Мизантропия

Ребята достаточно давно общаются между собой, чтобы знать: если Саша начинает отдаляться ото всех — его лучше не трогать. Не нужно пытаться вступать с ним в конфликт, вразумлять его, или поддерживать. Нужно оставить все как есть. Дать ему время. В свою очередь Саша знает: ребята понимают его состояние. Раньше они могли обижаться, когда он пропадал, ругаться, но со временем поняли: Саша просто такой человек. Он может в неожиданный момент выпасть из реальности, забыться, начать вести себя через чур агрессивно, пребывать в бесконечном одиночестве и игнорировать звонки. Саша также знает насколько это неприятно. Неприятно и ему самому: хочется закрыться от самых близких людей, а еще лучше оборвать с ними все связи и утонуть в вечном одиночестве вместе со своими тупыми идеями и не менее глупыми мыслями. И ребята, и Саша знают что это пройдет. Это временно, и в какой-то момент фрама вернется в компанию, как ни в чем не бывало, и продолжит вести себя как обычно. Они смирились. Не смирился только Саша. Каждый его новый день — это попытка сотворить лучшую версию себя. Он хочет быть хорошим другом, заботливым парнем и ответственным хозяином. Ему не нужно быть идеальным, но он стремится искоренить свои недостатки. И в какой-то момент, он начинает замечать, что подрагивающее тело, бесконечный зуд, растягивающийся по всему телу и желание содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать бесконечную агрессию в сторону самых близких людей исчезает, стоит только оказаться рядом Илье. Илья действовал на Сашу как снотворное. Как легкий наркотик. Как влажная тряпка, которую прикладываешь к больному лбу, или как холодная подушка в летнюю жару. Как просто что-то, что позволяет прийти в себя. И ненадолго забыться. Под воздействием Ильи плечи Саши опускались, дыхание выравнивалось, зуд прекращался. Становилось теплее, легче. Он смотрел на Илью — ему хотелось оставаться в компании. Он подходил ближе — резкая ненависть превращалась в легкую, контролируемую злость. Он прикасался к нему — появлялась улыбка. Стоило Саше сделать для себя новое открытие, в виде антистресса под названием Илья, как он стал крутиться вокруг него в подобные периоды чаще, чем следовало. То посмотрит на него слишком долго, а если Ильи нет, но при этом Сашу пробирает нестерпимый зуд и желание убить кого-нибудь самым извращенным способом, то начинает искать его по всей съемочной площадке. То подойдет к нему поближе: скроется, растворится в нем, чтобы больше никто не замечал так называемого Александра Фреймтеймера. То отвлечется на беззаботный голос Ильи, лишь бы не вдумываться в то, как сильно хочется уехать домой и заблокировать всех кого только можно, и кого нельзя. Но Илья никогда не задумывался, насколько сильно может повлиять на Сашу. Когда дело касалось Саши он вообще редко задумывался. А Саша, в свою очередь, ничего ему не говорил. Он вообще в принципе никому ничего не говорил. Не считал это нужным. Он привык, что к нему всегда бегут за поддержкой или за советом, как к ручному психологу. Но психолог никогда не может жаловаться клиентам. «Психолог никогда не может жаловаться клиентам…», — думает Саша, в очередной раз расчесывая кожу на покрасневшей шее, желая ударить что-нибудь со всей силы, а еще лучше — кого-нибудь. Ему настолько нужно присутствие Ильи рядом, что хочется плакать, как маленький ребенок, которому не разрешают взять машинку в магазине. И это странно, потому что Саша не привык в ком-то нуждаться. Он вообще привык все делать один. Но старые привычки быстро притесняются новыми. А находится рядом с Ильей в период ненависти ко всему и вся стало уже не просто привычкой, это походило на легкую зависимость. Саша переходит от шеи на свою грудь, повторяя как мантру: «психолог никогда не может жаловаться клиентам…» Примерно через 20 минут на телефон Ильи приходит незамысловатое сообщение: Можешь приехать? Он хлопает глазами не совсем понимая: Каролина дома. Вместе с ним. Кто еще мог написать ему такого рода сообщение? Он поднимает взгляд: видит контакт Саши. Тут же хватается за голову и начинает суетиться: если Саша просит приехать — случилось что-то ужасное. Илья не тратит время на переодевание: он быстро целует Каролину, сообщая ей на ходу, что Саше срочно нужна помощь, открывает входную дверь и уже нажимает на кнопку, чтобы заказать такси. Пока Илья ждет машину, он сначала ненавязчиво спрашивает в чате у Леши, а затем и у Парадеева не писал ли им Саша. Не получив ответ в течение 10-ти секунд, он не задумываясь набирает номер кореша: — Алло? — Загадочно доносится с той стороны звонка. — Тебе не писал Саша? — Переходит сразу к делу Илья. — Смотря какой. — Фрама. Леша усмехается. — Я бы очень сильно удивился если бы этот долбоеб мне в таком состоянии что-то написал. Илья бурчит «понятно» и сбрасывает трубку. Остальным звонить желания не возникает.

