Overdue

С каждой минутой Сеул всё глубже погружался в темноту. Огни фонарей размывались в ночной дымке, улицы наполнялись спешащими людьми — у каждого были свои дела, свои причины торопиться, свои жизни. И Тэхён не был исключением. Его день начинался задолго до рассвета и заканчивался тогда, когда город уже задыхался от усталости. В первой половине дня он работал доставщиком — носился по улицам, поднимаясь по бесконечным лестницам, с тяжёлыми пакетами в руках и болью в спине, к которой уже привык. Во второй — стоял за кассой в маленьком, тесном магазине, где воздух всегда был спертым, а время тянулось мучительно медленно. Отдых давно стал для него чем-то недосягаемым, почти нереальным. Он уже не помнил, когда в последний раз спал нормально — не урывками по два-три часа, а по-настоящему, без тревоги и тяжести в груди. Сон приходил редко и уходил слишком быстро. Тэхён постоянно искал новые подработки, хватался за любую возможность заработать ещё немного. Деньги исчезали так же быстро, как появлялись: счета за лечение матери, которая лежала в больнице с лейкемией, росли с каждым днём, словно насмехаясь над его усилиями. И вдобавок к этому — долг у ростовщиков, который не просто не уменьшался, а только увеличивался, затягивая его всё глубже. Он жил на грани — между усталостью и отчаянием, между надеждой и страхом не успеть. Когда к нему в очередной раз пришли коллекторы, разговоров уже почти не было — только сухие напоминания о долге и холодные взгляды, от которых становилось не по себе. Тэхён стоял за дверью, не двигаясь, даже не пытаясь открыть. Он молчал, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Он понимал, что платить ему нечем. Сегодня он не открыл, сделал вид, что его нет, что квартира пустая, но внутри уже знал — это ничего не изменит. И поэтому он решился: завтра он сам пойдёт к ним. Пусть даже придётся встать на колени, пусть придётся унижаться. Он хотя бы попросит — остановить рост долга или дать ему немного больше времени. На следующий день погода была под стать его состоянию — серое небо, сырость, холодный ветер, пробирающий до костей. Сегодня у него был редкий выходной. Он собирался пойти к матери в больницу. Но сначала — в контору. Высокое здание давило одним своим видом. Стекло, бетон и чужие жизни внутри. Тэхён стоял у входа уже минут десять, не решаясь сделать шаг. Сердце билось слишком быстро, ладони вспотели, а в голове крутилась только одна мысль — развернуться и уйти. Гордости у него всегда было достаточно, но не тогда, когда на кону стояла жизнь его матери. Он глубоко вдохнул и, наконец, толкнул дверь. Внутри было тихо. — Мне нужно к Юнги, — тихо сказал Тэхён, почти надеясь, что его не услышат и он сможет просто уйти. — Его нет, — безразлично ответила секретарь, даже не подняв взгляд от компьютера. Тэхён замялся. — А с кем я могу тогда поговорить? Секретарь на секунду подняла глаза, окинула его быстрым, оценивающим взглядом — с головы до ног, задержавшись на его поношенной одежде. — Сегодня можете пойти к господину Чонгуку. Если, конечно, он захочет вас принять, — с явной холодностью произнесла она. — Хорошо… вы не знаете, он занят? — Нет. Идите, — коротко ответила она и снова опустила взгляд, небрежно указав рукой в сторону коридора. — Спасибо, — его голос прозвучал тише, чем он хотел, но назад дороги уже не было. Немного переведя дыхание, Тэхён всё же собрался с силами и постучал в дверь кабинета господина Чона. Изнутри почти сразу послышался холодный, равнодушный голос, разрешающий войти. Он открыл дверь и шагнул внутрь. Кабинет был таким же, как и вся остальная часть здания, минимализм здесь не выглядел пустым, наоборот каждая деталь словно подчёркивала статус владельца. Основные цвета были холодные оттенки серого и чёрного, что создавали ощущение сдержанной роскоши. На этом фоне особенно выделялись тёмно-коричневые кресла и диваны, расставленные по обе стороны от входа, добавляя пространству глубины и тепла. Панорамные окна почти полностью заменяли стены, пропуская внутрь большое количество света. Из-за этого, несмотря на преобладание тёмных тонов, кабинет не казался мрачным — наоборот, в нём было удивительно светло и просторно. Прямо напротив двери стоял массивный стол из тёмного дерева. По одному только виду было понятно, что он стоит немалых денег. За ним сидел Чонгук который полностью погружённый в работу, он был сосредоточенный словно часть этого идеально выстроенного пространства. — Что? — не поднимая взгляда от документов, бросил Чонгук, продолжая что-то подписывать. — Я… — слова застряли в горле. Лёгкие будто сжались, не давая нормально вдохнуть. Не находя в себе сил говорить дальше, Тэхён медленно опустился на