эм Джей оглянулась через плечо, нахмурившись: — Я до сих пор удивляюсь, как можно жить и не слушать музыку, как ты, Питер. И кстати, как раз таки большой плюс от музыки в том, что она может тебя как отвлечь от мыслей, так и направить их в определённое русло. Понимаешь? Питер пожал плечами, выражая безразличие. — И там нет крика, — добавила Эм Джей, снова отвернувшись к зеркалу. Рыжие волосы резко дёрнулись, выдавая скрывающееся раздражение. — У солиста голс..как у Бога? Ну, если бы я могла представить голос Бога, то это точно был бы голос Дэдпула. Этот баритон...этот...Боже, ты бы видел его фотки для журнала «Red Girl» — с ума сойти! — Ладно, — промычал Питер, чувствуя неловкость от того, что девушка, которая ему симпатична, выражает такое поклонение неизвестному ему мужчине. — Я ни в коем случае не осуждаю. У каждого свой вкус в музыке, а у кого-то его вообще нет, как у меня. — Тебе правда нужно немного разбавлять жизнь. Я понимаю, последний год в университете, но всё ж учебники и научные статьи — это не всё развлечения в жизни, понимаешь? Это вообще не развлечения, — посмотрев на Питера через зеркало, слабо улыбнулась Эм Джей. Питер замер. Что-то внутри него неприятно кольнуло. Не то чтобы обида — скорее глухое недоумение, с которым он сталкивался уже сотни раз. Почему, когда человек увлечён музыкой, посвящает всё свободное время написанию песен или мелодий, он «творческая личность», «глубокий», «интересный»? Почему это круто? Но когда человек увлечён наукой, часами корпит над уравнениями в надежде увидеть, как формулы складываются в стройную картину мира, — он сразу становится «скучным ботаником», которому советуют «разбавлять жизнь»? Ему нечего было ответить. Не потому, что он согласен, а потому, что он устал оправдываться за то, что приносит ему радость. Ему нравилась наука. И для него она не была скучной. Это было его хобби, просто менее распространённое в массах. Питер опустил взгляд, снова потянувшись к тетради, но так и не взяв её. Звучный рингтон разбавил неожиданную неуютную тишину. Эм Джей схватила телефон и с улыбкой ответила на звонок. Через пару секунд кончики её губ резко опустились, а брови сошлись к переносице. Питер встревоженно подался вперёд, силясь услышать, о чём говорит собеседник, или хотя бы получить намёк от подруги. — Какой ужас. Ладно. Конечно. Хорошо, надеюсь, что со Спайком всё будет в порядке, — голос подруги стал тише, будто она сдерживала разочарование и при этом была искренне встревожена. — Не парься, я найду кого-нибудь. Мне жаль, что ты пропустишь концерт. Она нажала отбой и уставилась в экран с полным разочарованием на лице. — Лесли не идёт на концерт, — выдохнула она, опускаясь на край кровати. — Её собаку сбила машина. Она в клинике. — Собаку? — переспросил Питер, не зная, что ещё сказать. — Да, Спайк — её корги, — пояснила Эм Джей с горькой усмешкой, добавив: — Мы так долго планировали. Достали билеты ближе всего к сцене. Плюс это крайний концерт «Четвёртой стены». Они сегодня завершают свой мировой тур. Она замолчала теребя край топа. — Теперь я не хочу идти, — громко вздохнула подруга. — То есть хочу. Очень хочу. Но не хочу одна. Я уже настроилась, что иду с кем-то. Питер смотрел на неё и чувствовал себя неловко. Он никогда не умел утешать. Все эти правильные слова, которые говорят люди в кино, в его голове рассыпались ещё до того, как добирались до языка. Он мог решить уравнение с несколькими неизвестными, но не мог найти формулу для того, чтобы подруге стало легче. — Собаку жалко, — осторожно произнёс он. — И тебя жалко. Но... может, ты всё-таки сходишь одна? Ну, ты же фанатка. Не пропускать же из-за подруги концерт. Эм Джей подняла глаза. Её взгляд скользнул по его лицу — внимательный, изучающий, тот самый, от которого Питеру всегда становилось немного не по себе. Как будто она видела что-то, чего не видел он сам. Она прикусила губу, размышляя о чём-то, и