Пьяный разум

Концерт: светодиоды, соло гитары, барабаны, сумасшедшее количество телефонов и любовь Ярика. Он безумно рад, что его жизнь сложилась именно так, иногда он начинал дохера бухать от радости или от грусти, что его любовь не понимает истинных его чувств, но признаваться слишком сложно. И очередной раз, Ярик выпил пару рюмок водки и пошел на сцену, именно все было так как я сейчас это описываю. На удивление Ярик не сорвал концерт, и практически не заметили, что он пьян. Только гитарист, к которому он клеился и представал, почувствовал запах алкоголя. А когда Ярик в конце шепнул Теме что ждет его после концерта у себя в квартире, анимешник все понял.  После концерта, в гримерке, Ярик решил удостовериться. Подошел к Артему, с большими грустными(стеклянными) глазами.  — Ты же приедешь, да?… Если нет, я же расстроюсь…  — Ярик, ты не понимаешь, что говоришь.  — Понимаю, что люблю, и хочу тебя. Ты же видишь, в каком я состоянии. — В том то и дело, я прекрасно вижу в каком, — Артем взял Ярика за руку, она дрожала.  — Довезешь? Я просто не дойду..  — Ладно, поехали. В машине повисла та самая тяжелая тишина. Ярик откинулся на пассажирское сиденье, прикрыв глаза, и его губы растянулись в пьяной, блаженной улыбке. Он мурлыкал себе под нос мелодию, которую они только что играли, периодически сбиваясь и переходя на бессвязный шепот. — Поверни налево, — вдруг скомандовал Ярик, резко открывая глаза и тыкая пальцем в ветровое стекло. — Там ближе. И вино еще есть… «Каберне», помнишь? Ты любишь «Каберне». Артем сжал руль, смотря прямо на дорогу. — Ярик, мы не едем к тебе. — Как это? — Ярик нахмурился, как обиженный ребенок. — Но я же сказал, там… там уютно. И кровать большая. И я буду очень послушным, Тем. Я просто хочу, чтобы ты был рядом. В этот момент Ярик, заметив на приборной панели какую-то брелок-игрушку, попытался ее схватить, промахнулся и чуть не упал головой на рычаг переключения передач. Его руки мелко дрожали, он был неуклюж, и в каждом движении сквозила та страшная безвольность, когда тело уже не слушается разума. Он начал рассказывать, как любит закаты, а через секунду — ругаться на водителя автобуса, который «неправильно моргнул фарой». Артем вздохнул, плавно затормозил на красный свет и повернул голову. Он посмотрел на Ярика — на его стеклянные, блестящие глаза, на мокрые от пота волосы, прилипшие ко лбу, и на эту дурацкую, наигранную улыбку, за которой пряталась отчаянная, затравленная любовь. — Я не повезу тебя домой, — сказал Артем твердо, но без злости. — Там ты останешься один, наклюкаешься еще сильнее и решишь посмотреть, как глубоко можно засунуть голову в унитаз. Или решишь, что к тебе пришли гости, и выпадешь из окна. — Я не выпаду, я аккуратный… — протянул Ярик, пытаясь погладить Артема по плечу, но промахнувшись и уткнувшись носом в его куртку. Он вдохнул запах ткани и чуть не замурлыкал: — Ты так пахнешь... вкусно. — Я везу тебя к себе, — отрезал Артем и перестроился в другой ряд. — Будешь спать на диване. Будущую звезду рока утром, может быть, даже не стошнит в мои тапки. Ярик обиженно надул губы, но спорить не стал. Он устал. Он снова уткнулся лбом в стекло и замолчал, лишь изредка икая. --- Квартира Артема была маленькой, чистой и очень анимешной: повсюду стояли фигурки, на стенах висели постеры, а на полке красовался меч из «Клинка, рассекающего демонов». Ярик, переступив порог, скинул кроссовки так, что они улетели в разные стороны, и, пошатываясь, прошел в центр комнаты. Артем уже ставил чайник и расстилал на диване плед. — Иди сюда, — позвал Артем, похлопав по подушке. — Ложись. Завтра поговорим, когда у тебя в голове вместо водки будет обычная вода. Но Ярик не двинулся с места. Он стоял посреди комнаты, слегка покачиваясь, и смотрел на Артема с той самой смесью отчаяния и нежности, которая сводила с ума. Он развязал свою кофту, стянул ее и бросил на пол. — Ярик, что ты делаешь? — нахмурился гитарист. — Раздеваюсь, — сказал Ярик с пьяной прямотой. — Хочу тебя. Не надо спать. Ты же знаешь, я не усну. Я буду лежать и смотреть на тебя, и мне будет плохо. Мне уже плохо. Он подошел