колени. — Я пришёл просить вас… дать мне больше времени, чтобы вернуть деньги. Я понимаю, что так говорят все, но у меня нет выбора… моя мама сейчас в больнице… я работаю на двух работах, чтобы…— он не успел договорить. — Значит, недостаточно работаешь, — равнодушно произнёс Чонгук, наконец поднимая взгляд, но в следующую секунду его выражение лица едва заметно изменилось. Перед ним стоял не просто очередной должник. Высокий, физически сильный парень, с уставшими глазами и сдержанной болью в каждом движении. И тот факт, что он сейчас стоял перед ним на коленях, только усиливал странное, неожиданное напряжение. Чонгук чуть откинулся в кресле, заставляя себя сохранить прежнее спокойствие. — Или, может, просто плохо стараешься… а я не люблю тех, кто не выкладывается до конца, — добавил он уже с ленивой, почти насмешливой интонацией. — Что?.. — растерянно переспросил Тэхён, словно не до конца понимая услышанное. — Ты прекрасно меня услышал, — холодно продолжил Чонгук. — И ты был прав: я слышу это каждый день. Меня не интересует, что именно ты делаешь, чтобы вернуть мои деньги, — слово «мои» он выделил особенно чётко, подчёркивая свою власть. — Я понимаю… но я не смогу вернуть всё вовремя, — тихо сказал Тэхён. — И? — Чонгук медленно отложил ручку и наконец полностью переключил внимание на него. — Что мне делать с этой информацией? Либо предлагай что-то стоящее, либо продавай дом, имущество… всё, что у тебя есть, — он откинулся на спинку кресла, наблюдая за ним с ленивой, холодной улыбкой. Слова ударили сильнее, чем Тэхён ожидал. Он понимал, что такой вариант возможен, но услышать это прямо — было совсем другим. Продать дом означало лишиться последнего. Места, куда они с матерью могли бы вернуться. Единственного, что у него ещё осталось. Он так и продолжал сидеть на полу, потерянный в собственных мыслях, не зная, что сказать. — Ладно… — внезапно протянул Чонгук, поднимаясь с кресла. Он медленно подошёл ближе, остановился почти вплотную и, не спрашивая разрешения, взял Тэхёна за подбородок, заставляя поднять голову. — У меня есть идея, — его голос стал тише, но от этого только тяжелее. — Ты можешь работать на меня. И тогда… возможно, я дам тебе отсрочку. Тэхён смотрел на него с явным недоумением — слишком близко, слишком неожиданно, слишком странно. — Ну? — в голосе Чонгука прозвучало лёгкое нетерпение. — Согласен? Ему не нравилось вытягивать слова из людей, но в этом случае он не спешил отступать. Взгляд сам по себе возвращался к фигуре Тэхёна — сильной, напряжённой, словно натянутой до предела. — А что нужно делать? — наконец спросил тот. — Сначала ответ, — коротко перебил Чонгук. — Да или нет. Остальное потом. Тэхён опустил взгляд. Он не хотел соглашаться. Всё внутри сопротивлялось и гордость, и принципы, и страх того, во что его втягивают, впрооче, как бы он ни пытался найти другой выход, его просто не было. — Я согласен, — тихо сказал Тэхён. Голос сначала прозвучал неуверенно, но уже в следующую секунду в нём появилась твёрдость. Он резко дёрнул головой, словно отбрасывая сомнения, и поднялся на ноги. Теперь расстояние между ними сократилось до считанных сантиметров. — Что от меня требуется? — Ничего особенного, — медленно ответил Чонгук, разворачиваясь и возвращаясь к своему столу. — Будешь ходить с моими людьми и напоминать таким, как ты, что пришло время возвращать деньги. Он открыл ящик, достал папку и, не спеша, протянул её Тэхёну. — Здесь бланки. Заполнишь. Завтра выходишь на работу. Тэхён взял папку, но не спешил уходить. — Если я буду работать на вас… вы сможете простить мне долг? — в его голосе впервые прозвучала едва заметная надежда. Чонгук усмехнулся, чуть склонив голову набок. — Простить? Нет, — ответил он спокойно. — Отработаешь. В его взгляде мелькнуло что-то тёмное, почти опасное. На мгновение у него возникла мысль сказать больше, предложить другой «способ» расплаты — тот, который давно крутился у него в голове, тем не менее он сдержался. Слишком рано. — А когда я отработаю долг… вы будете мне платить? — не унимался тот, словно цепляясь за хоть какую-то определённость. Чонгук медленно поднял на него взгляд. В нём уже начинало сквозить раздражение. — Иди, пока я не передумал. Он не любил лишних вопросов, но конечно, он собирался платить. Своих людей он никогда не обделял, однако же Тэхён ещё не был его. Тэхён ехал к матери в больницу, сжимая руль мотоцикла так сильно, будто от этого зависело хоть что-то в его жизни. Она находилась там уже почти три месяца. Постоянная боль не отпускала её ни днём, ни ночью, а рецидив болезни разрушал последние надежды врачей. Дом для неё давно стал чем-то далеким и почти забытым — она возвращалась туда редко