The taste of submission

Студия тонула в тягучем полумраке, разрезаемом лишь холодным светом мониторов. Воздух был спертым, пропитанным потом, пылью и чем-то металлическим — запахом усталости, въевшимся в стены тренировочного зала. Хан Джисон стоял у станка, вцепившись побелевшими пальцами в деревянный поручень. Тело гудело, мышцы ныли после восьми часов беспрерывной хореографии, но внутри, под слоем физического истощения, пульсировало нечто иное. Тупая, ноющая потребность, сжимающая низ живота. Он скосил глаза на зеркальную стену. Отражение было безжалостным: мокрая челка прилипла ко лбу, глаза лихорадочно блестели, а на шее, чуть ниже кадыка, алел засос — метка, оставленная прошлой ночью. Его взгляд невольно метнулся в другой конец зала, где Ли Минхо, их лидер, отрабатывал связку. Движения альфы были резкими, рваными, полными сдерживаемой агрессии. Каждая мышца, обтянутая черной майкой, перекатывалась под кожей, как стальной трос. От Минхо пахло грозой, мятой и мускусом — тяжелый, властный запах альфы, который сейчас, казалось, заполнил всё помещение, перебивая даже запах канифоли. Джисон сглотнул. Вчерашняя ночь была… долгой. Минхо был не в духе из-за проваленного этапа в записи, и вся его злость выплеснулась на Джисона. Но даже сквозь боль, сквозь унизительные позы и грубые приказы, Джисон чувствовал возбуждение. Он ненавидел себя за это. За то, как его тело предательски реагирует на жестокость альфы. Прямо сейчас, вспоминая вчерашнее, он ощутил, как внутри, между ног, всё сжимается, а тонкое хлопковое белье безнадежно намокает. У него не было члена. Природа сыграла с ним злую шутку, наградив его, омегу, аккуратной, влажной, истекающей смазкой киской. Розовой, чувствительной, с маленьким, тугим клитором, который сейчас болезненно пульсировал в такт сердцу, прижатый тканью тренировочных штанов. Он был инвертированным омегой, редким типом, и это делало его либо фетишем, либо изгоем. Для Минхо он был и тем, и другим. — Хан! Окрик хлестнул, как удар бича. Джисон вздрогнул и выпрямился, отпуская станок. Минхо стоял в центре зала, уперев руки в бока. Его темные глаза, лишенные всякого тепла, сканировали Джисона с головы до ног. — Хватит прохлаждаться. Ты двигаешься как мешок с дерьмом. Третья позиция, левый угол. Ты сбился на четвертый счет. — Я… Прости, хён, я устал. Голос Джисона прозвучал жалко даже для него самого. Он знал, что оправдания только разозлят альфу, но ничего не мог с собой поделать. Минхо медленно, хищной походкой приблизился. Запах стал невыносимым, окутывающим. Джисон инстинктивно втянул голову в плечи и опустил взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар. Покорность была его второй натурой. — Устал? — Голос Минхо понизился до шепота, от которого по позвоночнику Джисона побежали мурашки. Альфа схватил его за подбородок, заставляя поднять голову. Пальцы были стальными, сжимали челюсть до боли. — Устал он. А кто вчера кончил три раза без моего разрешения? А, Джисон? Джисон зажмурился. Стыд и возбуждение скрутились в тугой узел в животе. Он помнил. Помнил, как Минхо вылизывал его, заставляя кричать, как ввел внутрь вибрирующую игрушку, а потом приказал стоять неподвижно, пока сам ужинал. Он продержался ровно десять минут, прежде чем вибрация на максимальной мощности вырвала из него первый оргазм, а за ним, по инерции, еще два. Наказание последовало незамедлительно: Минхо просто ушел спать в другую комнату, оставив Джисона одного, с чувством вины и неудовлетворенной, ноющей пустотой. — Ты неисправимый, грязный омега, — прошептал Минхо, почти касаясь его губ своими. — Твой единственный талант — это красиво течь на мой член. Ты создан только для этого. И даже с этим ты не справляешься без контроля. Пойдем. Он