***

Саша не решается взять в руки гитару, поскольку боится ее повредить, но начать петь вслух незамысловатые песенки у него смелости хватает. Он хочет верить в то, что подобное занятие поможет ему отвлечься, но в какой-то момент ему начинает казаться, что он либо заплачет, либо расчешет себе шею до крови. Саша не знает сколько прошло времени с тех пор, как он обессилено упал на кровать и начал разглядывать потолок, параллельно оставляя царапины от ногтей на своем теле. Решая для самого себя, что времени, в общем-то, прошло достаточно, он решает подняться и хотя бы дойти до кухни, чтоб попить воды. Стоит ему только дойти до входной двери, и даже сделать несколько шагов дальше, как он слышит звонок: кто-то пришел. Его берет небольшой страх, потому как Кира должна вернуться домой к утру, а кто бы еще мог заглянуть ему в такое время, на ум не приходит. От смеси злости, непонимания, и едва ощутимого страха он еще сильнее начинает раздирать кожу на своей шее. Даже не удосуживаясь посмотреть в глазок, открывает дверь: — Илюха? — Он сначала теряется, пока смутно не начинает припоминать, как его непослушные пальцы быстро набирают сообщение одному очень близкому контакту. — Саш, что случилось? — Сашу берет стыд, потому как Илья выглядит через чур озабоченным и взволнованным. Похоже на то, что пупуня слишком сильно перепугался за своего друга, и приехал по первому его зову, лишь бы помочь.  Саша хочет его прогнать. Он поддался чувствам, и теперь жалеет об этом. Однако заставлять уходить Илью, который проделал такой долгий путь, чтобы приехать сюда, просто неприлично, поэтому Саше приходится выкручиваться. — Ничего особенного, Илюх, проходи, не стесняйся, я тебе внутри все объясню. Все еще встревоженный, Илья заходит внутрь чужого дома, начиная аккуратно снимать обувь. Он невольно зацикливает свое внимание на друге, который слишком интенсивно принимается растирать кожу на своей шее. Илья не знает как его об этом спросить. — Я чего хотел то…, — все мысли в голове забивает только лютая ненависть к окружающему миру, и, что хуже всего, теперь она еще и распространяется на святого Илью, и Сашу настолько это раздражает, что он легонько бьет себя по щеке, желая избавиться от непрошеных мыслей. Жест не укрывается от Ильи: он неосознанно тянется защитить Сашу от самого себя, но тот слишком быстро убирает руку от лица, из-за чего парень так и остается стоять на своем месте.  У Саши в голове целый вихрь, и среди всего этого вихря в голову лезут самые странные причины, по которым он мог попросить Илью приехать, поэтому фрама не выдерживает, и выпаливает глупое: — Можешь послушать как я играю? — Он всего на секунду пристально впивается взглядом в Илью, но быстро отводит глаза вниз в сторону. Илья открывает и закрывает рот. Это повторяется несколько раз, пока он не начинает тихонько посмеиваться: — Ты позвал меня, чтобы я послушал, как ты играешь? Саша невольно подхватывает чужой смех, хотя внутри него борются весьма противоречивые чувства: — Хотел послушать мнение адекватного человека. — Ну, давай послушаем как ты лялякаешь. Саша снова пытается засмеяться, но на этот раз выходит наигранно и скомкано. Он не до конца понимает, зачем вообще притворяется перед Ильей. Возможно ему просто впервые за долгое время стало по-настоящему стыдно перед кем-то. Илья не испытывает напряжение рядом с Сашей, но что-то внутри него отчаянно бьется, как бы намекая: «что-то не так». Илья редко обращает внимание на подобные «знаки», и каждый раз ему обходится это боком. Парню хочется верить, что все вокруг него хорошо, и прямо сейчас он заставляет себя думать, что состояние Саши снова устаканилось, и теперь он снова стал собой, а потому хочет провести время со