и ненадолго, словно гость, которому не суждено остаться. И всё, что оставалось Тэхёну это платить. Платить за лечение, за лекарства, за ещё один шанс, который с каждым днём становился всё призрачнее. И надеяться. Хотя где-то глубоко внутри он уже понимал, что надеяться почти не на что. Он привык так жить. Его отец умер, когда Тэхёну не было и трёх лет. Несчастный случай — короткая фраза, за которой скрывалась чужая трагедия, которую он даже не успел запомнить. Лица отца в его памяти не осталось — только старые фотографии с пожелтевшими краями и рассказы матери. И каждый раз, когда она говорила о нём, её голос ломался. Слёзы появлялись сами собой, будто она проживала эту потерю снова и снова. Она любила его больше жизни и когда его не стало, вся её жизнь сузилась до одного человека — до сына. Тэхён помнил, как она работала. Всегда. До изнеможения, до боли в руках, до сорванного голоса. Она не позволяла себе слабости, не позволяла себе отдыха. Всё ради него, чтобы у него было всё, как у других, чтобы он не чувствовал, что у него чего-то не хватает. Она отдавала последнее, не задумываясь, оставляя себе только усталость и тихую боль, о которой никогда не говорила. А теперь … теперь всё было наоборот. Когда болезнь вернулась, она уже не боролась так, как раньше. У неё почти не осталось сил. Её руки стали слишком тонкими, голос — тихим, а взгляд… в нём появилась странная тишина, от которой становилось страшно. Она всё чаще просто смотрела на него и благодарила. За всё. За каждый день, за каждую попытку, за то, что он рядом. Хотя она знала, что этого может быть недостаточно. Она чувствовала, как смерть медленно подходит всё ближе, и в этом было что-то пугающе спокойное. Страховка не покрывала даже половины расходов. Счета росли, цифры становились всё больше, а лечение… всё менее способным что-то изменить. Это уже была не борьба за выздоровление, это была борьба за время и Тэхён цеплялся за него изо всех сил. Потому что отпустить — означало потерять последнее, что у него осталось в этом мире. Надежда умирает последней, однако же иногда она умирает слишком медленно. — Привет, мам, — тихо произнёс Тэхён, заходя в палату и осторожно прикрывая за собой дверь, стараясь не разбудить людей, лежащих рядом. — Сынок… — так же тихо, но с искренней радостью в голосе ответила женщина, медленно поворачивая к нему голову. — Как ты? Что нового? — Да ничего особенного… работаю, иногда гуляю с Чимином… — он на секунду замялся, опуская взгляд. — На работе повышение дали, теперь буду больше получать. Он говорил спокойно, почти уверенно, но руки предательски выдавали его — пальцы нервно терлись друг о друга, будто он пытался стереть с них собственную ложь. — А ты как себя чувствуешь? — Я рада… — мягко улыбнулась она, хотя улыбка вышла слишком усталой. — У меня тоже всё хорошо. Я чувствую себя намного лучше. Они оба врали и прекрасно это понимали, однако ни один из них не находил в себе сил разрушить эту хрупкую иллюзию. Возможно, прячась за этими словами, они надеялись, что если достаточно долго повторять их, то хоть что-то действительно изменится. Они говорили о мелочах: о погоде, о знакомых, о каких-то случайных новостях, которые не имели никакого значения. Просто чтобы заполнить тишину, в которой было слишком много правды. Иногда Тэхён ловил себя на том, что просто смотрит на неё — запоминает. Черты лица, голос, даже то, как она дышит, будто боялся забыть. Спустя какое-то время он тихо попрощался и вышел из палаты. Он вернулся домой только для того, чтобы переодеться и снова уйти — на вечернюю работу. Желания не было совсем ни сил, ни мотивации, но он просто не знал, как можно иначе вот только не мог позволить себе остановиться. На следующее утро он проснулся раньше обычного. Голова была тяжёлой, тело ныло от усталости, впрочем он всё равно заставил себя подняться. Нужно было заполнить бланки, которые ему дал Чонгук. Он медленно привёл себя в порядок и, немного подумав, выбрал простую одежду. Чёрная футболка сидела по фигуре — не обтягивала, но подчёркивала сильные руки и широкую спину. Обычные чёрные спортивные штаны дополняли образ. Он не знал, как нужно одеваться на такую работу. Есть ли какие-то правила, требования, границы поэтому выбрал самое простое. По дороге он уже примерно представлял, что его ждёт. Вчерашний разговор, взгляд Чонгука, сама атмосфера этого места — всё ясно давало понять, что назад дороги нет и если он хочет выжить здесь, ему придётся измениться. Когда Тэхён снова оказался в знакомых коридорах, его шаг стал увереннее, медленнее, тяжелее. Взгляд — холоднее. Он словно заранее надел на себя маску, за которой не было места ни страху, ни сомнениям. Подойдя к