развернулся и направился к выходу из зала, ведущему в небольшую душевую и комнату отдыха для персонала, которую они использовали как свое логово. Джисон, пошатываясь от слабости и предвкушения, поплелся следом. Сердце колотилось где-то в горле. Он знал, что сейчас произойдет. Знал, что боль будет невыносимой, унижение — абсолютным, и именно поэтому его киска предательски сжалась, выталкивая новую порцию смазки на белье. Дверь захлопнулась, отрезав их от внешнего мира. Лампа дневного света зажужжала, заливая тесное помещение с одиноким кожаным диваном и столом мертвенно-белым светом. Минхо щелкнул замком. Звук показался оглушительным. — Раздевайся, — приказал он, даже не оборачиваясь. Он подошел к столу, на котором стояла его сумка. Руки Джисона дрожали, когда он стягивал мокрую от пота футболку. Соски тут же затвердели от прохладного воздуха и напряжения, став тугими, темно-розовыми горошинами. Он снял штаны и замер в нерешительности, прикрывая пах руками. Минхо обернулся, держа в руках моток черной хлопковой веревки. Его взгляд упал на сжатые бедра омеги. — Я сказал раздевайся. Полностью. Или мне выпороть тебя прямо в мокрых трусах? Это было бы забавно, но ты их обожаешь, а мне жалко портить вещь, которую ты потом натянешь на свой мокрый, вонючий срам. Джисон всхлипнул, но подчинился. Стянул трусы. Они повисли на щиколотках, и он неловко перешагнул через них. Теперь он стоял абсолютно голый, открытый, уязвимый. Его киска была полностью на виду. Гладкая, безволосая — Минхо требовал идеальной депиляции — с пухлыми, блестящими от смазки внешними половыми губами, между которыми угадывалась розовая, влажная сердцевина. Клитор, маленький, но необычайно чувствительный, уже набух и торчал из-под капюшона, умоляя о прикосновении. Сок стекал по внутренней стороне бедра, оставляя блестящий след. — Отлично. Руки за спину. Джисон подчинился, сцепив запястья за поясницей. Минхо приблизился. От его близости по коже прошел электрический разряд. Альфа не торопился. Он обошел омегу по кругу, наслаждаясь видом дрожащего, покорного тела. Затем он начал связывать запястья Джисона. Не туго, но надежно. Веревка мягко врезалась в кожу, оставляя красные следы. Ощущение беспомощности накрыло Джисона с головой, и он невольно застонал. Смазка потекла обильнее. — Тебе нравится, — констатировал Минхо не вопрос, а факт. Он затянул последний узел, лишая омегу возможности использовать руки. Затем обошел его спереди, зажав лицо Джисона в ладони, сминая щеки. — Посмотри на себя. Истекаешь, как последняя шлюха, только от того, что тебя связали. Он разжал пальцы и несильно, но унизительно шлепнул Джисона по щеке. Раз, другой. Не для того, чтобы причинить сильную боль, а чтобы обозначить его место. Джисон заскулил, но даже не попытался отвернуться. Каждый шлепок отдавался горячей волной внизу живота. — На колени, — последовал следующий приказ. Джисон рухнул на пол, больно ударившись коленями о холодный кафель. Его лицо оказалось прямо на уровне паха альфы. Сквозь плотную ткань джинсов проступал внушительный бугор. Запах альфы здесь, внизу, был концентрированным, пьянящим. Джисон, не в силах сдержаться, потянулся носом к ширинке, вдохнул, потерся щекой. Из груди вырвался низкий, утробный стон. — Какая нетерпеливая сучка, — усмехнулся Минхо, глядя на него сверху вниз. Он медленно расстегнул ремень. Этот звук был хуже любой пытки. Джисон облизнул пересохшие губы. — Хочешь отсосать? — Да, хён… Пожалуйста… — прошептал Джисон, задирая голову и глядя на альфу полными слез и похоти глазами. — Позвольте мне. — Ты этого не заслужил. Ты кончил вчера без разрешения. Ты наказан. Минхо расстегнул джинсы, и его член, твердый, горячий, с багровой, сочащейся смазкой головкой, вырвался на