своим другом. Беря в руки гитару, Саша чувствует, что еще чуть-чуть и он ударит ею Илью и дай бог, чтоб не по голове. От подобных мыслей кисти рук начинает потрясывать, он снова испытывает желание ударить себя, но сдерживается. Присаживаясь на кровать, Саша пялится в одну точку и тихонько перебирает струны своего инструмента. — Замечательно играешь, — подает голос Илья. Саша переводит взгляд на Илью, сидящего напротив него на стуле. Карие глаза заманивают, и хочется верить только им. Откуда-то из глубины они доносят: «скажи правду. Не притворяйся. Доверься». Саша не может. Он психолог. Не клиент. — Что мне сыграть? — Более устало, чем хотелось бы, спрашивает Саша. Илья не на шутку задумывается. Он не знает, какую песню ему хочется услышать конкретно сейчас. Его темные глаза устремляются в потолок, и в тот же момент его одолевает другое желание: — Может свет включим? Саша вымученно усмехается. — Ты же гитару будешь слушать, а не мною любоваться. Илья невольно теряется от этой фразы. — Я и то и другое, — улыбается он. — Что «и то и другое»?, — Невольно улыбается Саша в ответ. Пальцы на руках начинает покалывать. — Слушать буду. — Совмещаешь приятное с полезным? — Только если «приятное» — гитара. — А я то ахуеть какой полезный. Оба смеются. И оба не смотрят друг на друга. Саша испытывает желание подобраться к Илье поближе, потому что рядом с ним шея не чешется так сильно.  — Можешь включить свет. Только сядь рядом со мной, а то я себя чувствую, как мартышка в цирке, — Саша не до конца понимает, почему эта фраза так легко вырывается из его рта. Почему в принципе почти на протяжении всего разговора его слова вылетают без типичного фильтрования. Почему вообще Саше не приходится фильтровать свою речь рядом с Ильей. Почему, в конце концов, рядом с Ильей просто нет желания вытравливать что-то язвительное. Пока Саша об этом думает, его глаза по рефлексу смыкаются, реагируя на яркую вспышку. Через несколько секунд рядом с ним опускается что-то тяжелое. Илья бросает взгляд на чужую шею, и внутренний голос начинает вопить «молчи», но слова вырываются быстрее: — Сань, у тебя шея…, — он неосознанно тянет руку к травмированному участку, на что получает сильное шипение и легкий удар по своим пальцам. Саша начинает растирать больной участок. — Прости. — Не надо…, — начинает было Илья, но быстро вспоминает: «не сюсюкаться. Просто обработать. Не лезть в чужое состояние».— Есть чем помазать? — Я обработаю потом, — отмахивается Саша, садясь поудобнее. Он закидывает ногу на ногу и начинает перебирать струны на гитаре, играя какую-то неизвестную мелодию. Илья сдается. Не хочет давить на своего друга. — Ну ты хоть скажи русское играть или иностранное, — вырывает голос Саши из ступора. — Русское, — усмехается Илья.— Мы ж патриоты. Саша смеется. Илья ловит себя на мысли, что пытается понять: искренне, или нет. — Это намек на шамана? Илья демонстративно закрывает лицо руками: — Нет, пожалуйста, только не он. Саша смеется и дразнит Илью, напевая песню русского исполнителя, пытаясь при этом подобрать ноты на гитаре, что получается с трудом. Он хочет заставить поверить и Илью, и себя, что все с ним в порядке, что у него не болят прямо сейчас руки от желания расчесать себе всю кожу на теле, что ему не хочется прямо сейчас раздробить несчастную гитару об пол, и что он не пожалел уже больше тысячи раз, что у него такие непослушные пальцы, набирающие сообщения кому не попадя. Илья почти забывается в нелепой игре Саши, но его сердце нещадно колотится, а внутри зарождается желание обнять, приласкать, защитить друга от вездесущих проблем, и паршивого состояния, которое повелевает тому отдаляться от всех близких ему людей. В какой-то момент звуки гитары перестают