стойке, он остановился перед секретарём. Она, как и в прошлый раз, сидела за компьютером, почти не обращая внимания на окружающих. Вот только в этот раз изменился он. — Я пришёл на работу. Куда мне идти? — голос прозвучал ровно, жёстко, без прежней неуверенности. Секретарь подняла голову. В её взгляде мелькнуло лёгкое удивление — так здесь говорили редко. Тем более те, кто приходил впервые. Она окинула его быстрым взглядом, будто пытаясь понять, тот ли это человек, что стоял здесь вчера. — Документы оставьте мне. Господин Чонгук вас ждёт, — сказала она уже другим тоном и, едва заметно изменившись в лице, снова опустила взгляд к экрану. Тэхён молча передал папку. Подойдя к двери кабинета, он коротко постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл внутрь. — Добрый день. Вчера мы разговаривали по поводу работы, — спокойно начал он, заведя руки за спину. — Что я должен делать сейчас? — он не смотрел по сторонам, только прямо перед собой, словно заранее знал, где находится тот, кто теперь решает его жизнь. Чонгук поднял взгляд. — Я ждал тебя позже, — лениво произнёс он, бросив короткий взгляд на часы. — Так хочется работать? — он слегка усмехнулся. На циферблате было всего восемь утра. Обычно к нему не приходили раньше десяти. — Впрочем, не отвечай. Раз пришёл — значит, молодец, - Чонгук откинулся на спинку кресла, внимательно изучая его, будто сравнивая с тем, кем он был вчера, а это сравнение его явно заинтересовало. — Садись, — кивнул он на стул напротив. — Расскажу, что тебе нужно знать, — в его голосе уже звучало что-то большее, чем просто деловой интерес. Тэхён сел напротив Чонгука, чувствуя на себе его взгляд, даже если тот ещё не поднимал глаз от документов. Кресло оказалось мягким, слишком удобным для такого места, и это только усиливало странное напряжение внутри. Он позволил себе слегка расслабиться, опираясь на спинку, но руки всё равно оставались напряжёнными, сжатыми в замок. Теперь он мог рассмотреть его лучше. Чонгук выглядел так же, как и вчера — собранный, холодный, будто всё вокруг существовало по его правилам. Он не спешил говорить, перелистывая бумаги, словно специально заставляя Тэхёна ждать. Тишина затягивалась. Секунда. Две. Пять. Тэхён уже собирался начать разговор, открыть рот, чтобы первым нарушить это давящее молчание, но в этот момент— — Тэхён, двадцать три года. Отчислился из университета. Работаешь доставщиком и продавцом в круглосуточном магазине. Из родственников — только больная мать. Долг — пятнадцать миллионов вон… — протянул голос сбоку. — Неплохая сумма. Тэхён на секунду замер. Он даже не сразу заметил мужчину, сидящего в кресле в стороне, будто тот с самого начала наблюдал за происходящим. — Я Юнги. Хотя, думаю, ты уже знаешь, кто я, — спокойно добавил он. — Теперь мы будем работать вместе. Тэхён поднялся с кресла и коротко поклонился. — Добрый день. Да, мы виделись несколько раз, — ответил он холодно и, не дожидаясь реакции, снова сел. Юнги едва заметно усмехнулся, наблюдая за этой переменой. — Ты уже понял, что будешь работать с Юнги, — вмешался Чонгук. — Если справишься с заданиями в течение месяца — мы остановим рост твоего долга. Если продолжишь работать дальше… я подумаю над тем, чтобы полностью его закрыть. Он сделал паузу, внимательно глядя на Тэхёна. — И запомни: даже не думай обмануть меня, у всех стен есть уши и когда я узнаю — а я узнаю — тебе будет очень плохо. Голос остался спокойным, но от этого угроза звучала только жёстче. — Я понял. У меня нет цели вас обманывать, ваши условия меня устраивают пока что, — серьёзно ответил Тэхён. — Свободны. Увидимся ещё сегодня. Тэхён кивнул и вместе с Юнги вышел из кабинета. Они прошли по коридору и остановились у двери поменьше. Внутри оказался кабинет Юнги — более простой, но не менее аккуратный. Как только дверь закрылась, Юнги сразу заговорил: — Не скажу, что рад тебя видеть. Я тебе не доверяю, — спокойно, без лишних эмоций произнёс он. — Но я не тот, кто будет спорить с решениями Чонгука. — Понимаю, — коротко ответил Тэхён. — Я тоже пришёл сюда не дружить. Это Чонгук приказал взять меня? Юнги проигнорировал вопрос. — Вот, — он протянул ему папку. — Здесь дела людей, к которым мы сегодня поедем. Прочитай и постарайся запомнить. Первую неделю я не буду требовать от тебя ничего серьёзного. Будешь смотреть, учиться, работать со мной. Потом переведём в другую команду, если справишься. — Понял, — тихо ответил Тэхён, уже перелистывая документы. — Можешь сесть и читать. У тебя есть два часа до выезда. Тэхён опустился в кожаное кресло и открыл первое дело. Их было одиннадцать. Одиннадцать человек, которые сегодня снова столкнутся с угрозами, давлением, страхом. Для