Квантовая запутанность

      Солнце уже поднялось высоко, и его лучи пробивались сквозь жалюзи, рисуя золотистые полосы на полу спальни. Ген медленно выплывал из глубин сна, чувствуя тепло тела Сенку рядом с собой. Его рука лежала на груди Сенку, и он ощущал ровное, спокойное биение его сердца. Тишина была идеальной — только дыхание, только тепло, только ощущение того, что всё наконец-то правильно.       А затем он услышал звук ключа в замке входной двери.       Ген резко сел, его сердце пропустило удар, а затем начало биться с удвоенной скоростью. Он узнал этот звук — скрежет старого замка, который его отец так и не заменил, потому что «работает же, зачем трогать». Этот звук означал только одно: его родители вошли в квартиру.       Сенку, который мгновенно проснулся от резкого движения Гена, приподнялся на локте, и его рубиновые глаза, всё ещё сонные, уставились на Гена с недоумением. — Что? — спросил он хриплым голосом. — Что случилось? — Мои родители, — прошептал Ген, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. — Они пришли. У них есть ключи. Они иногда заходят, когда я не беру трубку. Они, наверное, волновались, что я не отвечал вчера, и…       Он не договорил, потому что из коридора раздался голос Ксено: — Ген! Ты дома? Мы звонили тебе вчера, но ты не отвечал. Мы решили заехать, проверить, жив ли ты…       Голос оборвался. Видимо, Ксено увидел разбросанную одежду в гостиной — футболку Сенку, которую они не убрали прошлым вечером. Послышались шаги, приближающиеся к спальне. — Ген, здесь чья-то одежда… — Голос Ксено стал напряжённым. — У тебя гости?       Сердце Гена колотилось так громко, что, казалось, его слышно в коридоре. Он судорожно натянул простыню до подбородка, пытаясь прикрыть себя и Сенку, хотя это было бесполезно — одежды не было нигде, кроме как на полу в гостиной. — Папа! — крикнул Ген, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я… я не один.       Но было поздно. Дверь спальни приоткрылась, и в проёме показался Ксено. Его чёрные глаза сначала удивлённо расширились, затем быстро пробежались по комнате, остановились на двух мужчинах в кровати, на спутанных простынях, на том, как Ген судорожно пытается скрыть свою наготу. — О, — сказал Ксено. — О. — Его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая дрожь удивления. — Ген, я… я не ожидал. Ты мог бы предупредить, что у тебя… гости.       За его спиной появился Стенли. Он был выше Ксено на полголовы, шире в плечах, и его янтарные глаза мгновенно оценили обстановку. Он увидел Гена, бледного, с простынёй, прижатой к груди, увидел второго мужчину с белыми волосами и красными глазами, который, в отличие от Гена, не пытался спрятаться — он просто сел на кровати, глядя на родителей Гена с любопытством, которое странно сочеталось с ситуацией.       Стенли сделал шаг вперёд, и воздух вокруг него, казалось, сгустился. Его лицо побелело, затем быстро покраснело — не от смущения, а от гнева. Его кулаки сжались, и на скулах заиграли желваки. — Was zur Hölle... (Какого чёрта...) — прошипел он на немецком, и его голос был низким, угрожающим. — Wer ist dieser Kerl? (Кто этот парень?)       Он шагнул к кровати, и Ген инстинктивно выставил руку вперёд, словно пытаясь остановить отца физически. — Папа, стой! — закричал он. — Я всё объясню! Это Сенку! Мой парень!       Стенли остановился, но его янтарные глаза не отрывались от Сенку. Он смотрел на него так, будто пытался прожечь дыру в его черепе. — У тебя есть парень— сказал он медленно, с нарастающим гневом. — И ты нам не говорил?— Он перевёл взгляд на Гена, и в его голосе прозвучала настоящая боль. — Wir sind deine Eltern. Wir haben das Recht zu wissen. Du schläfst mit einem Fremden, und wir erfahren es zufällig?! (Мы твои родители. Мы имеем право знать. Ты спишь с незнакомцем, и мы узнаём об этом случайно?) — Он не незнакомец! — Ген почувствовал, как страх начинает сменяться раздражением. — Я люблю его! Он приехал специально, чтобы увидеть меня! Я хотел вам сказать, но я боялся, что ты… — он посмотрел на Стенли, — …ты устроишь вот это!       