слышаться в чужих ушах. Вместо этого барабанные перепонки будто бьются обо что-то, создавая неприятный, протяжный шум. Илью захлестывает чувство вины и непонимание, что ему стоит сделать прямо сейчас и как себя повести. В какой-то момент он зажмуривается и выпаливает: — Давай обработаем твою шею? — Илья не понимает: толи так он делает только хуже, толи спасает своего друга. Ему хочется позвонить кому-то и попросить совета, но в то же время его накрывает понимание, что все решения сейчас он должен принимать сам. Саше снова становится стыдно. На его лице отображается жалостливый взгляд, устремленный в карие глаза, молящие им довериться. Отдаться. — Прости меня, Илюх. Прости что я тобой пользуюсь, — выдыхает он. — Что значит «пользуешься»? — Не понимает Илья. — Отвлек тебя от дел, притащил в такую даль, заставил нервничать. У меня все в порядке, — взгляд Саши до больного уставший. Такое чувство, будто он не спал уже несколько ночей. — Если тебе нужна помощь, ты можешь «пользоваться» мной сколько угодно. Снова в ответ вымученная улыбка. — Мне просто нужно побыть одному. Илья не совсем понимает: зачем Саша просил его приехать, если он хочет побыть один. В этом должен быть какой-то смысл, но Илья никак не может его отыскать. — Дай хотя бы шею тебе обработать. Потом я уеду. Саша хочет попросить остаться, но вместо этого обессилено опускает голову и вяло кивает. Какое-то время они сидят в тишине и каждый думает о своем: Саша — какой из него плохой друг, Илья — как ему лучше поступить и что может означать поведение друга.  В какой-то момент брюнет дергается, вспоминая, что Илья вообще-то все еще рядом. — Я принесу это… Как там… Аптечку короче, — Саша нехотя встает с кровати и направляется в коридор. Он думает о том, что сейчас любые прикосновения для него будут не то что неприятны — они будут противны. Но как избежать этих прикосновений он не знает. Отказать Илье Саша, почему-то, не может. Пока Илья сидит один в комнате он еще пару секунд пялится в одну точку, а затем не выдерживает, хватает телефон и набирает знакомый номер: — Ого, привет, — быстро отвечают ему. — Андрей, давай представим ситуацию…, — Илья замолкает, потому как начинает понимать, что через чур торопится, и даже не успевает поздороваться с другом. На той стороне его поддерживают: — Да-да. Я готов. — Ну, вот…, — Илья не знает как объяснить ситуацию. Ему не хочется обличать Сашу и признавать, что звонит он Кокошке исключительно из-за фрамы. — Так. Вот, — подгоняет Андрей. — Вот допустим тебе пишет друг…, — Илья чешет голову. Почему-то волнуется. — Так. Друг, — кивает Андрей. — Пишет так, будто ему нужна помощь…, — снова замолкает. Сам не может понять, что не так. — Ага. — Ты к нему приезжаешь, а у него вся шея в царапинах и красная. Хочешь помочь, а он говорит, что ему нужно побыть одному, — наконец заключает Илья. — Нифига се ты выдумал. — Представил? — Ну, насколько это возможно. — Вот как бы ты поступил? Оставил бы его одного? Или попытался помочь? — В любом случае, раз мой друг ведет себя так странно, я бы попытался помочь. Илья, что у тебя случилось? Илья совсем теряется. Андрей говорит справедливые вещи, но он ведь не знает, что речь идет о Саше. О том, кому легче спасти целый мир, нежели себя самого. О том, кто никогда и никому не позволит заглянуть куда-то глубже, чем сквозь одежду. — Ничего, просто хотел, чтоб ты представил…, — но Илья сдается. Если Саша не хочет, чтобы кто-то знал о его боли, то Илья должен уважать его выбор. — Это тебя фреймтеймер попросил помочь? — Илья дергается. Не знает как отвечать. — С чего ты взял? — Он последнюю неделю опять сам не свой. Рядом с тобой ему становится легче, — слова впиваются в кожу, словно маленькие пираньи. Илья