тех, кто работал здесь давно, это стало чем-то обычным, почти рутинным. Для него — чем-то абсолютно чужим. Тэхён никогда не был конфликтным. Он всегда умел договариваться, находить слова, сглаживать углы, а теперь это казалось почти насмешкой. Потому что он оказался в месте, где слова почти ничего не значили - здесь говорили иначе. Всю информацию он выучил примерно за час. Когда он в очередной раз оторвался от документов, взгляд машинально упал на часы — девять двадцать. До выезда оставалось ещё сорок минут, слишком много времени, чтобы думать. Он откинулся на спинку кресла, на секунду прикрыл глаза, но это не помогло. Мысли не просто не исчезли — они стали громче. Смешивались, перебивали друг друга, цеплялись одна за другую. Но одна из них перекрывала всё - Чонгук. Его голос — ровный, холодный, с ленивой насмешкой, от которой внутри что-то неприятно сжималось. Его взгляд — тяжёлый, пронизывающий, будто он видел больше, чем должен. Словно мог заглянуть под кожу, разобрать по слоям и оставить без возможности спрятаться. И его тело… Тэхён сжал челюсть, раздражённо выдыхая. Он слишком хорошо помнил тот момент. Как стоял на коленях, как чувствовал на себе этот взгляд — не просто оценивающий, а внимательный, почти… заинтересованный. Это было странно и неправильно, но почему-то не выходило из головы. За всю свою жизнь Тэхён влюблялся всего один раз. Ещё в школе. И это была девушка. Тогда всё казалось простым, понятным, почти правильным. Но те короткие отношения быстро расставили всё по местам. Он не чувствовал ничего из того, о чём говорили другие. Ни тепла, ни желания, ни привязанности, только пустоту и именно тогда он впервые понял себя. Поэтому сейчас его не пугали собственные мысли. Пугало другое - то, что он чувствовал это к Чонгуку. К человеку, от которого зависела его и многие другие жизни, к человеку, которого нужно было бояться, а не… запоминать до мельчайших деталей. Чонгук слишком сильно отличался от всех, кого он знал. В нём не было лишних движений, лишних слов, всё было точное, выверенное и холодное, однако именно в этом холоде чувствовалось что-то притягательное, почти опасное. Его взгляд затягивал, настолько, что в какой-то момент Тэхён поймал себя на мысли — если смотреть слишком долго, можно забыть, где ты находишься и даже… кто ты есть. Нет. Сейчас не время думать об этом. — Юнги… ты давно знаешь Чонгука? — Тэхён резко поднял взгляд от документов. — Достаточно, — спокойно ответил Юнги, не отрываясь от своего телефона. — А если подробнее? Что значит «достаточно»? Юнги на секунду замолчал, будто раздумывая, стоит ли вообще продолжать разговор. — Может, просто посидим в тишине? — лениво бросил он. Но, встретившись с взглядом Тэхёна, понял, что тот не отступит. — Ладно… — он вздохнул. — Я знаю его ещё с университета. Мы вместе учились. Потом начали работать… вместе. Так что, поверь, я знаю его лучше, чем кто-либо в этом мире. Он наконец поднял взгляд. — Зачем тебе это? — Просто стало интересно, — спокойно ответил Тэхён. — Почему именно такой бизнес? И… когда вы вообще начали? Я даже не знаю, сколько вам лет. — Начали в двадцать два, — без особого интереса ответил Юнги. — Значит, шесть лет назад. Тэхён кивнул, но не остановился. — А почему ты сказал, что знаешь его лучше всех? У него больше никого нет? Юнги на мгновение замолчал. Его выражение лица стало чуть серьёзнее. — Нет. Никого, — коротко ответил он. — Родители погибли в аварии, когда ему было пять. Его воспитывал дед… но его тоже уже нет. Он на секунду отвёл взгляд. — Партнёры были. Много, впрочем ничего серьёзного. Он никому не доверяет. Даже мне иногда… — Юнги усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Будто я могу его подставить. — Всё. Больше я тебе ничего не расскажу. И так сказал слишком много. Если что-то ещё интересно — спрашивай у него сам. Тэхён чуть сжал губы. Он, возможно, и спросил бы, но не сейчас и точно не здесь. Разговор оборвался сам собой. Телефон Юнги завибрировал, и он сразу же поднялся. — Поехали. Они вышли через чёрный вход. На улице их уже ждали трое мужчин — на вид лет двадцати пяти-тридцати. Все в чёрном: одежда, маски, кепки. Лица почти полностью скрыты, движения чёткие, отточенные. Тэхён на секунду задержал на них взгляд. В следующий раз… ему тоже стоит закрыть лицо. Через тридцать минут машина остановилась у старого, обшарпанного дома на окраине. Район выглядел так, будто здесь давно никто не надеялся на что-то лучшее — облупившиеся стены, тусклый свет в окнах и тишина, в которой чувствовалось напряжение. Двери машины открылись почти одновременно. Остальные вышли первыми. Движения были привычными и отточенными, кто-то открыл багажник, доставая