Стенли открыл рот, чтобы ответить, но Ксено мягко положил руку ему на плечо. — Стенли, дай им минуту, — сказал он с удивительным спокойствием. — Мы не в казарме, и Ген уже взрослый. — Он повернулся к Гену и улыбнулся, хотя в его глазах всё ещё читалось удивление. — Но я должен признать, Ген, я не ожидал, что ты… что у тебя есть парень. Ты никогда не говорил, что интересуешься мужчинами. — Я… — Ген замялся. — Я не знал, как сказать. Я сам не до конца понимал это. А потом я встретил Сенку, и всё стало… понятно. Я люблю его. По-настоящему.       Ксено перевёл взгляд на Сенку, который до сих пор сидел неподвижно, наблюдая за разговором с выражением учёного, который анализирует необычный эксперимент. Его рубиновые глаза были спокойны, хотя внутри он, должно быть, тоже волновался. — Сенку, да? — спросил Ксено, подходя ближе. — Я хочу посмотреть на тебя.       Он наклонился, разглядывая лицо Сенку, его волосы — белые, с зелёными кончиками, его глаза, его худощавую фигуру, прикрытую простынёй. Ксено нахмурился, как будто что-то вспоминал. Затем его глаза расширились. — Подожди… — сказал он. — Я тебя знаю. Ты Сенку Ишигами! Ты опубликовал статью о квантовом туннелировании в ферментах! Я читал её! Ты предложил модель, которая объясняет протонный перенос (движение протона через водородную связь) в активном центре! Это было… это было гениально!       Сенку, который до этого сидел с осторожным выражением лица, внезапно оживился. Его глаза загорелись тем самым огнём, который Ген так любил. — Вы… вы читали мою статью? — переспросил он. — В журнале «Nature Biochemistry»? — Читал! — Ксено почти подпрыгнул от восторга. — И я хотел написать тебе, но не знал, как связаться! Твой подход к моделированию квантовых флуктуаций (неопределённость энергии в квантовых системах) в ферментах — это прорыв! Я работаю над аналогичной проблемой, но в условиях микрогравитации! Как ты учитываешь влияние растворителя на барьер?       Сенку, забыв, что он голый под простынёй, и начал жестикулировать: — Я использовал теорию диэлектрического отклика (реакция среды на электрическое поле) с учётом квантовых флуктуаций водородных связей. Если мы модифицируем параметры диэлектрической проницаемости… — Да-да, я читал! — перебил Ксено, садясь на край кровати, совершенно игнорируя, что его сын и его парень всё ещё полуголые. — Но у меня есть вопрос: как ты учитываешь влияние температуры на туннелирование в условиях вакуума? В NASA у нас есть данные, которые показывают… — Температура влияет нелинейно, — сказал Сенку, и его голос стал быстрее, горячее. — Я предлагаю использовать модифицированное уравнение Аррениуса с квантовой поправкой на нулевые колебания (минимально возможные колебания атомов при абсолютном нуле). Это позволит предсказать…       Ген смотрел на них с открытым ртом. Его отец, который обычно был сдержанным и сухим, сейчас сидел на краю кровати и увлечённо обсуждал науку с его голым парнем. Стенли стоял в дверях, его лицо меняло цвета от красного к белому и обратно. — Kseno! — рявкнул Стенли, переходя на немецкий. — Du kannst doch nicht einfach... (Ты не можешь просто так...) — Он запнулся, не в силах подобрать слова. — Er ist nackt! Und dein Sohn ist auch nackt! Und du redest über Chemie?! (Он голый! И твой сын тоже голый! А ты говоришь о химии?!)       Ксено отмахнулся от него, не оборачиваясь. — Стенли, это гений! Ты не понимаешь! Эта модель может решить проблему стабильности ферментов в космосе! — Он повернулся к Сенку с горящими глазами. — Сенку, ты должен приехать к нам в NASA. Я могу устроить тебе стажировку. Мы работаем над проектом по созданию ферментов для замкнутых экосистем, и твоя теория идеально подходит!       