Притяжение вопреки

Осень выдалась промозглой. Хогвартс-экспресс, пыхтя, полз сквозь туман, унося в своём чреве уцелевших после войны студентов. Для них Министерство организовало «восьмой курс» — шанс доучиться, сдать ЖАБА и сделать вид, что жизнь налаживается. Гарри Поттер сидел в купе, закинув ноги на сиденье напротив, и рассеянно крутил палочку. Рон с Гермионой ушли в патруль старост, оставив его в компании собственных мыслей и шоколадных лягушек. Очки сползли на кончик носа, шрам привычно ныл — так, лёгкий фон, как старый перелом перед дождём. Дверь купе отъехала в сторону без стука. — Поттер. Это был даже не вопрос. Голос тягучий, с ленцой, как отцовский огневиски, который Малфой наверняка уже прикладывал тайком. Драко стоял в проёме, опираясь плечом о косяк. Свет из коридора очертил острые скулы и неизменную белобрысую чёлку, уложенную так, будто парень только что вышел от элитного маггловского парикмахера. Мантия небрежно наброшена на плечи, галстук ослаблен — сама невинность и порок в одном флаконе. Серые глаза смотрели с привычной смесью высокомерия и скуки. — Свободных купе нет, — процедил Драко, даже не пытаясь изобразить вежливость. — А это — наименее отвратительное. Подвинься. Гарри медленно убрал ноги, но не потому, что попросили, а чтобы сесть прямо и оценить уровень наглости. — А волшебное слово? — поинтересовался он без особого энтузиазма. — Или у Малфоев его отобрали вместе с мэнором? Драко шагнул внутрь, закрыв за собой дверь. Движения плавные, змеиные — не дёрганые, как раньше. Война что-то выжгла в нём и заодно отточила грани. Теперь это был не истеричный хорёк, а молодой хищник, наученный горьким опытом. — Мерлин, Поттер, ты как третьекурсница, честное слово. «Спасибо», «пожалуйста», «позволь поцеловать твой шрам»... — Он картинно закатил глаза. — Просто сядь и не отсвечивай своей героической аурой. Мне и без неё тошно. Гарри усмехнулся. Он научился не вестись на провокации. Почти. — Тошно ему. Может, не стоило жрать сладости с тележки, как голодный пикси? — О, прости, забыл, что ты у нас специалист по выживанию в экстремальных условиях. — Драко опустился напротив, закинув ногу на ногу. Брюки от идеального костюма натянулись на бедре. — Но вынужден тебя огорчить: меня тошнит не от еды. От перспективы весь год наблюдать твою героическую физиономию на завтрак, обед и ужин. — Могу носить маску, — фыркнул Гарри. — Знаешь, как у Пожирателей. Тебе понравится, стиль знакомый. Драко побледнел ровно на секунду. Желваки заиграли на скулах. Но он тут же взял себя в руки, и на лицо вернулась маска ленивого превосходства. — Остроумно. Грейнджер научила? Или записал в своём блокнотике «Как достать Малфоя: пункт сто сорок семь»? — Пункт сто сорок восемь, — поправил Гарри, откручивая крышку с бутылки сливочного пива. — Хочешь глоток? Расслабит твою задницу. В прямом и переносном смысле. Драко дёрнул уголком губ. Подался вперёд, перехватил бутылку из рук Гарри — пальцы соприкоснулись, горячие и холодные одновременно — и сделал глоток прямо с горла. Кадык дёрнулся, когда он запрокинул голову, открывая белую шею без единого следа от метки. Тёмная магия ушла, оставив лишь сеть едва заметных шрамов. Драко не прятал их — носил как напоминание. — Паршивое пойло, — выдохнул он, возвращая бутылку. — Но лучше, чем твоё общество. Кстати, — он облизнул губы, — я слышал, МакГонагалл решила поселить всех восьмикурсников в общей башне. Смешанные комнаты. Представляешь? Никаких факультетских разделений. Гриффиндорцы со слизеринцами. Бок о бок. Гарри поперхнулся. Вот это действительно новость. — Серьёзно? Мы с тобой можем оказаться в одной комнате? — Моя самая страшная фантазия, Поттер. — Драко театрально поёжился. — Придётся ставить заглушающие чары, чтобы не слышать, как ты храпишь во снах о своей славе. — Я не храплю. А вот ты, говорят, разговариваешь во сне. И плачешь. Тишина упала, как нож гильотины. Драко замер. Взгляд стал колючим и тёмным. Губы сжались в тонкую линию. — Кто говорит? — тихо, почти шёпотом. — Заббини? Паркинсон? Если это шутка, Поттер... — Это просто шутка, Малфой, — так же тихо ответил Гарри, внезапно осознав, что попал в больное. — Я не слышал. Никто не слышал. Расслабь булки. — У меня всё в порядке с булками, — процедил Драко, но напряжение чуть отпустило. Он откинулся обратно, скрестив руки на груди. — Просто не люблю, когда лезут в мою голову. — Знакомое чувство, — кивнул Гарри. Повисла пауза. Поезд качнуло на рельсах, за окном мелькали тёмные холмы. В купе стало как-то тесно, воздух сгустился. Они сидели друг напротив друга — два полюса одной войны, два выживших, у которых за душой больше общего, чем хотелось бы признавать. Драко вдруг усмехнулся — на этот раз не ядовито, а устало. — Знаешь, Поттер, в чём твоя проблема? Ты до сих пор думаешь, что мир делится на чёрное и белое. Герои и злодеи. А я... я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. — Я не считаю тебя злодеем. — О, спасибо, Святой Поттер даровал отпущение грехов! — Драко картинно прижал руку к сердцу. — Мне прям полегчало. Пойду, расцелую Пивза. — Иди. А поцелуи оставь для Крэбба. Ой, подожди... Драко дёрнулся. Сжал пальцами переносицу. — Ты просто невыносим. Знаешь это? — Ага. И тебе это нравится. Серая радужка встретилась с зелёной. Что-то мелькнуло на дне зрачков — не ненависть, нет, скорее любопытство. Опасное, острое, как лезвие. — Ты слишком много о себе думаешь, Поттер, — произнёс Драко медленно, чуть наклонив голову. — Твоё героическое обаяние на меня не действует. — А ты проверял? — вырвалось у Гарри прежде, чем мозг включился. Малфой моргнул. На полтона побледнел, хотя, казалось бы, куда бледнее. Открыл рот, чтобы ответить, но дверь резко отъехала, и в купе ввалились Рон и Гермиона. — Мы достали пирожки с мясом! — объявил Рон, но тут же замер, уставившись на Малфоя. — Какого чёрта ты тут делаешь? — Обсуждаю с Поттером нашу будущую семейную жизнь, — мгновенно нашёлся Драко, поднимаясь с места. — Не переживай, Уизли, твой рыжий зад в этой схеме лишний. Он скользнул к выходу, но на секунду задержался рядом с Гарри, наклонился к самому уху — так, чтобы остальные не слышали — и выдохнул: — Сочтёмся, Поттер. За «проверял». И вышел, оставив после себя запах дорогого парфюма, сливочного пива и недоумённое бормотание Рона: — Что за хрень тут была? Гарри потёр шрам и понял, что школьный год будет очень, очень долгим.