он почувствовал, что сейчас произойдёт что-то, о чём он, вероятно, пожалеет. — А что, если… — начала она медленно. — Нет, — ответил он сразу, ещё не зная, что именно отрицает. — Я ещё не договорила, — возмутилась она. — Знаю. Но ответ всё равно нет. Эм Джей прищурилась. — Ты боишься? — спросила она вкрадчиво. — Чего? — насторожился он. — Пойти со мной на концерт? Выйти из раковины? Оторваться по полной? — накидывала Эм Джей. — Получить новый опыт? Впервые послушать классную музыку? Провести круто с другом время на супер крутом концерте? Э-э-э-э, впервые не лечь спать по графику? — Ладно-ладно, я понял, — Питер физически чувствовал давление, исходящее от умоляющего взгляда подруги. — И я не ложусь спать по графику. Иногда может быть. — Ну так что? — Эм Джей с предвкушением дёрнулась на диване ближе к Питеру. — Пойдём со мной. Ты ничего не теряешь. Ну, кроме пары часов сна, которые ты в любом случае потратишь на то, чтобы пялиться в потолок или читать заумную книжку. — Откуда ты знаешь, чем я занимаюсь ночью? — буркнул Питер. — Я не настолько уж повёрнут на учёбе. — Я тебя знаю, Паркер, — усмехнулась она. — Ты единственный человек, который может в субботу вечером сидеть с учебником по квантовой механике и получать от этого удовольствие. Питер устало потер переносицу. Голос разума отчётливо шептал ему на ухо о том, что ему следует пойти домой, хорошенько выспаться перед завтрашней лабораторной и сменой в «Бьюгл» после учёбы. Второй голос — он точно не знал, чему внутри он принадлежит — очень уж настойчиво вёлся на уговоры подруги. Взгляд устремился на лицо Джей: прикушенные губы, порозовевшие щеки, глаза, полные надежды. — У меня нет одежды, — в конце концов он сдался, но не мог не ухватиться за последнюю соломинку возможности отвертеться. — Без понятия, что носят на такие концерты. Может, вообще ничего не носят... Подруга, даже толком не дослушав, подпрыгнула с кровати и радостно помчалась к шкафу. Питеру осталось лишь смиренно выдохнуть. — Ну, твои обычные джинсы пойдут, и кеды тоже, а вот рубашку я предлагаю скинуть, — голос Эм Джей был приглушённым от того, как глубоко она зарылась в шкаф. — Чёрная футболка? — с надеждой спросил Питер. — Как насчёт этого? — рука Эм Джей выглянула наружу, показав обычную серую майку с чёрным принтом и надписью, которую Питер не смог разобрать из-за потёртости. — Сойдёт. — Отлично! Питер неуклюже поймал брошенную в его сторону ткань и отошёл за небольшую перегородку в комнате Эм Джей, чтобы переодеться. Даже если они друзья, всё равно было неловко светить перед ней своим ничем не примечательным голым торсом. — Мне нужно что-то знать заранее? — натягивая футболку, скорее из опаски, чем из любопытства, спросил Питер. Эм Джей задумчиво промычала. На фоне послышался шорох одежды — видимо, она тоже переодевалась. Питер невольно покраснел от смущающих картинок, внезапно возникших в голове. — А если я ничего не буду рассказывать? — хитро спросила Эм Джей. — Почему? — удивился он, выйдя обратно, и с облегчением отметив, что подруга тоже успела переодеться. Никаких неловких ситуаций. Он их ненавидит. — Круче, если ты пойдёшь туда без подготовки. Вообще без понятия, что тебя ждёт, — она говорила быстро, будто оглашала гениальный план. — Просто откроешь глаза, откроешь уши и почувствуешь. Это единственный способ понять, почему люди это любят. — Звучит как пытка, — честно признался Питер. — Немного похоже на пытку, да, — согласилась она, ничуть не смутившись. — Но пытки расширяют сознание. Или что там твои учёные говорят. Питер вздохнул. Он всё ещё мог отказаться. Мог придумать сотню причин, чтобы остаться дома с учебниками и тёплым пледом. Но Эм Джей смотрела на него с такой надеждой, смешанной с вызовом, что язык не поворачивался сказать «нет». — Ладно, — сдался он. — Но если я оглохну — это будет на твоей совести. — Не оглохнешь, — заверила она, уже хватая его за руку