Сенку, чьи глаза тоже горели, кивнул: — Я бы с удовольствием. У меня есть несколько идей, которые я хотел бы проверить в условиях микрогравитации. Если вы дадите мне доступ к вашим данным… — Я дам тебе доступ ко всему! — воскликнул Ксено. — Я дам тебе ключи от лаборатории! Мы будем работать вместе! Это будет… — Kseno! — заорал Стенли так громко, что Ксено наконец повернулся. Стенли стоял, скрестив руки, и его янтарные глаза сверкали яростью. — Wir haben ein Problem, und du lädst ihn ein, zu uns zu kommen? (У нас проблема, а ты приглашаешь его к нам?) — Какая проблема? — Ксено поднял бровь. — Единственная проблема — это то, что наш сын нашёл себе гениального парня и не сказал нам. А теперь я хочу его изучить. В научном смысле.       Стенли шагнул вперёд, и в его голосе зазвучала угроза: — Я убью его. — Он схватил Сенку за плечо, сжимая так, что Сенку поморщился. — Он соблазнил моего сына, а ты в восторге?!       Сенку, несмотря на боль, посмотрел прямо в глаза Стенли. Его рубиновые глаза были спокойны и холодны, как у человека, который привык к давлению. — Я не соблазнял вашего сына, — сказал он ровно. — Мы полюбили друг друга. Это были взаимные чувства. Я не собираюсь причинять ему вред. Наоборот, я хочу быть с ним. Постоянно.       Стенли замер, глядя в эти красные глаза. Он ожидал увидеть страх или вину, но увидел только уверенность и правду. Его рука ослабла. — Ты любишь его? — спросил он тихо, почти недоверчиво. — Да, — ответил Сенку. — Я люблю его. Я прилетел только ради него. У меня была конференция по нанотехнологиям, но я приехал не из-за неё. Я приехал ради Гена.       Стенли отступил на шаг, и его лицо изменилось. Гнев начал уступать место чему-то другому — непониманию, может быть, даже обиде. — Почему ты не сказал нам? — спросил он, повернувшись к Гену. — Ты боялся меня? — Да, — честно сказал Ген. — Ты всегда такой… громкий. Ты реагируешь на всё так, будто мы на войне. Я боялся, что ты начнёшь кричать, угрожать, что ты не примешь его. Но он — моя квантовая запутанность, папа. Я не могу без него. И я хочу, чтобы ты хотя бы попытался понять.       Стенли стоял молча, глядя на своего сына. Его янтарные глаза мерцали, и он выглядел старше, чем был на самом деле. — Ich will nur, dass du glücklich bist, (Я хочу только, чтобы ты был счастлив) — сказал он тихо, и в его голосе наконец исчезла угроза. — Ich habe immer Angst um dich gehabt. (Я всегда боялся за тебя.) — Он перевёл взгляд на Сенку. — Aber wenn er dich glücklich macht... dann werde ich es akzeptieren. (Но если он делает тебя счастливым... тогда я приму это.) — Он указал на Сенку пальцем. — Но если ты когда-нибудь разобьёшь ему сердце, я найду тебя. Где бы ты ни был. — Я не разобью, — твёрдо сказал Сенку.       Стенли удивлённо поднял бровь. Затем, неожиданно для всех, он усмехнулся — коротко, почти незаметно, но усмехнулся. — Du hast mich verstanden. (Ты меня понял.) — Он покачал головой. — Vielleicht bist du doch nicht so dumm. (Может, ты не так уж глуп.)       Ген смотрел на это с открытым ртом. Его отец, который только что угрожал убить Сенку, сейчас почти улыбался. Ксено, который до этого сидел на краю кровати с горящими глазами, встал и хлопнул Стенли по плечу. — Видишь? Я же говорил, он гений. — Он повернулся к Сенку. — Итак, Сенку, если ты не против, я хотел бы пригласить тебя на обед. Мы можем продолжить обсуждение твоей модели. И, может быть, ты расскажешь мне о своих планах на будущее.       Сенку посмотрел на Гена, который всё ещё сидел с простынёй, прижатой к груди, и его глаза умоляли о помощи. — Я бы с удовольствием, — сказал Сенку. — Но сначала мне нужно одеться. И, возможно, Гену тоже.       Ксено усмехнулся, его чёрные глаза блеснули. — Конечно-конечно. Мы выйдем в гостиную . — Он развернулся и вытолкнул Стенли из комнаты. — Пойдём, Стенли. Оставим их. У нас ещё есть время до обеда.       