не понимает, почему это ощущается так остро. Он в принципе не понимает, что имеет ввиду Кокошка, и почему Илью это так волнует. — О чем ты? — Усмехается Илья. — Не знаю, но когда Сане плохо, он старается держаться поближе к тебе. Так он будто чувствует себя лучше. — Тогда почему он намекает на то, чтобы я уехал? Андрей пожимает плечами, и Илья это чувствует, хоть и не видит. — Думаю он просто такой человек. Он никогда не признается, что ты ему нужен. Илья хочет сказать что-то еще, но слышит позади себя шаги непозволительно близко, из-за чего опускает трубку. Саша садится рядом с ним. В руках у него перекись и вата. — Что-то стряслось? Тебе надо уехать? — Спрашивает Саша толи с надеждой, толи с печалью. — Нет-нет, все в порядке, — он аккуратно берет в руки баночку с жидкостью и вату, начиная намачивать волокно. В голове потихоньку сами собой начинают закручиваться шестеренки. Илья еще не до конца осознает что происходит, потому молча дотрагивается до чужой шеи. Саша шипит. Он сидит спиной к Илье, тараня взглядом стену. Сам того не замечая, начинает расчесывать кожу на руке. Илья настолько погружен в свои мысли, что этого не замечает. Он вспоминает их совместные съемки. Не только на этой неделе, но и в прошлые месяца. Как Саша постоянно выискивает Илью, если тот пропадает из поля зрения. Как держится дальше от всех, но ближе к нему. Как начинает теплеть, когда Илья неудачно шутит. Как плетется за ним, как уличный щенок, который просит забрать его домой. Рука Ильи начинает двигаться медленнее. Он старается растянуть этот момент как можно дольше, потому что только сейчас начинает осознавать: он нужен Саше. Очень сильно нужен. И он не знает что с этим делать. — Илюх, ты там уснул чтоли? — Подает голос Саша. — Я вообще-то стараюсь не травмировать тебя, — отмахивается Илья. — Я не маленький, мам, я потерплю, — Саша чуть оборачивается в сторону, ловя мимолетный взгляд Ильи и слегка улыбается ему. Тот не может не улыбнуться в ответ. — Ведешь себя как маленький, — констатирует Илья. Он аккуратно надавливает на глубокие царапины, проводит руку дальше, очерчивая каждый уголок изуродованной шеи. Саша молчит. На секунду он соглашается с высказыванием Ильи, но тут же понимает, что не может так быстро сдаться, поэтому отвечает: — Это еще почему? — Повернись ко мне, — уходит от вопроса Илья. Саша оборачивается с ехидной улыбкой на лице: — Повернись, Саня, к стене задом, ко мне передом, — Илье вообще не смешно с чужой шутки, но он все равно смеется. Саша понимает свою ошибку и быстро умолкает. Мокрая вата продолжает исследовать чужую шею. Саша ловит себя на том, что ему не настолько неприятно, насколько он рассчитывал. Илья водит туда-сюда, пока с губ не срывается тихий вопрос: — Почему ты попросил приехать? — Голос некстати хрипит. Саша вздыхает. Не хочет притворяться, видя такого искреннего Илью. — Потому что рядом с тобой хорошо, — признается он. Илья поднимает взгляд к голубым глазам. Те смело его встречают. — «Хорошо»? — Переспрашивает Илья. — Рядом с тобой не чешется тело. Не хочется разъебать руки об стену. Не хочется заблокировать всех, кто находится в моей телефонной книге. Не хочется бежать. Не зная что на это ответить, Илья выдает искреннее: — Не думал, что ты чувствуешь это, — опускает голову. — Что «это»? — Усмехается Саша. — Ну, вот это все. — Чувствую. К сожалению давно чувствую, и не знаю как с этим бороться. Илья вновь поднимает голову. Вновь встречается с глубокими голубыми глазами, перебегающими в синеватый оттенок. — Почему раньше не сказал? — Наивно интересуется Илья так, будто сейчас заплачет. — Как я мог потревожить пупуню? — Снова смеется Саша. Илья пытается сдержаться, но невольно улыбается вслед за