и таща к выходу. Мэдисон-сквер-гарден гудел, словно пчелиный улей, который вот-вот взорвётся. Питер никогда не был на концертах и никогда бы не подумал, что его первый будет таким масштабным. Он чувствовал себя песчинкой на берегу океана, которую в любую секунду может смести за собой волна. Двадцать тысяч человек. Питер пытался представить себе это число и не мог. Пока Эм Джей тащила его за собой в их сектор, он мог лишь наблюдать рябь людей и вычленить из неё хотя бы одного человека было невозможно — всё размывалось перед глазами. Когда они зашли в плотный поток людей, обилие внешней информации стало раздражающим. Эм Джей тащила его за руку через толпу, ловко протискиваясь между плечами и спинами, а Питер послушно следовал за ней, стараясь не наступать людям на ноги. Это было почти невозможно. Кто-то толкнул его в спину — не специально, просто в давке. Питер дёрнулся, ударился локтем о чье-то плечо и тут же получил локтем в ответ. Он уже хотел сбежать отсюда и чем дальше — тем лучше. Обилие запахов хотело добить Питера окончательно: пот, дешёвый алкоголь, сладковатый дым электронных сигарет. В голове мигала красная лампочка «Сенсорная перегрузка Паркер!». У него уже заломило виски, а концерт еще даже не начался. — Мы почти у сцены! — крикнула Эм Джей, и он кивнул, хотя ничего не разобрал из-за грохота музыки. Рядом с ним какая-то девушка стянула через голову футболку и осталась в одном кружевном топе, который почти ничего не скрывал. Питер поспешно отвернулся и тут же наткнулся взглядом на пару целующуюся в трёх шагах от него, настолько увлечённо, что они, казалось, забыли, где находятся. Сзади от него рыжий парень в чёрной кожаной куртке, весь блестящий от пота, держал на плечах девушку с ярко зелёными волосами и в облегающем латексном топе. Питер чувствовал себя чужим. Слишком одетым и одновременно голым из-за обилия взглядов вокруг. Ему хотелось забиться в угол и закрыть глаза, чтобы отгородиться от царящего хаоса. Свет погас резко, и толпа выдохнула, и тут же зашумела оглушительным рёвом. Двадцать тысяч глоток одновременно, и этот звук прокатился по арене волной от сцены до самых дальних рядов. Питер перестал дышать — психика восприняла это как сигнал того, что на него скоро скинут бомбу. Кто-то снова толкнул его в спину. И он едва удержал равновесие, вцепившись в локоть Эм Джей. Барабанная установка подала признаки жизни первой. Питер почувствовал грохот раньше, чем услышал — вибрация прошлась по грудной клетке, костям, кончикам пальцев. Барабанщица — темнокожая девушка с причёской, похожей на одуванчик, — сидела на возвышении. В свете софитов её белое пятно на коже вокруг глаза отливало серебром. Она играла тяжело. Ровно, будто задавала ритм самому сердцу толпы. К ней присоединилась бас-гитара. Низкая и вязкая — она растекалась по залу, заполняя каждую щель. Питер не сразу заметил бас-гитаристку. Хрупкая, с тёмными волосами, окрашенными на кончиках в розовый, она стояла справа. Инструмент в руках на фоне её казался неподъемным и огромным. Она смотрела только на свои пальцы, перебирающие струны. Питер, в момент когда один из ярко-красных софитов попал той на лицо, смог заметить, как девушка быстро шевелила губами. Она будто молилась. А потом заиграла гитара. Гитарист стоял слева — невысокий, коренастый, с лицом, скрытым тенью от кепки. Левую руку он держал на грифе так, будто вышел из матери прямо с гитарой в комплекте. Питер смотрел на его пальцы — они бегали по струнам быстро, но не создавали впечатления суетливости, вытаскивая из инструмента звук, от которого у него защемило под ложечкой. Мир вокруг помрачнел став тяжёлым и заставляющим дышать чаще. Это было не похоже на то, что иногда слушал Питер на фоне из подборки «Релакс». Толпа замерла в ожидании. Гул на пару секунд стал тише только для того, чтобы снова взорваться с удвоенной силой. Питер еле сдержался, чтобы не закрыть уши