Стенли бросил последний взгляд на Сенку, и в его глазах читалось что-то похожее на предупреждение, но уже не злое. Затем он вышел.       Ген выдохнул, чувствуя, как всё напряжение уходит из его тела. Он рухнул на подушки и закрыл глаза. — Это был самый страшный момент в моей жизни, — прошептал он. — И одновременно самый странный. Мой отец обсуждал с тобой химию, когда мы были голые. Я не знаю, плакать мне или смеяться.       Сенку улыбнулся и притянул его к себе, целуя в лоб. — Это был интересный опыт знакомства, — сказал он. — Мне кажется, я произвёл на твоего отца хорошее впечатление. Он гениальный учёный. Мы будем работать вместе. А твой другой отец… он меня не убьёт. Он просто хочет защитить тебя. Я понимаю. — Ты не боишься его? — спросил Ген, открывая глаза. — Я боюсь только того, что он может помешать мне быть с тобой, — ответил Сенку. — Но он не помешает. Я вижу это по его глазам. Он принял меня. И твой отец-учёный… он просто в восторге.       Ген рассмеялся, чувствуя, как облегчение захлёстывает его. — Ты гений, Сенку-чан. Ты очаровал моего отца за пять минут. И даже Стенли начал смягчаться. Это рекорд. — Я сделаю всё, чтобы быть с тобой, — сказал Сенку, серьёзно глядя в его тёмно-синие глаза. — Даже если для этого мне придётся завоевать всю твою семью.

***

      Через пятнадцать минут Ген и Сенку вышли в гостиную, одетые и более-менее причёсанные. Ген выглядел немного красным, но улыбался, а Сенку уже успел достать свой ноутбук и открыть файлы с расчётами.       Ксено сидел на диване с чашкой кофе в руке и нетерпеливо постукивал пальцем по колену. Стенли стоял у окна, скрестив руки, но его поза была менее агрессивной, чем раньше, хотя он по-прежнему сверлил Сенку взглядом. — Садитесь, — сказал Ксено, указывая на диван напротив. — Сенку, я хочу посмотреть твои расчёты. Ты говорил о квантовых флуктуациях в водородных связях. Как ты моделируешь их в реальном времени?       Сенку сел и развернул ноутбук так, чтобы Ксено мог видеть экран. — Я использую метод молекулярной динамики (моделирование движения атомов и молекул с течением времени) с учётом квантовых поправок на туннелирование. — Он показал голограмму фермента, в котором атомы переливались разными цветами. — Вот, смотрите, я изменяю параметры температуры и pH, и вы видите, как меняется скорость реакции. Это показывает, что протоны проходят через барьер даже при низких температурах, что невозможно по классическим законам.       Ксено пододвинулся ближе, его глаза горели. — Невероятно! Как ты учитываешь влияние растворителя? В нашей лаборатории мы столкнулись с проблемой, что в условиях микрогравитации растворитель ведёт себя иначе… — Я использую теорию диэлектрического отклика, — сказал Сенку, вводя новые параметры на экране. — Смотрите, здесь я учитываю поляризацию воды и её влияние на барьер. Если мы изменим концентрацию солей…       Ген сел рядом с Сенку, чувствуя себя немного лишним, но в то же время счастливым. Он смотрел, как его отец и его парень увлечённо обсуждают то, что было для него тайным языком. Стенли тоже подошёл ближе, хотя и с недовольным лицом. — Можешь объяснить проще?— буркнул Стенли, глядя на голограмму. — Я не учёный.       Сенку повернулся к нему и улыбнулся. — Проще говоря, я показываю, как молекулы преодолевают барьеры, которые кажутся непреодолимыми, — сказал он. — Как любовь. Она тоже преодолевает барьеры — расстояния, страхи, непонимание.       Стенли удивлённо поднял бровь. Затем он коротко усмехнулся. — Du bist ein kluger Junge, (Ты умный парень) — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на одобрение. — Aber du redest zu viel. (Но ты слишком много говоришь.)       