ним. — Хоть каждый день меня тревожь, — сознается Илья. — Не хочу, Илюх. Вот не хочу чтоб вы тревожились. — А мы все равно тревожимся. — Ну ты же знаешь, что это временно, — улыбается Саша, будто маленькому ребенку. — Я знаю, что это больно. — Это — нормально. — Закрываться ото всех — нормально? — Илья хмурится, и Саше становится от этого смешно и в то же время безумно тепло. — Да, если хочешь какое-то время побыть один. — Но ты не хочешь быть один. Ты хочешь быть со мной. Саша пугается чужой фразы. Опускает голову и приходится признать: — Да… Илья наклоняет голову туда, куда спрятал свою Саша, желая еще раз посмотреть в чужое лицо: — Тогда не прячься от меня больше. Саша закрывается еще сильнее. Он вдавливает голову в шею, понимая: не может. Не может выйти из состояния, на которое обрек себя еще долгое время назад. Не может отдаться чужим карим глазам. — Сань, — мягко зовет Илья. Его пронзает дикое желание отстраниться, дать Саше пространство, но в то же время он понимает: он нужен Саше. Нужен прямо сейчас. Илья острожно берет двумя пальцами чужой подбородок и приподнимает его. Тот поддается. Оставляя его на одном уровне со своим собственным подбородком, Илья снова вглядывается в чужие глаза, и ему впервые кажется, что Саша вот-вот заплачет. — Ну скажи что ты чувствуешь, — толи умоляет, толи разрешает Илья. — Хочу что-нибудь сломать. — Сломай меня, — смелеет Илья. Саша горько усмехается и мотает головой. Илья замечает, как подбородок мелко трясется под его пальцами. — Ты меня чинишь, а я тебя ломаю? — Токсичные отношения, — улыбается Илья. — Абьюзивные, — усмехается Саша. — Ты скажешь мне в следующий раз, когда будешь во мне нуждаться? — Серьезно спрашивает Илья. — Если отвечу на твой вопрос, отпустишь мой подбородок? Илья быстро бросает взгляд на свои пальцы, затем возвращает его к голубым глазам. — Я подумаю. Саша тихонько кивает. — А вслух слабо? — Я скажу, если буду нуждаться в тебе. — И ты не будешь винить себя за это? — Я постараюсь, — вздыхает Саша, прикрывая глаза. — Ты только хорошо постарайся. — Раз Илюха сказал, значит я приложу все усилия. Оба снова смеются. Снова не смотрят друг на друга. — Так ты все таки отпустишь мой подбородок? Илья задумывается на несколько секунд. — Отпущу, — он отнимает пальцы, только для того, чтобы подлететь к Саше и окутать его двумя руками, заключая в объятия. От неожиданности тот валится на кровать и тихо смеется, неловко укладывая свои руки на плечи Ильи. — Что бы я без тебя делал, — констатирует Саша. — Вот и я тоже думаю, — поддакивает Илья, но голос его слышится приглушенно, из-за того, что губы прикованы к чужой майке. Саша снова улыбается. Устало, но искренне. От Ильи исходит неоправданное тепло, и парню становится непозволительно хорошо, из-за чего бессонные веки потихоньку начинают закрываться сами собой, отправляя Сашу в давно заслуженный сон.

***

Это стало чем-то вроде ритуала. Когда Саша начинает испытывать неоправданную ненависть к самым невинным вещам (но не таким невинным, как Илья), ему стоит набрать всего одно короткое сообщение, чтобы увидеться с одним человеком и позабыть обо всем. Илье даже не приходится ничего делать. Он просто ведет себя как обычно. А обычно он просто слишком сильно, или, возможно, слишком хорошо воздействует на Сашу. Это становится заметно для других, но не то что бы кого-то это волновало. Саша боится, но невольно расслабляется. Илья трусит, но ради Саши смелеет. Рядом с Ильей можно спать. Рядом с Ильей можно бить подушку (стену нельзя). Рядом с Ильей можно поддаться и ощутить холодную вату на своей коже, захватывающей больную покрасневшую кожу. Постепенно это перерастает в привычку. Но они не то что бы против. Возможно, они даже всецело за.