оттуда вещи, которые не оставляли сомнений в цели их визита. Тэхён вышел последним и стоял чуть в стороне, наблюдая. Внутри всё сжалось, но лицо оставалось спокойным. — Идём, — коротко бросил Юнги, даже не оборачиваясь. Они поднялись по узкой лестнице. Каждая ступень скрипела под ногами, усиливая напряжение. Тэхён шёл позади, чувствуя, как с каждым шагом внутри становится тяжелее. Дверь открыли быстро. Сначала были слышны только голоса — приглушённые, обрывистые, но с каждым шагом они становились всё чётче, всё тяжелее, и когда Тэхён подошёл ближе, он увидел в проёме двери мужчину лет сорока, которого в этот самый момент грубо втолкнули внутрь, не давая даже удержаться на ногах. Тэхён невольно замедлил шаг, не желая смотреть дальше, но позади уже шёл Юнги, и лёгкий, но настойчивый толчок в спину не оставил ему выбора. Изнутри доносились глухие звуки, от которых тело невольно напрягалось, а внутри поднималось неприятное, тянущее чувство, будто он заранее знал, чем всё закончится. Тэхён замер в проёме. Он видел страх в глазах человека, который не мог ничего противопоставить. Видел, как легко другие переступают грань, не задумываясь. Один из мужчин схватил старика за ворот футболки и поднял так, что тот даже не касался пола — разница в росте между ними была слишком заметной. Его начали резко трясти, а затем с силой ударили о дверной косяк. От удара из головы сразу пошла кровь. — В следующий раз разговоров не будет, — усмехнулся он, глядя сверху вниз. — Не заплатишь — пожалеешь, что вообще дожил до этого дня. Руки Тэхёна непроизвольно сжались в кулаки. Он мог вмешаться, мог что-то сказать, но не сделал ни шага. Он понимал — в этой ситуации он на стороне зла. Либо он… либо его. Юнги бросил на него короткий взгляд — одновременно оценивающий и понимающий. Однако ничего не сказал. Когда всё закончилось, в комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. — Привыкай, — тихо произнёс Юнги, проходя мимо него. — Это теперь твоя работа. Тэхён не ответил. Он всё ещё стоял на месте, глядя в одну точку. И впервые за всё время по-настоящему понял, куда попал. Дальше были ещё десять таких же домов. Десять таких же людей. Разница была лишь в количестве дней, которые им давали на выплату долга. Для Тэхёна этот день стал переломным. Он никогда не считал себя слишком мягким человеком, жизнь давно научила его держаться. Но даже для него это оказалось слишком. Слишком много жестокости, слишком быстро, слишком близко. Когда они закончили с последним должником, все молча вернулись в машину. Обратная дорога прошла в тишине. Никто не обсуждал произошедшее — будто это было чем-то обычным. Они вернулись к офису, все зашли внутрь. Все, кроме Тэхёна, ему нужно было время. Он остался снаружи, медленно опустился на ступени и на секунду просто закрыл глаза, пытаясь перевести дыхание. В груди было тяжело, будто весь этот день всё ещё давил изнутри. Достал сигарету и сделал глубокую затяжку — резкую, почти болезненную, надеясь, что это хоть немного его успокоит. Не помогло, докурив одну, он сразу достал вторую. Он сидел, молча глядя вперёд, как город постепенно погружается в темноту. Огни загорались один за другим, Сеул медленно растворялся в ночи, становясь чем-то чужим и холодным. Он поднёс зажигалку ко второй сигарете, но не успел сделать затяжку. Дверь за его спиной открылась. — Чего сидишь здесь? — раздался голос Чонгука. Тэхён чуть повернул голову. — А не видно? — с лёгким раздражением ответил он, показывая сигарету и отворачиваясь обратно. — Видно, малой, — спокойно произнёс Чонгук, в его голосе не было ни насмешки, ни давления — только странное понимание. Он сел рядом. Достал сигарету, зажал её губами и, повернувшись к Тэхёну, вдруг взял его за подбородок, заставляя чуть повернуть голову. Не спрашивая, прикурил от его сигареты с холодным, пугающе ровным спокойствием, которое совсем не вязалось с тем, кем он был. Лицо Чонгука не изменилось — всё такое же холодное и собранное. А вот Тэхён замер. Его выражение лица резко сменилось — сдержанность треснула, уступая место растерянности. Он слегка покраснел, сам того не замечая. — Ты покраснел, — так же спокойно заметил Чонгук, отпуская его и отводя взгляд в сторону. Тэхён вздрогнул, будто только сейчас осознал это, и быстро прикрыл лицо рукой, что вызвало тихий смешок у старшего. Они просидели в тишине ещё около десяти минут. Никто не пытался заговорить. Затем Чонгук поднялся и протянул ему руку. — Вставай. На сегодня ты свободен. Иди домой, отдохни. Завтра к десяти будь готов, — ровным, безэмоциональным тоном произнёс он. Тэхён на мгновение замешкался, но всё же принял руку. Его пальцы сомкнулись вокруг чужой ладони, и он поднялся… чуть