Искатели

Прошёл месяц. Жизнь устаканилась, устоялась. Искатели работали и отбивались от предложений в фотосъёмках. Чонин по-прежнему крутился у них: ЧанБин и Чан работали с ним в спортзале, Джисон учил его контролировать феромоны и внутреннего омегу, Минхо оттачивал его язык и способность убивать одним взглядом. Ли на несколько дней заперся в лаборатории, разгребая накопившиеся заказы. Однако на третий день вернувшийся Джисон застал его за книжкой на широком подоконнике в спальне, с кружкой ароматного кофе. В доме было тихо, только ветер шелестел за окном. Минхо выглядел задумчивым — не подавленным, а именно задумчивым, словно всё это время, пока возился с пробирками, он параллельно прокручивал в голове что-то важное. Джисон не торопил. За прошедшие недели после того разговора о школе они стали ближе, но Минхо всё ещё иногда замирал, глядя в одну точку, и тогда альфа просто был рядом, не требуя объяснений. Впихнув в руки Минхо приличного размера коробку, Джисон сел на кровать. — Твоё желание. В коробочке в ряд стояло несколько баночек: варенье из одуванчиков, из физалиса, из сосновых шишек, из кабачков, хвойный мёд. — Оу... — Минхо прижал баночку с янтарным вареньем к груди. — Откуда? — Друг ездил в Россию, Крас-но-ярск (Первоотец, от русских названий язык сломаешь). Там и нашёл в каком-то супер-ППшном магазине. До кучи и остальные скупил, чтоб твоя фантазия дальше не играла. Оказывается, это всё, — палец покрутился в воздухе вокруг баночек, — невероятно полезно. Так что ешь, наслаждайся и здоровей, чтоб, как ты говоришь, умереть своей смертью лет в девяносто, полностью здоровым. Ли сунул нос во все баночки, а одуванчиковое так и не выпускал из рук. Он помолчал, всё ещё разглядывая баночки, потом отставил их в сторону и повернулся к Джисону. В его глазах больше не было той затаённой паники, что Джисон видел в день течки. Была решимость — спокойная, ясная, выношенная за эти недели. — Я хочу твою метку, альфа. — Эмм, так просто? — Ну, можешь не просто, — закатил глаза Ли, — можешь с храмом, священником, кольцами... и другой хрен знает какой фигнёй, и мирамистин не забудь до кучи. Обойдя малость прифигевшего Джисона, омега плюхнулся на край кровати, лицом к зеркалу, — варенье он так из рук и не выпустил: — Не тупи! Я хочу так же, как у тебя. Ну... или не готов? Видно было, что Ли волнуется и прячет это за сарказмом и шутками. Хан медленно подполз сзади, прижался к спине, обхватив руками и ногами оголённый торс, носом мазнул по шее и плечу: — Даже не надейся, что откажусь. Ли зашипел, когда клыки пробили кожу на холке, и через мгновенье — на запястье правой руки. Откинув корпус назад, альфа смотрел, как по светлой коже омеги вдоль позвоночника побежали стилизованные языки пламени. Они раскрылись двумя сполохами на лопатках, прошлись полосой по плечам, обвили ключицы и звёздной россыпью искр метнулись вверх по шее до височной косточки. От запястья рисунок скользнул вверх до самого плеча и вниз, закрутив огненное кольцо на тыльной стороне кисти. Замерев, линии потемнели, налились чёрно-вишнёвым цветом — и Минхо смотрел на них не просто глазами, он чувствовал их каждой клеткой, как если бы кожа вдруг научилась дышать и петь. Что-то внутри него расправилось, с хрустом встало на место, и он понял: это больше не чужая сила, не заёмная защита. Это его альфа. Его метка. Его. Минхо рассматривал себя со сложносочинённым лицом — к его личным эмоциям радости и тепла примешивались ещё чьи-то: гордость, уверенность в верности сделанного и яркое принятие своего альфы... «Стоп, что? Принятие альфы. Не Джисона, а именно альфы». Мысли Ли скакали как бешеные зайчики: «Котёнок? Ты здесь? Рядом?» — и получил в ответ довольное мурлыканье и ощущение трущегося внутри большого и тёплого кота. Минхо быстро заморгал, осознавая новые ощущения, и повернулся к внимательно наблюдавшему за ним Джисону: — Я ЦЕЛЬНЫЙ! Стенки нет! Я чувствую его как себя! Ты понимаешь, я стал цельным, единым со своим омегой! Незамутнённый восторг Минхо освещал всё вокруг. Всё встало на свои места, круг замкнулся, и прошлое наконец-то осталось в прошлом. Для этих двоих есть только будущее, которое они построят сами — без тёмных воспоминаний, с полным и всеобъемлющим пониманием и доверием. И почему-то мне кажет ся, что дальше они справятся без нашего присмотра.