ладонями. На сцену вышел он — Дэдпул. Красный костюм, чёрные вставки, белые линзы на маске, которые смотрели в зал — ни на кого конкретно и сразу на всех. Тёмно-алый свет софитов проложил ему дорожку до микрофона у самого края сцены. Тот достаточно вальяжно, словно вышел на прогулку ранним утром, прошёл к микрофону и положил руки на стойку. Наклонив голову , он замер, слушая беспрерывный крик. Спустя время, Питер будет утверждать, что этот момент никак не повлиял на него. Да, он отпечатался в памяти, словно глаза были поляроидом и сделали фотку, которую не порвать и не удалить навсегда. Но не повлиял. Совсем ничуть... Минуты шли, а рёв продолжался, пока медленно не начал затихать. Дэдпул, кажется, наслаждался происходящим, смотря на толпу словно на медленно угасающий закат у моря. Артист наконец запел. Голос был низким, похожий на угасающие раскаты грома во время грозы. Завораживающий слух тембр шёл будто не из динамиков, а из самой земли. Питер не мог разобрать и половины слов — музыка и шум толпы, поющей каждый куплет, заглушали настоящий голос. Но смысл угадывался в интонациях, навевая чувство скорби и боли. Музыка резонировала с тем, как выглядел певец в странном костюме, больше подходящем для героя из комиксов. Дэдпул просто стоял и пел, и голос его растекался по залу, заставляя людей покачиваться в такт. Одна песня сменялась другой. Между куплетами, он вдруг поднял руку и показал в толпу, будто заметил старого друга в первых рядах. — Я вижу тебя, — сказал он в микрофон неожиданно высоким, игривым голосом. — Да ты. Вон там, с пивом. Не делай вид, что не ты. Толпа засмеялась. Кто-то засвистел. — Грустные песни — это не значит, что можно сидеть в телефоне посреди сета, — продолжил Дэдпул, и в голосе проскользнула насмешка. — Мы тут все страдаем коллективно. Это священнодействие, между прочим. Барабаны ударили снова, и он тут же вернулся в песню, будто и не было никакой заминки. Толпа стала ещё живее. Люди улыбались, даже те, кто минуту назад стоял с каменными лицами, слушая тяжёлые аккорды. Дэдпул пел о чём-то мрачном в начале. Через какое-то время он сказал, что надо отвлечься и переключиться. Толпа шумно поддержала. Песни стали более резвыми, но не менее тяжёлыми по звуку, хотя вокал в них стал чётче. Басы давили по-прежнему, гитара плакала в соло, а голос Дэдпула растекался по стадиону бурной рекой. Между куплетами Дэдпул успевал перекинуться парой фраз с первыми рядами, показать пальцем на чей-то плакат с очень пошлой надписью, изобразить удивление, когда кто-то из фанатов протянул ему игрушечного единорога. Тот взял его и, повертев в руках, сунул за пазуху. Питер не нравилась эта музыка. Она давила. Заставляла внутри что-то болезненно сжиматься. Но он не мог отвести глаз от сцены, не мог перестать вслушиваться в голос солиста. Эм Джей трясла его за плечо и что-то кричала, но он не слышал. Он смотрел на человека в красном костюме и будто бы погрузился в гипноз — не в силах перестать наблюдать за каждым движением тела или намёком на эмоцию за маской. Дэдпул закончил очередную песню и замер. На секунду повисла тишина — и тут же взорвалась криками, свистом, аплодисментами. — Спасибо, — сказал он в микрофон на выдохе. — Вы прекрасны. Даже ты, вон там, с кислой миной. Питер вздрогнул. Ему показалось, или Дэдпул смотрел прямо на него? Но красная маска уже отвернулась, и музыка заиграла снова. Концерт закончился постепенно. Последние аккорды растаяли под сводами арены, и на секунду повисла тишина перед долгими аплодисментами. Питер спрятал руки в карманы, ощущая одновременно облегчение от конца и небольшое разочарование. Словно он только разбежался и вошёл в ритм, а его резко остановили. У него гудели уши, стучало в висках, а в груди до сих пор вибрировало что-то оставшееся от басов. Дэдпул вышел на край сцены и обвёл взглядом зал. Белые линзы на маске медленно скользнули по рядам, и Питеру снова показалось на секунду, что Дэдпул посмотрел прямо на него. — Итак, — сказал Дэдпул. Голос без музыки звучал теплее, более человечно. — Мы добрались до конца. Толпа застонала. — Да, все когда-нибудь заканчивается. Это был последний концерт тура, — в голосе проступила серьёзность. — Мы объехали полмира. Видели вас в разных городах, в разных странах. Вы везде были одинаково хороши. И одинаково громки. Он сделал паузу, дав залу выплеснуть эмоции. — Но Нью-Йорк...