ближе, шатаясь, и Артем автоматически выставил руку, чтобы поймать его, если тот упадет. Ярик перехватил его ладонь и прижал к своей груди — сердце колотилось бешено. — Ты слышишь? Это все из-за тебя, — прошептал он. — Ты — моя музыка. И я прошу у тебя только одного… маленького… Он медленно опустился на колени перед диваном, глядя на Артема снизу вверх. В стеклянных глазах плескалась мольба. Он был красивым в эту минуту — совершенно беззащитным, пьяным, потерянным, но безумно искренним. Артем хотел оттолкнуть его. Сказать, что это неправильно, что так нельзя, что воспользоваться пьяным парнем — подло. Но в голосе Ярика звучала такая боль, что у него сжалось сердце. — Ярик, встань, — хрипло сказал он. — Нет, — Ярик упрямо мотнул головой и провел дрожащими пальцами по ремню Артема. — Ты боишься? Не бойся. Я просто хочу… я хочу быть твоим. Сделай мне хорошо. Пожалуйста. Я буду молчать, я буду делать так, как ты скажешь. Только… не оставляй меня сегодня. Дай мне почувствовать тебя. Он смотрел снизу вверх, и в его глазах больше не было игры. Была чистая, мучительная жажда близости. Артем стоял неподвижно, борясь с собой. Он прекрасно видел: Ярик в сознании, да, но его тормоза сломаны алкоголем. Он наутро ничего не вспомнит, или вспомнит и возненавидит себя. Или возненавидит его. — Ты не знаешь, чего просишь, — снова повторил Артем, но голос дрогнул. — Знаю, — прошептал Ярик и поцеловал его руку, которую все еще держал. — Я знаю только, что хочу тебя. Пожалуйста… мне так одиноко, Тем. Ты единственный, кто есть. И Артем сдался. Он тяжело выдохнул и провел пальцами по волосам Ярика, взъерошивая их. — Ляг на спину, — сказал он тихо, решив, что если это случится, то хотя бы без унижения. — Сейчас… я все сделаю. Ярик послушно перекатился на пол, приподнявшись на локтях, и посмотрел на Артема сияющим, счастливым взглядом. — Ты очень красивый, — выдохнул он, закрывая глаза, когда Артем опустился перед ним на колени. Анимешник внутри Артема застонал, глядя на эту картину: пьяный солист, весь в светодиодных блёстках со сцены, лежит, в его квартире, и смотрит на него так, будто он божество. Но в реальности Артем чувствовал лишь дрожащие руки Ярика, которые тут же вцепились в его плечи, и слышал тихий, сорванный стон, когда он наклонился ниже. Это было неправильно. Это было отчаянно. И это было именно то, чего хотел Ярик — быть нужным, быть желанным, быть в руках того, кого любил, пусть даже на один пьяный вечер. В комнате было тихо, только шум дождя за окном и сбитое дыхание Ярика нарушали покой. Артем действовал медленно, давая Ярику возможность остановиться, но тот лишь сильнее сжимал пальцы на его плечах, притягивая к себе. Ярик закусил губу, пытаясь сдержать стоны, когда горячий рот Артема коснулся его. Пьяное сознание путалось, но тело реагировало остро — каждое движение отзывалось электрическим разрядом, бегущим по позвоночнику. Его пальцы запутались в волосах гитариста, он то сжимал их, то распускал, не зная, куда деть эту бешеную энергию. — Тем... — выдохнул он почти беззвучно, и в этом единственном слове было всё: благодарность, боль, бесконечная нежность. — Не останавливайся... Артем поднял на него взгляд — серьёзный, внимательный. В глазах гитариста не было похоти, только странная смесь нежности и вины. Он всё ещё знал, что это неправильно. Но Ярик смотрел на него так, будто от этого зависела его жизнь, и Артем не мог отнять у него единственный якорь в этом шторме. Ярик уже не контролировал свой голос. Он запрокинул голову, прикусывая костяшки пальцев, чтобы не закричать, когда волна приблизилась слишком быстро. В груди всё сжималось, мир сузился до точки — до ощущения языка, до тепла, до того, как Артем держал его бёдра, не давая дёргаться. — Боже... я сейчас... — прохрипел он, пытаясь предупредить. Но Артем и не думал отстраняться. Он только сильнее прижал ладони к его коже, принимая всё до конца, не прерывая контакта, пока Ярика не выгнуло дугой, и он не выдохнул с протяжным, сорванным стоном, в котором смешались облегчение и отчаяние. Ярик обессиленно рухнул на спину, тяжело дыша. В глазах стояли слёзы — не от боли, от