Уставший ангел

Нью обожал свою работу в GMM. Это была не просто студия, а его второй дом, где каждый коридор хранил воспоминания о бесконечных репетициях, ночных съемках и искреннем смехе в гримерках. В свои тридцать лет он уже успел сняться в бесчисленном множестве лакорнов — от душераздирающих мелодрам до легких романтических комедий, стать лицом нескольких реалити-шоу и украсить собой десятки рекламных роликов, где его открытая улыбка продавала все — от страховых полисов до лапши быстрого приготовления. За его плечами было более сотни интервью, на каждом из которых он находил слова, чтобы очаровать журналистов и поклонников. Но главным богатством, которое он приобрел за эти годы, были верные друзья, ставшие семьей, и любимый человек, занявший главное место в его сердце. Они составляли его вселенную: совместные ужины после съемок, шумные вечеринки в честь чьих-то дней рождений и сильная поддержка в самые трудные моменты. Нью никогда не чувствовал себя одиноким, пока рядом с ним была эта большая дружная команда. Любовь Нью к Тэю была подобна океану — глубокой, всепоглощающей и вечной. За десять лет они прошли через огонь и воду: их испытывали ссорами, слухами в прессе, предательством коллег и усталостью, которая копилась годами. Каждый раз, когда мир рушился и хотелось кричать от бессилия, Нью находил в себе силы, глядя в верные глаза Тэя, а Тэй черпал энергию в улыбке Нью. Ничто не могло их сломить, даже самые жестокие удары судьбы. Тэй Таван был потрясающим человеком во всех своих смыслах. В шумной компании друзей он превращался в сгусток энергии — его громкий, заразительный смех разносился по всей комнате, он бесконечно шутил, танцевал и вовлекал всех в безумные игры, но стоило им переступить порог дома, как Тэй преображался – становился тихим и уютным. Он любил проводить вечера в обнимку на диване, листая книги или обсуждая прошедший день. Однако в работе он был таким же настоящим профессионалом, как Тхитипум. Нью обожал его любого — гиперактивного, спокойного, серьезного — и ловил себя на мысли, что именно в этой многогранности и заключалась его магия. В этом году работа навалилась с удвоенной силой. Один проект сменялся другим, календарь съемок превратился в сплошное месиво из дат, локаций и сценариев. Нью выходил из дома, когда только начинало светать, и возвращался уже за полночь, едва волоча ноги. Съемки лакорнов требовали полной эмоциональной отдачи, интервью высасывали последние силы, а между ними втискивались фотосессии и перелеты. К этому добавились проблемы со здоровьем — сначала легкая слабость, затем головокружения, а после — болезненная тяжесть в груди, заставившая врачей настаивать на госпитализации. Нью практически не вылезал из больниц, проводя там дни напролет под капельницами и бесконечными обследованиями. Тэй всегда был рядом — он отменял свои собственные съемки, спал в неудобных пластиковых креслах у койки Нью, держал его за руку во время болезненных процедур и шептал ободряющие слова. Уставший до предела, он просто не мог позволить себе оставить любимого одного, потому что для него это было выше любых обстоятельств. Но однажды, в очередной раз открыв глаза и увидев над головой тот же ненавистный белый больничный потолок, Тхитипум больше не выдержал. Стерильный запах медицины, мерный писк аппаратуры и капельница, впивающаяся в вену, казались клеткой. Он повернулся к своему лечащему врачу, умоляя выписать его сегодня же — клялся, что будет соблюдать режим, обещал пить лекарства и отдыхать. Врач неохотно согласился, и Нью под личную ответственность, наспех подписав все бумаги, вырвался из стен медицинского учреждения. У выхода он поймал такси и, не раздумывая, попросил водителя отвезти его к морю. По дороге Нью сидел на заднем сиденье, глядя в окно на проплывающие дома и небоскребы, а затем с тяжелым, протяжным вздохом выключил мобильный телефон и сунул его в карман брюк. Где-то глубоко в подсознании парень понимал, что поступает ужасно — Тэй и друзья будут сильно волноваться. Но сейчас, в эту самую минуту, ему так отчаянно хотелось сбежать. Сбежать от всех: от врачей с их белыми халатами, от грима, который больше не скрывал синяков под глазами, от бесконечного гама съемочной площадки и от собственных мыслей, которые терзали его. Ему нужен был воздух, свобода и тишина. У моря было хорошо и спокойно — так, как бывает только в местах, где время теряет свое значение. Как