Нью-Йорк — это другое. Здесь я когда-то начинал. Здесь я впервые вышел на сцену в этом секси костюмчике и думал, что меня засмеют...Да, кажется, тогда мне сломали нос. Кто-то засмеялся. Кто-то засвистел. Кто-то кричал, что он готов продать почку за возможность потрогать его костюм. Дэдпул тихо посмеялся в микрофон, но вышло все равно громко из-за динамиков. Смех был хриплым и мелодичным, от чего тоже хотелось улыбнуться. Дэдпул поднял руку, успокаивая толпу. — Спасибо вам. За эти годы. За этот тур. За то, что терпели наши новые песни-эксперименты и возносили их в чарты. Вы лучшая аудитория. Он замолчал. Склонил голову. И добавил тихо, почти без микрофона, но слова все равно разнеслись по залу: — Берегите себя. И друг друга. Дэдпул отступил на шаг, махнул рукой и скрылся за кулисами. Следом за ним, слегка поклонившись, ушли остальные, под крики фанатов о любви к ним. Свет зажёгся. Толпа зашевелилась, потекла к выходам. Питер стоял в прострации, наблюдая за потоком людей, и сам не знал, что толком чувствует. Он был перегружен и при этом в голове было пусто. Чертовски пусто, как никогда в жизни. — Ну? — Эм Джей повернулась к нему. Глаза у неё блестели, щеки горели красным, а на лбу выступила испарина. — Ты как? — Глуховат, — промямлил Питер. После нескольких часов молчания язык ощущался инородным во рту. — И кажется, у меня отбиты рёбра. — Но ты видел? Ты слышал? Он...Боже! Питер! Это было крышесносно! Он живой! — подруга вцепилась ему в локоть, таща к выходу, и при этом не забывала на эмоциях сильно дёргать его. — Да, я заметил, ещё как живой, и я если что тоже, — поморщившись от боли, Питер положил свою ладонь на её руку, успокаивая. — Тебе хоть немного понравилось? Я смотрела на тебя на концерте и ты выглядел так, будто тебе к завтрашнему дню нужно прочитать всю «Элиаду» на японском. — Я слушал. — Ну, и как? Питер замолчал. Он не хотел признаваться Эм Джей, что в глубине души некоторые треки засели в нем. Действительно зацепили. Их мелодии до сих пор проигрывались у него в голове. Одна, особенно медленная песня, с тягучей гитарой и таким же голосом певца засела особенно сильно. Что-то в ней отозвалось в Питере. Возможно, как бы сентиментально это ни звучало, так звучала влюблённость. Даже для Питера, мало знающего об этом чувстве, песня казалась олицетворением этого чувства. Ему будто дали шанс прожить ее. — Эй, я все ещё здесь, — Питер и не заметил, что ушёл в себя. Голос подруги вернул его в реальность. — Ладно. Не отвечай. Главное, что ты хотя бы не сбежал. Спустя некоторое время они наконец вышли на улицу. Холодный воздух обдал разгорячённые тела. Питер вдохнул полной грудью и почувствовал, как постепенно уходят запахи пота, дыма и нагретого пластика. — Ну что, пойдём в одно местечко? — что-то проверив в телефоне, неожиданно предложила Эм Джей. — Что? Куда? — удивился Питер. — Я посмотрела инфу в одной из закрытых групп фанатов, — она понизила голос, словно кто-то собирался их подслушать, — там было написано, что Дэдпул вместе с командой иногда посещает бар недалеко отсюда после концертов. — И что? — Питер моргнул, не понимая. — Ты хочешь пойти в бар и подкараулить Дэдпула? Зачем? Эм Джей долго смотрела на него без каких-либо эмоций. Потом сдалась и вздохнув объяснила: — Ну, было бы круто получить от него автограф или сфоткаться. Мой аккаунт бы взлетел по посещениям, если бы там была его фотка. Плюс я смогла бы невзначай прорекламировать себя