переизбытка чувств. Он чувствовал себя разбитым и одновременно живым как никогда. Рука Артема скользнула по его животу вверх, коснулась мокрой щеки. — Ты как? — спросил гитарист тихо, почти шёпотом. Вместо ответа Ярик схватил его за ворот футболки и рванул на себя. Ткань треснула, открывая ключицы и плечи Артема. Ярик жадно впился взглядом в его кожу, словно запоминая каждую линию. — Раздевайся, — выдохнул он, в голосе появилась та самая стальная нотка, что была на сцене. — Я хочу чувствовать тебя всего. Сейчас. Артем не стал спорить. Он стянул с себя остатки футболки, расстегнул джинсы, и Ярик, не дожидаясь приглашения, потянул его вниз, к себе на пол. Они оказались друг напротив друга — горячие тела, влажная кожа, и между ними больше не было ни миллиметра, ни грамма сомнений. Ярик обхватил лицо Артема ладонями, вглядываясь в него с такой интенсивностью, что у того перехватило дыхание. — Ты даже не представляешь, — прошептал солист, касаясь носом его носа, — как долго я этого хотел. Ты думаешь, я просто пьяный? Нет. Я трезвый в каждом своём желании. Алкоголь только убрал этот чёртов страх. Он поцеловал его — жадно, голодно, кусая губы, впуская языком того самого «Каберне», которое так и не выпил. Артем ответил, прижимая его к полу всем телом, чувствуя, как бьётся сердце Ярика в унисон с его собственным. Ярик изогнулся под ним, обхватывая ногами его бёдра, притягивая ближе. Он хотел чувствовать тяжесть, вес, реальность всего происходящего. — Войди в меня, — выдохнул он прямо в губы. — Не надо прелюдий. Я хочу тебя. Всего. Артем на мгновение замер, сканируя его взглядом. Он видел, что Ярик не шутит. Видел эту безумную решимость. — Смазка есть в тумбочке, — сказал он хрипло. — Я не сделаю тебе больно. Обещай, что скажешь, если что-то пойдёт не так. — Обещаю, — Ярик поцеловал его в уголок губ. — Просто делай. Артем потянулся к тумбочке, нашарил тюбик, и через мгновение его прохладные пальцы коснулись внутренней стороны бедра Ярика. Тот вздрогнул, но не от холода — от предвкушения. Артем действовал аккуратно, размеренно, подготавливая его, не торопясь. Он целовал его грудь, шею, плечи, шептал что-то успокаивающее, пока Ярик под ним мелко дрожал. — Я готов, — прошептал Ярик, когда его тело привыкло к двум пальцам. — Пожалуйста, Тем. Я не сломаюсь. Артем медленно вошёл в него, давая время привыкнуть. Ярик выгнулся, вцепляясь в плечи гитариста, но не от боли — от ощущения полноты, как будто все пустоты внутри него наконец-то заполнились. Движения Артема были плавными, ритмичными, но с каждым разом глубже. Он смотрел на Ярика сверху вниз — на его раскрасневшееся лицо, на прикушенную губу, на слёзы, которые уже не скрывались, катились по вискам в волосы. — Я люблю тебя, — выдохнул Ярик так отчаянно, что даже Артем замер на секунду. — Я так люблю тебя, что это разрушает меня. Но в этом моменте... я целый. Артем наклонился, целуя его влажные от слёз глаза, и задвигался быстрее, чувствуя, как Ярик под ним тает, как его руки скользят по спине, оставляя царапины. Они двигались в едином ритме — на грани боли и наслаждения, на грани реальности и сна. Когда Артем почувствовал, что Ярик близок, он обхватил его член рукой, двигаясь в такт. Ярик вскрикнул, вцепившись в его плечи до синяков, и кончил снова, содрогаясь всем телом. Артем последовал за ним через мгновение, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, выдыхая его имя. В комнате повисла тишина. Только их дыхание смешивалось в тёплом воздухе. Ярик лежал под ним, совершенно опустошённый, но впервые за долгое время — спокойный. Артем отстранился, но Ярик схватил его за руку. — Не уходи. — Никуда не уйду, — ответил Артем, укладываясь рядом и притягивая его к себе. Ярик свернулся калачиком, утыкаясь носом в его грудь, и уже через минуту его дыхание стало ровным. Сон накрыл его вместе с первой утренней звездой, оставляя Артема одного с мыслями. Он гладил его по волосам, слушая дождь, и понимал, что завтра будет тяжелый разговор. Но сейчас, в эту ночь, он просто держал в руках того, кто разбил его сердце и собрал заново в одном безумном, пьяном, прекрасном порыве.