медленнее, чем нужно. Их руки задержались на долю секунды дольше. Но этого хватило, чтобы внутри что-то дрогнуло. Тэхён первым отпустил, будто одёрнув себя, и коротко кивнул. Не оборачиваясь, он направился к своему мотоциклу. Следующие шесть дней почти ничем не отличались друг от друга: они так же ездили по адресам, так же разбирались с должниками, и так же вечером Тэхён оказывался на ступенях рядом с Чонгуком, погружённый в тишину, в которой уже начинал находить странное спокойствие. Со временем он почти привык к такому ритму, к этой работе, к людям вокруг и даже к самому себе в этом месте, но именно сегодня всё должно было пойти иначе, потому что теперь он ехал не с Юнги, а с другим человеком, и от него ожидали куда большего. — Ты поедешь с Намджуном, — начал Чонгук, протягивая ему папку, пока Тэхён сидел напротив него в кабинете, — Он работает со мной не первый год, так что за физическую часть будет отвечать он, а ты говори, ты уже знаешь, как это делается, поэтому не подведи мои ожидания. Он говорил спокойно, почти ровно, но в его голосе едва уловимо проскальзывало напряжение, будто он пытался убедить не только Тэхёна, но и самого себя, потому что внутри у него было странное, неприятное чувство насчёт этого дня, которое он предпочёл проигнорировать. — Хорошо, — тихо ответил Тэхён, поднимая взгляд с папки на Чонгука и на мгновение задерживаясь на его лице, где читалось явное беспокойство, — постараюсь не подвести. С этими словами он вышел из кабинета и направился к чёрному выходу, как делал это каждый день, ощущая внутри ту же тяжесть, которая подсказывала, что сегодняшний день будет не из лёгких, хотя он и не представлял, насколько. Первые пять адресов прошли на удивление быстро, почти без лишних проблем, и когда они подъехали к последнему дому, на часах было около пяти вечера. С Намджуном Тэхён смог найти общий язык, они не стали друзьями и вряд ли стали бы, но за это время успели перекинуться несколькими фразами и даже обсудить что-то нейтральное, что немного сгладило напряжение. Как только они вышли из машины, у Намджуна зазвонил телефон, он ответил почти сразу, однако уже через несколько секунд его лицо изменилось до неузнаваемости — взгляд потемнел, дыхание стало тяжелее, пальцы сжались так, будто он держал не телефон, а чью-то шею, и Тэхён почти физически почувствовал, как в нём что-то ломается, как срывается последний контроль. — Может, я сам схожу? — осторожно предложил Тэхён, чувствуя, как что-то идёт не так. — Ты… остынь немного. — Нет, — отрезал Намджун, даже не взглянув на него. Тэхён не успел даже постучать как дверь с грохотом влетела внутрь от удара, и Намджун первым ворвался в дом, словно искал не человека, а повод выплеснуть то, что кипело внутри. Внутри была старенькая женщина, растерянная и испуганная, явно не понимающая, что происходит, этого было достаточно, чтобы Тэхён на секунду замер, осознав, что это не тот человек, что им нужен. Для Намджуна это уже не имело значения, он кричал, срываясь на грубые, рваные слова, в которых было больше злости, чем смысла, и в какой-то момент двинулся вперёд, поднимая руку. Тогда Тэхён сорвался с места, врезался в него всем телом, не думая о последствиях, просто зная, что если не остановит сейчас, то потом уже будет поздно, от удара Намджуна откинуло назад, он задел шкаф, стекло с громким треском разлетелось, осыпаясь на пол, но даже это его не остановило. Он поднялся почти сразу и повернулся к Тэхёну, и в этом взгляде не было ничего, кроме чистой, неконтролируемой ярости. — Ты что творишь… — начал Тэхён, но не договорил, потому что в следующую секунду удар пришёлся по нему, резкий и тяжёлый почти сбивающий дыхание, и мир на мгновение поплыл. Он устоял, потому что позади оставалась женщина, которая уже забилась в угол, закрываясь руками, и эта картина не позволяла отступить. Поэтому снова шагнул вперёд, пытаясь не драться, а остановить, удержать и достучаться, но Намджун не слышал, двигался грубо, как человек, который больше не контролирует себя, и каждое столкновение отдавалось болью, нарастающей, глухой, растекающейся по телу, сковывающей движения. Тэхён продолжал держаться, сжимая зубы, чувствуя, как внутри поднимается уже не страх, а злость не на Намджуна даже, а на всю эту ситуацию, на то, куда он попал, на то, что ему приходится выбирать между чужой болью и своей. В какой-то момент ему удалось снова оттолкнуть его, создать короткую дистанцию, дыхание сбилось, грудь жгло, а руки дрожали от напряжения, но он всё равно попытался ещё раз, почти сорвавшись на крик, выдохнул «хватит», вкладывая в это последнее, что у него оставалось — здравый смысл, но в ответ увидел только пустой взгляд, именно