как модель и актрису. Понимаешь? Ну, и я просто хочу пойти в бар и выпить с другом за то, что этот концерт всё-таки случился. Эм Джей, заметив, что на Питера никак не подействовали объяснения, схватила его за руку, перейдя к уговорам: — Пит, я не хочу домой. Не после такого. Концерт закончился, а внутри все еще... — она повела плечами, подбирая слово, — гудит. Понимаешь? На самом деле Питер понимал. Энергия, которую он бессознательно получил от толпы вокруг, теперь тоже гудела и в нем. Он не хотел сейчас оставаться один. Спутанные мысли на периферии сознания не хотели дать ему покоя, а погружаться в них совсем не хотелось. — Ладно, пошли, — кивнул Питер, почувствовав пробирающий до костей порыв ветра. — И чем быстрее, тем лучше. —Согласна, — обняв себя, поёжилась Эм Джей, со счастливой улыбкой направившись в сторону неизвестного бара. Бар назывался «Сводная сестра». Вывеска над входом горела неоново-красным, и Питер подумал, что это какой-то слишком дешёвый трюк, чтобы привлечь внимание. Но внутри оказалось неожиданно прилично: деревянные стойки, мягкий свет, диваны вдоль стен. Пахло алкоголем, деревом и чем-то вроде апельсиновой цедры. Эм Джей потянула его к угловому столику с приглушённым светом, усадив Питера, она тут же умчалась к бару, крикнув на ходу: «Я быстро». Питер остался один, разглядывая посетителей. Людей было немного — человек пятнадцать, не больше. Все были по большей части разбиты на компании и негромко смеялись, что-то обсуждая и потягивая напитки. За баром стоял мужчина со светлыми, собранными в хвост, волосами, кажется, больше пытаясь скрыть их сальность, чем подчеркнуть внешность. Он с лёгкой скукой в глазах за очками слушал, что ему говорила Эм Джей. Под конец тот соизволил улыбнуться и отвернулся к полкам с напитками, чтобы начать делать заказ. Эм Джей вернулась через пару минут с двумя стаканами. Себе она взяла что-то тёмное и пахнущее кофе, а Питеру принесла колу со льдом. — Ты как? — спросила она, садясь напротив. — Немного устал, — признался Питер, делая глоток. — И немного клонит в сон. — Посидим полчасика и если ничего не изменится, пойдём по домам, — подруга оглянулась на зал, осматривая посетителей с разочарованием в глазах. — Ладно? Питер не успел ответить — в этот момент его карман завибрировал. Он вытащил телефон и на экране высветилось: «Мэй». — Извини, тётя, — сказал он, поднимаясь. — Я сейчас. Он отошёл к дальней стене, чтобы было тише, но, обнаружив, что голоса достают и до туда, поспешно зашёл в туалет, тут же приняв звонок. — Привет, — сказал он настороженно. — Питер, я звонила два часа назад, а потом еще через час. Куда ты пропал? Я думала ты сегодня вечером будешь дома, — голос тёти звучал встревоженно. — Прости, планы поменялись в последний момент. Эм Джей позвала на концерт — у её подруги не получилось. — Концерт? — переспросила тётя. — Ну да, помнишь, та группа, по которой она сходит с ума последние пару месяцев. Я уверен, она и тебе что-нибудь говорила, — нетерпеливо пояснил Питер, желая быстрее закончить разговор. Маленькая часть его желала вернуться к подруге, и если будет такой шанс, тоже застать Дэдпула. Если, конечно, он появится. Было бы обидно всё пропустить из-за разговора с тётей. — Да точно-точно. И как тебе? — Шумно, — честно сказал Питер. — Ты же знаешь, я почти не слушаю музыку, а такую слышал впервые. Много людей. Потные, голые и трущиеся друг о друга. Было очень...энергично...