Кварцевая чешуя

      Позже скажут, что Аждаха родилась в самых недрах земли. Там, куда никогда не проникает свет солнца, куда не дотягиваются корни даже самых старых древ. Там, где безраздельно царит первозданная стихия Гео.       Так будут говорить сказки, так будет записано в летописях, об этом будут петь в балладах и операх.       Но это не правда. Аждаха не родилась в вечной тьме и тесноте земной утробы.       Она проснулась в ней.

***

      Быть похороненым заживо — это что-то из разряда кошмаров, при одной мысли о которых у человека может случиться паническая атака и истерика.       Это медленная, мучительная смерть от ужаса и удушья в полном одиночестве. Сколько ни царапай доски гроба, сколько ни кричи — все бесполезно, никто не придет, ведь слышат тебя только черви да соседние мертвецы.       К счастью, сама она никогда не страдала тафофобией.       До того момента, как после аварии очнулась не в больнице, а в могиле.

***

      Гроба нет.       «Нет, я все понимаю, трудные времена, с деньгами туго, а смерть нынче переходит в разряд люкса, но на гроб можно было найти», — полу-истерично, полу-обиженно думает та часть ее, которая пытается думать логически, и хватается за что угодно, чтобы не скатиться в паническую атаку. Остальная ее часть как раз там.       Она пытается дышать на счет. И не сразу понимает что:       А. Под землей с кислородом туго.       Б. Кажется ей буквально нечем дышать. Не всмысле воздуха, а в смысле, что она вообще не чувствует тела в общем и тех его частей, которые отвечают за дыхание в частности.       Примерно на этом моменте паника выходит на новый уровень.

***

      Здесь нет времени, потому что время — это дитя солнца, а вокруг нее лишь непроглядная тьма.       Она не уверена, есть ли у нее глаза (и господи, это одна из тех вещей, от которых ее тошнит и хочется рыдать, но она не способна ни на то, ни на другое), и изменило бы что нибудь их наличие или нет.       Тьма есть тьма, не важно из-за чего она — из-за слепоты или отсутствия света.       (Л о ж ь)       Она не знает, сколько здесь находится — полчаса, час, сутки, месяцы. Годы?       Времени нет и при этом его слишком много.       Достаточно, чтобы успокоится и сойти с ума десятью разными способами. Достаточно, чтобы привыкнуть и начать забывать.       Смерти здесь тоже нет.       Это одновременно и успокаивает и пугает.

***

      Она учится спать. Сон — это короткая смерть, маленькая передышка. Там есть солнце, голоса и жизнь.       В колыбели своей могилы и все чаще задумывается — что из этого сон, а что реальность.       Снится ли мертвецу жизнь?       Или живому смерть?

***

             Когда не спит, она поет. Иногда кричит, но чаще поет.       Звука как такового нет, потому что она под землей, черт его знает на какой глубине и вокруг нет свободного пространства, где он мог бы родиться. Это ее не останавливает, потому что во-первых ей смертельно скучно, во-вторых одиночество и тишина мучительны. Выбирая между двух зол: хреновым пением и тяжелым беззвучием, она выберет то, что не позволит ей окончательно обезуметь. К тому же, тут нет никого, кто мог бы пострадать от ее вокального таланта.       Надежда быть услышанной никогда до конца не умирает.

***

      По иронии судьбы, когда спасение приходит, она спит.

***

— Ты так долго и отчаянно звала меня, и я пришел, — говорит Бог, — пробудись же, дитя горы.       Она просыпается.       Бог держит ее в руках и именно здесь, в его ладонях она впервые полностью осознает себя, свою форму. Камень. Сердце горы. Твердый минеральный кокон, внутри которого обитает энергия.       У нее нет глаз, чтобы плакать, нет рта, чтобы кричать и нет рук, чтобы коснуться его и убедиться в реальности.       К счастью, Бог понимает ее и так. — У тебя есть имя, дух земли? — спрашивает Бог. — Было когда-то, сейчас нет, — отвечает она и сама удивляется тому, как мало боли приносят ей эти слова.       Бог кажется удивленным. Возможно заинтересованным. Возможно ей просто кажется. — Тогда я дам тебе другое. Впредь, с этого дня и до конца времен тебя будут звать Аждаха.       Имя ощущается как приговор после долгого заточения, как конец мучений, как грохот лавины высоко в горах и шорох песчинок, трущихся друг о друга. Ей нравится.       А ещё оно звучит смутно знакомым, но она даже не пытается вспомнить, слишком переполненная радостью, надеждой и неверием в то, что это действительно происходит на самом деле.       Тогда Бог говорит: — Я предлагаю тебе контракт. Я дам тебе тело, достойное твоего духа и позволю тебе ходить по земле. Но если ты принесешь разрушение на мои земли, если предашь меня, то навеки вернешься в глубины мрака. — Все, что пожелаешь, — не раздумывая соглашается Аждаха — все что угодно, лишь бы увидеть небо. — Тогда, контракт заключен, — повелевает Бог и она слышит, как что-то в мире, а может в ней, трещит и застывает, становится окончательным и незыблемым, — А сейчас спи, моя Аждаха, не отвлекай меня.

***

      Снится ли камню, что он стал драконом?       Или это дракону снится, что он был камнем?

***

      «…и тогда Властелин Камня вырезал из скалы тело могучего дракона, а в грудь его он вложил сердце горы. Он коснулся каменных век и подарил дракону зрение — то, о чем молил его скорбный дух земли. И грянул гром! Горы содрогнулись, а дракон ожил и взревел!… "       Так начинается легенда о сотворении Аждахи.       Никто не знает, что первое, что она сделала, обретя настоящее тело, это кинулась обнимать Моракса, чуть не раздавив бога своей огромной драконьей тушкой.       Но это уже другая история.