свободу. Он был большим, с выступающими венами, и Джисон знал наизусть его вкус, тяжесть на языке, то, как он растягивает горло. Сейчас член альфы находился в нескольких сантиметрах от его губ. Такое близкое и такое недоступное удовольствие. — Ты будешь просто держать рот открытым, — сказал Минхо. — Широко. Высунь язык. Джисон послушно открыл рот, вывалив язык. Слюна тут же начала скапливаться, угрожая потечь по подбородку. Минхо сжал свой член у основания и провел влажной головкой по губам Джисона, размазывая смазку. Затем он резко толкнулся, заставляя омегу заглотнуть. Джисон поперхнулся, но быстро справился, расслабляя горло, как его учили. Альфа не собирался его трахать в рот. Он просто держал член внутри, глубоко, перекрывая дыхание. — Смотри на меня, — прохрипел Минхо. Джисон поднял на него полные слез глаза. Взгляд альфы был холодным и оценивающим. Он вытащил член, давая Джисону судорожно вдохнуть, а затем снова толкнул, еще глубже. И замер. Джисон давился, по лицу текли слезы и слюна, но он не смел даже шевельнуться. Минхо использовал его рот как вещь, как теплую, мокрую дырку. Это было унизительно, и именно от этого клитор Джисона заныл с новой силой. Его киска пульсировала в пустом, сладком предвкушении. — Грязно, — вынес вердикт Минхо, вынимая член. Тягучая нить слюны и смазки связала его головку и губы Джисона. — Даже минет нормально сделать не можешь без того, чтобы всю слюну не развести. Он отошел к сумке, оставив Джисона стоять на коленях с открытым ртом, по подбородку которого стекала слюна. Минхо вернулся с небольшим черным фаллоимитатором, гладким, с ребристой поверхностью. Затем он достал кляп — кожаный шар на ремешках. — Рот ты свой использовать не умеешь, придется его закрыть. Джисон замотал головой, мыча что-то нечленораздельное. Он не боялся боли, но кляп означал, что он не сможет даже умолять, не сможет стонать. Это был отдельный вид пытки. Но протестовать было бесполезно. Минхо грубо схватил его за волосы, зафиксировал голову, и через секунду кожаный шар уже растягивал его челюсти, ремешки туго обхватывали голову. Теперь он мог только беспомощно скулить и пускать слюни. — Так-то лучше, — удовлетворенно кивнул Минхо. Он снова взял в руки фаллоимитатор и провел им по мокрой щеке Джисона. — Это твоя соска. Будешь сосать её, пока я решаю, что с тобой делать дальше. Минхо поднес игрушку к губам Джисона и протолкнул её сквозь отверстие в кляпе. Омега замычал, захлебываясь, когда силикон вошел в горло, но Минхо методично начал двигать им, имитируя минет. Он трахал рот Джисона игрушкой, одновременно другой рукой надавив ему на затылок, заставляя насаживаться глубже. — Соси, — шипел он. — Представь, что это мой член. Которого ты не достоин. Джисон, захлебываясь слезами и слюной, послушно начал сосать, обхватывая силикон губами насколько это было возможно с кляпом. Его горло горело, челюсть ломило, но он всё равно делал это, потому что Минхо приказал. Потому что в этом было его предназначение. Удовольствие Минхо было его удовольствием. Натешившись, альфа вытащил игрушку изо рта, оставив Джисона судорожно хватать ртом воздух через нос. Вся его нижняя часть лица была мокрой от слюны. — Теперь твоя очередь, — сказал Минхо, поднимая его с колен за плечо и толкая к дивану. Джисон, не удержав равновесия со связанными руками, упал лицом на кожаные подушки, подставив зад и беззащитную, мокрую киску. — Задери задницу. Шире раздвинь ноги. Джисон поспешно выполнил приказ, как можно сильнее разводя колени и прогибаясь в пояснице. Он чувствовал, как прохладный воздух обдувает его истекающие соком складки. Это была поза абсолютной, животной покорности. Он не видел, что делает Минхо, и это усиливало страх и возбуждение. Первый удар ладонью