и некоторые люди будто перепутали концерт со спальней. От этого неловко. Ну, голос у певца ничего... —О, Питер, — в голосе Мэй появилась та мягкая, понимающая нотка, от которой ему всегда хотелось зарыться лицом в подушку. — Ну, это нормально для таких концертов. Я пусть и не молода, но знай, может, в юности я была частью той толпы. —Боже, тётя Мэй, я не хотел это знать, — Питер поморщился желая отогнать возникшие картинки в голове. — Ладно, мне пора, Эм Джей ждёт. Не переживай. — Хорошо, милый. Повеселись! Молодость создана для такого. Питер сбросил вызов и с облегчением выдохнул. Он подошёл к раковине и, включив холодную воду, умылся. Опёршись руками о керамические края, он уставился на своё отражение в зеркале: под растерянными глазами залегли тени, тёмные волосы взъерошились, а чёлка намокла от воды. Он провёл рукой по голове назад, желая сделать причёску хоть бы чуть-чуть лучше. — Скучаешь по травке и молитвеннику, сестрёнка? Голос с насмешливыми нотками, раздался прямо над ухом. Питер вздрогнул и резко обернулся. Рядом с ним стоял мужчина на голову выше. Широкие плечи обтягивала чёрная футболка. Джинсы, тяжелые ботинки. Питеру пришлось вздёрнуть подбородок, чтобы заглянуть тому в лицо и заметить улыбку — ослепительную, слегка кривоватую. Её не портил даже шрам под нижней губой уходящий вниз к горлу. Светлые выгоревшие волосы. И глаза — голубые, которые смотрели на Питера так, будто могли сделать ему томографию. Питер замер. Его повышенная тревожность человека, который всю жизнь боялся школьных хулиганов — заорала: «Опасность!». —Я...простите? — пискнул он, вместо того чтобы сказать чётко. От злости и стыда за себя кончики ушей нагрелись. — Ну, разговор по телефону, — мужчина неторопливо сунул руки в карманы джинсов, отчего мышцы на плечах напряглись ещё больше. — «Все такие голые, потные», «перепутали концерт и спальню». Ты небось и святую воду с собой везде таскаешь? А, Бэмби? Питер покраснел. Уши были цветочками, он был уверен, что теперь весь горит от стыда. — Я...это был личный разговор, между прочим, и...это не ваше дело, — неловко залепетал Питер, раздражаясь, что даже смог под конец повысить голос. — И не называйте меня... — А по мне очень даже похож, — перебил его незнакомец, слегка наклонившись ближе к Питеру, всматриваясь в лицо. — Большие карие глаза, длинные ресницы и моргаешь часто. И ох уж эти красные щёчки и зажатость. Не можешь расслабиться, Бэмби-ботаник? Скучаешь по девственности, которую только что защитил перед тётей? Питера бросило в жар, а в желудке задрожало. — Я не...Это было не... — он запинался, чувствуя себя полным идиотом. Гнев боролся в нём со страхом. — Послушайте, я не знаю, кто вы, но это неприлично и вы... —Угадал? —мужчина хмыкнул, снова перебив Питера, и подошёл ближе, достав одну руку из кармана, положив её на камень раковины рядом с рукой Питера. — И даже не целовался небось? Да? О, просто посмотрите, краска дошла до шеи. Бинго! Питер хотел что-то сказать, возразить, послать его куда подальше. В горле предательски пересохло и заклокотало. Ну да, и что если какой-то незнакомец угадал? Что с того? Ему двадцать лет, это уж и не такой серьёзный возраст, чтобы волноваться о не утерянной невинности. В конце концов он много учится и работает. У каждого свои приоритеты в жизни. Из-за нервов Питер не мог облечь свои мысли в слова, а лишь злостно посмотрел на наглую улыбку и прищуренные глаза мужчины напротив. Тот незаметно каким-то образом подкрался ещё ближе, так что теперь они стояли почти вплотную. Будто собирались драться. — Заткнитесь, — выдохнул Питер. Глаза защипало. — Вы...вы просто.. — Просто что? —незнакомец склонил голову, оказавшись неприлично близко. Питер почувствовал запах табака, виски и чего-то пряного. — Ты словно невинная лань, которую загнали в угол клетки со львами. И вот что для меня интересно, Бэмби, тебе страшно или...