только босые ноги Нью погрузились в теплый песок, по телу мгновенно побежали импульсы наслаждения, расслабляя каждую напряженную мышцу. Сумка с вещами выпала из безвольно разжавшихся пальцев и упала на землю с глухим стуком. Он на несколько секунд откинул голову назад, прикрыв глаза, и позволил ветру играть с его волосами. Последний раз на этом пляже Тхитипум был примерно год назад — тогда рядом смеялся Тэй, они гонялись друг за другом по кромке воды, и мир казался идеальным. Сейчас он здесь один. Парень взглянул на сверкающую гладь воды, где солнечные лучи рассыпались тысячью бриллиантов, и на его бледном, осунувшемся лице появилась слабая, почти неуловимая улыбка. Вокруг — ни души. Он выбрал самый отдаленный участок пляжа, куда туристы и любители закатов обычно не добирались, предпочитая шумные центральные зоны. Нью опустился на песок, чувствуя, как тепло постепенно проникает сквозь тонкую ткань брюк, и начал размышлять о жизни, о смысле того, что он делает; о работе, которая пожирала его молодость; о родителях, чьи лица он почти позабыл; о Тэе, чьи глаза он не видел утром уже целую вечность. И чем больше Тхитипум думал, тем отчетливее осознавал, что не справляется ни с чем. За последний год парень виделся с родителями всего два раза: когда приезжал на день рождения матери, вручив ей огромный букет роз, и когда они наскоро отмечали его собственный день рождения в тесном семейном кругу. На юбилей отца он так и не попал — его в тот день приковала к студии съемочная площадка, и никакие мольбы не помогли вырвать хотя бы час. Теперь их общение свелось к коротким звонкам и сухим смс. Нью корил себя за это, чувствуя, как внутри разрастается черная дыра вины. Он мечтал перевезти родителей в Бангкок, чтобы они были рядом, но те наотрез отказывались, потому что не хотели покидать свой родной дом, в котором прожили больше тридцати лет. Тхитипум просидел на песке до самого вечера, наблюдая за тем, как солнце медленно скатывается к горизонту, окрашивая небо в оранжевые и розово-фиолетовые тона. Здесь время и правда текло иначе — медленнее, мягче, не требуя от него ничего. Он встретил закат во всей его красе, а затем, спустя долгие минуты молчания, достал телефон из кармана и включил его. Как только экран загорелся, на него тут же посыпались сообщения и уведомления о пропущенных звонках — от друзей, от коллег, и больше всего от Тэя. Сердце в груди болезненно сжалось. Часы показывали половину восьмого. Нью тяжело вздохнул, борясь с комком в горле, и нажал на контакт с сердечком — тот самый, который звонил ему пятьдесят раз и прислал более десятка отчаянных смс. Трубку взяли с первого гудка. — Алло, Нью! Где ты? Ты меня слышишь? Нью, не молчи! С тобой все в порядке? — голос Тэя был взволнованным, срывающимся, дрожащим от едва сдерживаемой паники. Тхитипум слышал эту тревогу, и комок в горле стал почти невыносимым. — Тэй, прости меня, — с трудом вымолвил парень, и слезы, которые он сдерживал весь день, предательски покатились по его щекам, оставляя соленые дорожки. — Прошу, скажи где ты, Нью. Я приеду, и мы обо всем поговорим, — Таван на том конце уже бежал к выходу из их общего дома, на ходу хватая ключи от машины. — Я на пляже, на котором мы были с тобой в прошлом году, — ответил Нью, вытирая мокрое лицо и пытаясь унять дрожь в голосе. — Жди меня, я скоро буду, — пообещал Тэй и повесил трубку, не желая терять ни секунды. Он мчался по вечерним дорогам на высокой скорости, виртуозно обгоняя медлительные машины. Руки крепко сжимали руль, а внутри все сжималось от страха. Таван благодарил Будду за то, что с его любимым все в порядке, но сердце продолжало бешено колотиться о ребра, словно пытаясь вырваться из груди. Он думал, что сойдет с ума сегодня, если Нью так и не объявится — каждая минута неизвестности была пыткой. Но все, к счастью, обошлось. Пока он ехал, его голову терзали тяжелые мысли: почему Нью поступил именно так? Это навело на мысли, что они отдалились друг от друга, сами того не заметив. В последнее время было действительно нелегко, и Тэй сам разрывался между бесконечной работой, попытками сохранить их отношения и домашний уют. А Нью... его Нью был ангелом, который пытался везде преуспеть — быть идеальным актером, идеальным сыном, идеальным партнером. И в итоге не справился с этой ношей. Таван был на месте уже через час. Сначала он увидел одинокую фигуру на песке, а затем, узнав очертания