пришелся прямо по центру киски. Звук был мокрым, шлепающим. Джисон вскрикнул в кляп, тело дернулось вперед. Боль смешалась с ослепительной вспышкой удовольствия, прострелившей клитор. — Тише, — Минхо погладил покрасневшее место, а затем снова шлепнул, на этот раз по внутренней стороне бедра. — Я еще даже не начинал. Он порол его размеренно, с чувством, с расстановкой, чередуя удары: то по ягодицам, оставляя на нежной коже пылающие отпечатки ладоней, то прямо по мокрым, набухшим половым губам, заставляя Джисона выгибаться и скулить. Каждый шлепок по киске выбивал из глаз искры, клитор ныл, смазка брызгала в стороны. Джисон был уже на грани. Он начал елозить бедрами, пытаясь поймать хоть какое-то трение, чтобы снять нарастающее давление. Но Минхо заметил это. — Замер, — прошипел он, и Джисон мгновенно застыл, дрожа всем телом. — Тебе нельзя кончать. Даже не думай. Убедившись, что омега его понял, Минхо опустился на колени позади него. Джисон почувствовал его горячее дыхание на своей киске и заскулил громче, отчаянно мотая головой. Нет, нет, нет… Он не выдержит. Минхо развел его ягодицы руками и погрузился лицом в мокрую, горячую сердцевину. Его язык прошелся широкой полосой от клитора до входа, собирая смазку. Джисон забился в конвульсиях, крик застрял в горле, поглощенный кляпом. Альфа ел его жадно, грубо, чередуя глубокие проникновения языком с посасыванием клитора. Он прикусывал нежную плоть половых губ, оттягивал их, заставляя Джисона рыдать от боли и наслаждения. Он трахал его языком, проникая внутрь, вылизывая самые глубокие, чувствительные точки, а затем возвращался к клитору и принимался терзать его губами, высасывая, пока ноги Джисона не начинали дрожать в предательском предоргазменном напряжении. — Сейчас? Хочешь кончить? — Минхо оторвался от своего занятия, его губы и подбородок блестели от соков Джисона. Омега отчаянно закивал, слезы текли по его щекам, капая на кожу дивана. Ему это было жизненно необходимо. Узел возбуждения внизу живота затянулся до предела, готовый лопнуть. — Нет, — холодно сказал Минхо и сильно дунул на истерзанный, пульсирующий клитор. Джисон взвыл, его тело свело судорогой. Оргазм, подкравшийся так близко, отступил, оставив после себя ноющую, болезненную пустоту. — Ты не заслужил. Твои оргазмы принадлежат мне. И ты получишь их только тогда, когда я разрешу. Он встал, вытирая рот тыльной стороной ладони, и снова отошел к сумке. На этот раз он достал анальную пробку из нержавеющей стали с блестящим красным камнем в основании. Маленькая, изящная, но тяжелая. И длинный, толстый стеклянный дилдо, ребристый, прозрачный. Джисон, повернув голову, сквозь пелену слез увидел приготовления альфы и застонал в ужасе. — Твоя киска будет послушной и научится держать оргазм, — объяснял Минхо, возвращаясь. — Я буду тебя трахать. Стеклом. Я буду видеть всё внутри. Каждое сокращение. И если я замечу, что ты приближаешься к пику, я остановлюсь. А после, в наказание, ты будешь ходить с пробкой, пока я не решу, что ты исправился. Холодная сталь коснулась сжатого колечка ануса Джисона. Он заскулил, пытаясь расслабиться. Минхо не использовал дополнительную смазку, лишь размазал ту, что обильно стекла из киски, по анусу и пробке. Толчок, и металл начал проникать внутрь. Это было инородное, холодное, тяжелое ощущение. Пробка растягивала его, заполняла. А когда она вошла полностью, и мышцы сомкнулись на её узком основании, Джисон почувствовал распирание. Стенка между анусом и вагиной была тонкой, и пробка давила на нее изнутри, создавая ощущение двойной наполненности. — А теперь главное блюдо, — прошептал Минхо, поднося к его входу стеклянный дилдо. Джисон зажмурился, готовясь к вторжению. Гладкое, прохладное стекло коснулось его горячей