интересно? Он сказал это почти шёпотом, и каждое слово обжигало. Питер больше не думал о том, что парень — сумасшедший фанат и хочет набить ему лицо. Кончики пальцев похолодели, и пульс отчётливо забился на шее. И от этого наглого, насмешливого, низкого голоса по спине пробежали мурашки по спине. Чего же от него хотели? Глаза Питера скользнули к губам мужчины, приближающимся к его. Мышцы по всему телу свело и он не мог двинуться. Питер лишь смотрел на чужие губы, рёбра сдавило, и почему-то единственной его мыслью было то, что они кажутся мягкими. - Что вы делае... — слабым голосом заговорил он. Договорить Питер не успел. Незнакомец ухмыльнулся, и грубая горячая ладонь легла ему на затылок, резко притянув к себе. И так маленькое расстояние между ними сократилось в мгновение ока. Чужие губы прижались к его. Питер шокированно открыл глаза, уперевшись ладонями в твёрдую грудь мужчины. Рука на затылке переползла в волосы, сжав их и наклонив голову в сторону. Язык незнакомца, горячий и влажный, прошёлся между сомкнутыми губами, задевая чувствительные нервные окончания. Питер, не ожидая такого, сдавленно ахнул. Мужчина, сразу же воспользовавшись моментом, проник в рот Питера, сталкиваясь с его языком. Пальцы Питера сильно сжали ткань чужой футболки. Ноги ослабели. Вторая рука легла Питеру на талию, забравшись под футболку и начав мять его кожу. Он не знал что от поцелуя можно потерять способность соображать. В голове взорвался фейерверк из адреналина и чего-то нового, доселе невиданного. Тихий, сдавленный стон сам вырвался из его горла. Губы мужчины были и впрямь очень мягкими. А потом незнакомец отстранился так же резко, как и начал. Его губы растянулись в довольной усмешке. Он смотрел на Питера сверху вниз, на его припухшие губы, на расширенные зрачки, на то, как он тяжело, рвано дышит, все ещё вцепившись в его футболку. — Видишь, Бэмби? — голос незнакомца был чуть хриплее, чем минуту назад. Или больше? Питер не мог сказать, как долго они целовались. Мужчина лениво провёл большим пальцем по нижней губе Питера. — Первый поцелуй. И уже лучший в твоей жизни. С тебя должок. Он убрал руку от лица Питера и отошёл на шаг, последний раз сжав рукой его талию. —И если хочешь узнать, что там дальше по списку... — мужчина достал из кармана пачку сигарет, ловко выбив одну, но не закурил, а зажав в зубах, — моё имя Уэйд. Уэйд развернулся и вышел из уборной, оставив после себя ощущение опасной, затягивающей недосказанности. Питер так и остался стоять, отступив от раковин и прижавшись вспотевшей спиной к холодной стенке, чувствуя, как колотится сердце, горят губы и пытаясь понять, что, чёрт возьми, только что произошло. Он вышел из туалета только тогда, когда его ноги перестали странно косить внутрь. Питер задержался у двери, рефлекторно потрогав губы тыльной стороной ладони. Окей. Ему надо успокоиться. — Питер, куда ты пропал? Тебя не было минут двадцать, — встревоженная Эм Джей встретила его у выхода из коридора, ведущего к уборным. — Извини, не мог отцепиться от тёти, — быстро соврал Питер. Он мог заставить себя сейчас рассказать подруге, что случилось, и выдержать её комментарии. — Не видела никого? — Нет, — Эм Джей вздохнула, но без особого расстройства и снова взглянула на Питера. — Ты какой-то странный. Поссорился с тётей? — Нет, просто устал. Подруга изучала его секунду, а потом пожала плечами. — Ладно. Погнали домой что ли. Питер кивнул и пошёл за Эм Джей. Он напоследок скользнул взглядом по залу, надеясь и боясь найти светлую макушку. Никого похожего на Уэйда не было. На улице стало ещё холоднее, чем было — уже была глубокая ночь. Эм Джей взяла его под руку, и они пошли к метро молча, что было с ней редкостью и поэтому приятно. — Все-таки хороший был вечер, — сказала она через полквартала. — Да, — согласился Питер, мыслями все ещё находясь в туалете бара. — Даже для тебя? Он задумался. Голубые глаза на секунду появились в памяти. В груди все ещё дрожало. — Даже для меня. Эм Джей улыбнулась и ничего не сказала. Питер смотрел под ноги, на асфальт перед собой, и попеременно думал то о хриплом голосе, то о человеке в красном костюме, то об асимметричной улыбке, то о низком голосе, поющем душераздирающие строчки. И о мягких губах. И о неправильности произошедшего. И о том, что его должно было пугать случившиеся, но почему-то Питер думал, что не изменил бы ничего, если бы была такая возможность.