Как дома

      Арран и раньше не отличался сильной жизнерадостностью, а уж после нескольких веков своего немертвого существования — и подавно. В каждом происходящем событии он неизменно видел только очередное бессмысленное, неприятное бремя для своих плеч, которые от такого, стоило сказать, уже давно устали. В конце концов, никто кроме него ничего не решит.       Даже если это “ничего” — понасыпавшиеся с деревьев листья. Проклятая осень.       Цветные обрывки раздражающе шуршали под ногами, стоило кому угодно пройти по дорожке или — того хуже — сойти с нее. А уж если на территории его скромного жилища решали порезвиться гончие…       Они, однако, и сейчас-то себе не отказывали. По мере того, как Арран методично сметал листья в кучи и выверенным заклинанием сжигал, не оставляя ни следа, мусора становилось всё меньше — но это не мешало давно уже мертвым собакам находить способы изваляться в шуршащем ковре. Шурша им ещё больше.       Вздох.       Арран впился в ручку метлы так, что та грозилась треснуть.       Он устал. Ни одна мертвая и тем более живая душа не знала, насколько. Хотелось прямо сейчас всё бросить, забиться в какую-то нору в недрах близлежащего леса и, мучая своим присутствием местную баньши, не вылезать из-под слоя мха и дерна лет сто. Проклятый шум листьев, который мешал работать и просто злил до белого каления, проклятые фондовцы, захаживавшие сюда по своим бесполезным делам, которые придумали себе сами, проклятые артефакты, никак не желавшие получаться толковыми, как бы Арран ни старался…       Гончие с завыванием метнулись мимо прямиком за спину, едва не сбив с ног. Отлично, прекрасно, просто блеск. Что ещё?       — Ну здравствуйте, учитель, — до боли знакомый голос издалека.       Ах, да. Как раз галлюцинаций из-за доставших уже демонов ему не хватало. Полный набор.       Без особого интереса — только ради проверки своих догадок — Арран обернулся, готовый увидеть очевидное подтверждение своим мыслям: полную пустоту и сновавших вокруг гончих. В конце концов, у него не было повода быть неправым, он всегда прав, это даже в какой-то момент стало скучно.       За низким забором стояла высокая, узнаваемая фигура в пальто.       “Что, Веймар, уже настолько психика сдавать начала?”       Гончие сидели, уставившись на ту же фигуру. А вот это правда странно. Не могли собаки видеть его галлюцинации, не бывало такого, даже в худшие дни.       Вздох.       Вместе с ним прочь сорвался легкий как перо мысленный импульс — простейшее заклинание, которым Арран приветствовал нежданных гостей вместо рукопожатия. Лишь походя касался их ауры, чтобы убедиться в их… достоверности. Не более.       Секундой позже он лицом почувствовал похожее мимолетное дуновение. Но чуть иное. Так обычно бриз шаловливо щекотал скулы…       Вздох застрял в груди. Расширившиеся зрачки сделали мир красочнее, ярче, и в сгустившихся сумерках, как назло, всё теперь вырисовывалось чётче прежнего, заставляя немертвое сердце сжаться в тисках боли.       Пальцы бессильно упустили метлу, но раньше, чем она громогласно упала наземь — Арран уже был около калитки.       — Трауготт… mein lieber…       Тянул руки к тому, кого не видел без малого сотню лет.       Знакомая до миллиметра улыбка, всегда спокойный, проницательный взгляд, но теперь на некогда юное лицо легла печать прожитых лет — не морщины, нет-нет, отнюдь. То неосязаемое, что Арран сам видел в зеркале. Тень прожитых времен.       С лица перевел взгляд ниже — брошь. Разрядившаяся, видно, давным-давно, но всё равно заботливо приколотая на одежду, прямо около шеи. Знакомое им обоим украшение, хранившее в себе целую историю, да и за собой — в том числе. Казалось, целая вечность прошла, в сотни раз дольше нескольких веков…       Вздох никак не хотел покидать грудь. Арран не смог заставить себя сказать ещё что-то: мысли роились в голове, тревожно множились, и каждая пыталась сорваться с языка первой, словно хоть какая-то из них могла быть важнее прочих. Впервые за последние безумно длительные годы он растерялся. Чего-то не знал, нет, даже не представлял.       И почувствовал себя лучше, лишь когда без слов обнял Трауготта — а тот позволил.       Пальцы, сомкнувшиеся за его спиной, не дрожали только чудом, пока Арран постепенно принимал происходящее. Медленно, с трудом и почти слышным наяву скрипом от усилий, которые ему требовались, чтобы пробиться сквозь свой привычный пессимистичный скептицизм, который упрямо утверждал, что этого не может быть. Вот сейчас, вот в этот самый момент, вот точно — всё вмиг прекратится. Пропадет, развеется, окажется неправдой, или, может…       Нет. Ничего не происходило. Никто никуда не спешил пропадать. Ни ровное биение живого сердца совсем рядом, ни руки, бережно обнимавшие в ответ.       — Я тоже рад вас видеть, учитель, — голос Трауготта над головой.       Как всегда проницателен.       Аррану стало даже стыдно за свою несдержанность. Аккуратно, но всё ещё резковато, отстранился — и снова окинул взглядом знакомые черты. Не отнимая ладоней от плеч.       — Поверить не могу, — замолк, смотря в глаза ученика. — Мне казалось, ты… с тобой тоже…       Рука в перчатке деликатно накрыла его пальцы.       — Как видите, я в полном порядке.       — Да. Да… — едва-едва, неверяще, кивнул. — И так возмужал…       — А вы всё тот же, — с тенью беззлобной насмешки.       — Конечно. Куда же мне до живых, — позволил себе ответную улыбку. Сам едва ли вспомнил бы, когда улыбался так кому-то кроме самых близких немертвых… Но быстро переключился с этих мыслей. — Точно, как я мог забыть, ты же замерзнешь тут ещё дольше стоять. Пойдём в дом?       — Раз уж вы приглашаете, — учтивый кивок.       Пока они шли по дорожке, собаки носились вокруг с нетерпеливым скулежом, мотали хвостами на пике счастья и в целом встретили Трауготта не хуже. Правда, никто из них не решался чрезмерно приблизиться или прыгнуть на него, как это делали обычно их сородичи. Всё-таки чувствовали, а значит настройка на ауру работала. Надо же…       — Поразительно похожи на тех, что у вас были раньше.       — О, не совсем похожи, — свистнул, и все четверо легли около порога… чтобы затем раствориться, оставив только черепа. — Всего лишь умертвия.       — Неужели скучаете по компании?       — Просто не смог их отпустить. Только и всего.       Не оглядываясь, вошел в дом и только когда собрался придержать за собой дверь, осознал…       Он держал Трауготта за руку. Всё это время, с самой калитки, будто боялся отпускать.       А тот и слова не сказал.       Как неловко.       — Можешь чувствовать себя как дома, — смотря на него, Арран почти физически ощутил, насколько… приятно оказалось говорить эти слова. — Сделать тебе чаю?       — Не откажусь. Вы как всегда добры, учитель.       Конечно. Конечно, даже Арран, старая бездушная развалина, мог позволить себе столь открытую доброту в отношении того, кого воспитал как своего родного сына…