Ксено рассмеялся, вставая и направляясь к кухне. — Пойдёмте за стол. Сенку, у меня есть ещё один вопрос по поводу твоей модели. И, кстати, ты голоден? Мы приготовили стейки. Стенли у нас мастер барбекю. Он может говорить по-немецки, как сержант, но стейки у него — нежные, как поцелуй. — Он подмигнул.       Стенли покраснел — Ген впервые видел, чтобы его отец краснел. — Kseno! — рявкнул он. — Hör auf zu reden! (Прекрати болтать!)       Они сели за стол, и обед начался. Ксено и Сенку тут же погрузились в обсуждение науки, обмениваясь идеями и терминами. Стенли иногда бросал замечания на немецком, которые Ксено игнорировал, а Ген сидел между ними, чувствуя, как тепло разливается внутри. — Сенку, — сказал Ксено, нарезая стейк, — у меня есть предложение. Я хочу, чтобы ты приехал в NASA. Мы можем устроить тебе стажировку на год. Ты будешь работать в моей лаборатории, у тебя будет доступ к лучшему оборудованию. И ты будешь рядом с Геном.       Сенку перестал жевать и посмотрел на Ксено с удивлением. — Вы серьёзно? — спросил он. — Это моя мечта — работать в NASA. — Я никогда не шучу о науке, — ответил Ксено. — И у меня есть чутьё на таланты. Ты — талант, Сенку. И ты делаешь моего сына счастливым. Это двойная выгода.       Ген почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он смотрел на своего отца, который всегда был сдержанным, но сейчас говорил такие простые и тёплые слова. — Папа… — сказал он тихо. — Спасибо тебе. — Не благодари, — сказал Ксено, улыбаясь. — Я делаю это ради науки. И ради тебя, но в порядке убывания.       Стенли, который до этого молчал, посмотрел на Сенку и сказал: — Если ты будешь работать здесь, ты будешь часто у нас обедать. — Он положил ещё один кусок стейка на тарелку Сенку. — Du musst zunehmen. (Ты должен набрать вес.) — Он коротко усмехнулся. — Ich werde dafür sorgen. (Я позабочусь об этом.)       Ген улыбнулся, глядя на своего отца. Этот человек, который только что угрожал убить Сенку, сейчас подавал ему мясо и заботился о том, чтобы он ел. Это было неожиданно, тепло и трогательно.       После обеда они сидели в гостиной и пили чай. Ген взял скрипку и начал играть — тихую, красивую мелодию, которую он сочинил несколько лет назад, когда чувствовал себя одиноким. Теперь она звучала иначе — светло, счастливо.       Когда он закончил, Ксено аплодировал, Стенли кивнул с одобрением, а Сенку подошёл и обнял его. — Ты играешь лучше всех на свете, — прошептал Сенку. — Ты просто не слушал других, — усмехнулся Ген. — Я слушал только тебя. Ты — моя музыка, Менталист.       Ксено посмотрел на них и повернулся к Стенли. — Он хороший парень, правда? — сказал он тихо.       Стенли вздохнул и посмотрел на Сенку, который обнимал его сына с такой нежностью, что это было невозможно подделать. — Ja, (Да) — сказал он. — Er ist gut für ihn. (Он хорош для него.) — Он помолчал и добавил: — Vielleicht ist er doch nicht so schlimm. (Может, он не так уж и плох.)       Ксено улыбнулся и взял его за руку. — Я же говорил. Гений и любовь — лучшая комбинация.       Ген и Сенку стояли у окна, глядя на закат, и их пальцы переплетались. — Сенку-чан, — сказал Ген. — Ты согласишься на стажировку? — Я соглашусь, — ответил Сенку. — Потому что я хочу быть рядом с тобой. И потому что твой отец — лучший учёный, с которым я когда-либо разговаривал. И твой другой отец… он почти меня принял.       Ген рассмеялся. — Почти — это уже победа. Обычно он ненавидит всех, кто подходит ко мне ближе чем на метр. — Я сделаю всё, чтобы он меня полюбил, — серьёзно сказал Сенку. — Даже если для этого мне придётся есть его стейки каждый день.       Ген повернулся к нему и поцеловал, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с сердцем Сенку. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я тоже, — ответил Сенку.       Они стояли, обнявшись, а за их спинами Ксено и Стенли смотрели на них с улыбками. — Das ist schön, (Это красиво) — тихо сказал Стенли. — Да, — согласился Ксено. — Это и есть квантовая запутанность. И она работает.