любимого, пулей выскочил из салона автомобиля и побежал к нему, громко выкрикивая его имя. Нью обернулся на звук, его глаза расширились, и он быстро поднялся на ноги. В следующее мгновение его заключили в крепкие, почти душащие объятия — Тэй сжал его так сильно, словно пытался слить их тела в одно целое, чтобы никто и ничто больше не смогло их разлучить. Затем старший стал суетливо осматривать лицо, плечи, руки Нью, проверяя, нет ли ссадин или синяков, и, убедившись, что физически он цел, облегченно выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает его плечи. — Со мной все хорошо, Тэй, — мягко подтвердил Нью, и Таван, бережно взяв его лицо в свои теплые ладони, стал целовать каждую его часть — лоб, щеки, кончик носа, уголки губ, словно пытаясь запечатлеть в памяти это мгновение. Тхитипум счастливо засмеялся сквозь еще мокрые ресницы. — Как же ты меня напугал, — произнес, наконец, Таван, остановившись и посмотрев прямо в карие глаза парня. У Тхитипума все внутри застыло от этого пронзительного, невероятно нежного взгляда — того самого, который он уже так давно не видел. В глубине зрачков Тэя виднелось столько любви и облегчения, что это согревало душу. — Прости... — выдохнул Нью, снова обнимая его и утыкаясь носом в плечо. Приятный аромат парфюма Тэя тут же ударил в ноздри, возвращая ощущение дома и безопасности. — Я не злюсь, Нью. Я просто очень сильно переживал за тебя, — прошептал старший, медленно поглаживая его по волосам, пропуская темные пряди сквозь пальцы, успокаивая и даря нежность. — Я так устал, Тэй, — заговорил младший, немного отстранившись, чтобы вновь увидеть любимые, до боли родные черты лица. — Даже мой организм уже не выносит этого. Я хотел скрыться от всех, чтобы меня никто не трогал, чтобы не нужно было ничего говорить, играть, улыбаться. Моя жизнь начала терять краски, и ты просто не представляешь, как я себя паршиво из-за этого чувствую. Мне кажется, я подвожу всех — родителей, друзей, тебя. Недавно мне приснился такой страшный сон, что я проснулся в холодном поту... В нем мы сильно поссорились, кричали друг на друга, а потом расстались. И когда я открыл глаза, тебя не оказалось рядом. Я тогда очень испугался, а через пару минут ты мне написал, что уехал на съемки, и я не мог успокоиться несколько часов. Я до ужаса боюсь потерять тебя, Тэй, — Тхитипум рассказал все, что лежало у него на душе. Все эти страхи, сомнения, усталость, вылившуюся в отчаянный побег. Тэй молча, не перебивая, выслушал его. Ему было важно услышать каждое слово, потому что он безгранично любил Нью и глубоко уважал его чувства. — Нью, у нас все будет хорошо, — затем твердо, с непоколебимой уверенностью произнес Таван, аккуратно взяв холодные пальцы младшего в свои теплые ладони. — Чтобы ни случилось, я всегда буду рядом. Слышишь? Всегда. Ты — моя семья, ты — мой дом. И впредь никакого молчания, никаких побегов. Если тебе плохо — ты говоришь мне. Если тебе нужно уехать на край света — мы едем вместе. — Обещаю, — кивнул Нью, и на его лице засияла настоящая, живая улыбка, разгоняющая тени усталости. Затем он подался вперед, сам касаясь губ Тэя в первом, робком, но таком желанном поцелуе. Тэй мгновенно ответил и притянул Нью к себе ближе, заключая в надежное кольцо рук, и мягко, не торопясь, смаковал каждый миллиметр его губ, отвечая на поцелуй с нежностью, накопленной за время разлуки. Этот поцелуй был как возвращение домой после бесконечно долгого путешествия. Они так сильно соскучились друг по другу, что не хотели останавливаться. И не остановились. Стекло автомобиля запотело изнутри от их горячего дыхания, и тишину нарушало только прерывистое, сбивчивое дыхание. Их пальцы переплетались, сжимаясь в такт участившемуся пульсу, передавая друг другу напряжение и страсть. Движения были медленными, текучими, похожими на волны, накатывающие на песчаный берег, — они то нарастали, то затихали, погружая их обоих в водоворот ощущений. Нью выдохнул имя старшего и оно тут же потонуло во влажном, глубоком поцелуе. Ритм участился, а мир за тонированными стеклами полностью перестал существовать. Остались только горячие ладони, которые оставляли огненные следы на коже, и сбитое дыхание у шеи, щекотавшее кожу. А потом наступила та самая идеальная тишина. Они замерли, тяжело дыша и прижавшись влажными лбами друг к другу, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. Отныне у них все будет хорошо.