это оказалось самым страшным, потому что перед ним уже стоял не человек, а кто-то, кто потерял себя окончательно. Словно очнувшись, Намджун резко отшатнулся, бросил короткий, пустой взгляд вокруг и, не сказав ни слова, выбежал из дома, через секунду уже хлопнула дверь машины, двигатель взревел, и он уехал, оставив после себя только глухую тишину и разбитое пространство, в котором всё ещё дрожал воздух. Тэхён, всё это время прикрывавший собой женщину, медленно повернулся к ней, стараясь дышать ровно, хотя грудь болезненно сжимало. — Всё хорошо? — тихо спросил он, прекрасно понимая, насколько глупо звучит этот вопрос. — Да где же тут хорошо, сынок… ты сам как? — с тревогой в голосе ответила она, внимательно вглядываясь в его лицо. — Давайте я вам помогу прибраться… со мной всё в порядке, — солгал он, ощущая, как с каждым движением боль в боку становится острее, глубже, будто что-то внутри надломилось. Он помог ей, молча собирая осколки, поднимая перевёрнутые вещи, стараясь не показывать, как с каждой минутой ему становится тяжелее двигаться, как тело начинает подводить, а дыхание сбивается всё чаще, но, закончив, коротко попрощался и вышел на улицу. Ему нужно было вернуться в офис — забрать мотоцикл. Единственное, что радовало, — идти было недалеко, всего минут десять. Он шёл медленно, чувствуя, как усталость и боль накрывают всё сильнее, и в голове крутилась только одна мысль — никого не встретить, никому ничего не объяснять, особенно Чонгуку, потому что сейчас у него не было ни сил, ни желания говорить. Но, как назло, он встретил других и в этот момент он понял, что лучше бы это действительно был Чонгук. — Эй, мальчик, ты чего так борзо смотришь? — раздался грубый голос со стороны. Резкий крик вырвал его из мыслей. Тэхён остановился и медленно повернул голову на звук, автоматически оценивая обстановку — улица была пустой, никого, кроме них. — Это вы мне? Я на вас не смотрел, — сдержанно ответил он, мысленно выругавшись. — Да ну? — мужчины переглянулись и, не скрывая агрессии, начали медленно приближаться. Воздух вокруг будто стал тяжелее, давя на плечи, сковывая движения и мысли, и Тэхён ясно понимал — отступать уже некуда, бежать он далеко не сможет, сил на драку почти не осталось, а выхода из этой ситуации, похоже, не было вовсе. — Я на вас не смотрел, мне правда не нужны проблемы, давайте я пойду своей дорогой, а вы — своей, — с едва заметной надеждой, но всё тем же холодным тоном произнёс Тэхён, стараясь не показывать, насколько он сейчас уязвим. В ответ раздался только смех — громкий, неприятный, насмешливый, будто он сказал что-то действительно смешное, хотя сам прекрасно понимал, что в этой ситуации ничего смешного не было, потому что их было семеро, и у одного из них в руках уже была бита, которую тот лениво прокручивал, как будто заранее знал, чем всё закончится, и воздух вокруг будто сгустился, становясь тяжелее с каждой секундой. — Слышал, он проблем не хочет… — протянул один из них, делая шаг ближе. Первый удар он заметил слишком поздно. Тэхён успел только немного отклониться, и бита прошла по касательной, отдав тупой болью в плече, но этого хватило, чтобы понять — разговоров больше не будет, и тогда что-то внутри него резко переключилось, как будто тело само приняло решение за него, потому что следующий удар он уже встретил, перехватил руку, резко дёрнул на себя, выбивая равновесие, и в следующую секунду тот уже оказался на земле. Дальше всё смешалось. Он двигался быстро, почти на автомате, игнорируя боль, которая с каждым движением становилась сильнее, удары сыпались со всех сторон, кто-то пытался схватить его, кто-то — сбить с ног, но он держался, отбивался, отвечал, и в какой-то момент даже начал перехватывать инициативу, потому что злость, накопившаяся за весь день, за всю эту неделю, за всё, что он видел, наконец нашла выход, и теперь каждый его удар был не просто защитой, а попыткой выплеснуть всё это наружу. Один из них отлетел в сторону, другой согнулся, не выдержав удара, третий отступил, и на секунду показалось, что он действительно может выбраться, что ещё немного — и всё закончится, что он справится. Впрочем именно в этот момент всё пошло не так. Техён не заметил, как один из них оказался позади. Сильный удар пришёлся по голове, и мир в одно мгновение пошатнулся, звук будто приглушили, ноги предательски подкосились, и он едва удержался, пытаясь зацепиться за реальность, но второй удар — уже чем-то тяжёлым, камнем — окончательно выбил из него последние силы. Картинка поплыла, звуки стали далёкими и неразборчивыми. Он сделал шаг, ещё один, но тело больше не слушалось, именно в следующую секунду темнота накрыла его полностью.