плоти и медленно, неумолимо заскользило внутрь. Он чувствовал каждую бороздку, каждую ребристую выпуклость. Дилдо растягивал его мокрую киску, заставляя стенки жадно сжиматься вокруг инородного предмета. Из-за пробки ощущения были гораздо острее, теснее. Казалось, всё внутри заполнено до предела. Минхо начал двигать стеклянным членом внутри него. Медленно, длинными, скользящими толчками. Джисон смотрел вниз, между своих раздвинутых ног, и видел, как его розовая, блестящая плоть засасывает прозрачный предмет. Это было самое развратное и эротичное зрелище в его жизни. А Минхо, казалось, загипнотизированно следил за процессом. — Посмотри, как ты меня заглатываешь, — шептал он, ускоряя темп. — Твоя жадная дыра готова принять что угодно. Стекло, резину, мой член. Тебе всё равно, правда? Главное, чтобы внутри что-то было. Джисон мычал, пуская слюни сквозь кляп. Ощущения были невероятными. Тяжесть стали в заднице, жесткое, безжалостное скольжение стекла по самому чувствительному месту внутри, постоянное давление на клитор, которое он испытывал, просто находясь в этой позе. Оргазм снова начал подбираться — горячий, тугой, неизбежный. Его киска начала ритмично сжиматься вокруг дилдо, засасывая его глубже. Минхо почувствовал эти сокращения и замер, оставив игрушку внутри. — Нет, — отрезал он. Джисон зарыдал. Настоящие, горькие слезы полились из глаз. Это была пытка. Самая сладкая и самая мучительная. Его всё трясло, мышцы сводило, клитор пульсировал в агонии. — Пожалуйста, — попытался выговорить он сквозь кляп, но получилось лишь жалкое, нечленораздельное мычание. — Хён, умоляю… Минхо вытащил из него дилдо. Медленно, дюйм за дюймом. Ощущение пустоты было невыносимым. Затем он отстегнул кляп. Мокрая кожа упала на диван. Джисон судорожно вдохнул, разминая ноющую челюсть. — Повтори, — потребовал альфа, схватив его за волосы и запрокидывая голову назад. — Пожалуйста, хён, — захлебываясь слезами, прошептал Джисон. Его голос сел и охрип. — Пожалуйста, позволь мне кончить. Я больше не могу. Я сделаю всё, что угодно. Я буду хорошим. Я буду твоей послушной сучкой. Только, пожалуйста… Позволь мне… Минхо смотрел на него сверху вниз, и в его темных глазах читалось торжество. Он любил доводить Джисона до такого состояния. До состояния животной мольбы, когда слетала вся шелуха, и оставалась только голая, дрожащая потребность. — Нет, — снова сказал он. — Ты еще не наказан за вчерашнее. Перевернись. Ложись на спину. Джисон, рыдая, перевернулся. Это было неудобно со связанными руками. Пробка в заднице сместилась, надавив на новую точку, и он зашипел. Теперь он лежал на диване, раскинув ноги, полностью открытый и беззащитный. Минхо навис над ним. Он взял его за подбородок, заставляя смотреть в глаза, и начал давать пощечины. Методично, одну за другой. Не сильные, чтобы не осталось синяков, но звонкие, унизительные. Щеки Джисона горели. — Ты ничтожество, — цедил альфа между ударами. — Ты не можешь контролировать свое грязное тело. Ты позоришь меня. Твой оргазм принадлежит мне. А ты его украл. С каждым словом, с каждым шлепком, Джисон проваливался всё глубже в состояние сабспейса. Боль, унижение, полное подчинение — это было именно то, что ему нужно. Его разум очищался, оставалось только чувство принадлежности. Он больше не думал об усталости, о тренировке, о завтрашнем дне. Существовал только Минхо и его боль. И его киска, которая вопреки всему истекала соком на кожаный диван. Наконец, Минхо остановился. Он снял рубашку, оставшись в одних джинсах, спущенных до бедер. Его торс, покрытый потом, блестел в свете лампы. Он снова раздвинул ноги Джисона и вошел в него без предупреждения, одним грубым, глубоким толчком. Джисон закричал. Настоящий, громкий крик, сорвавшийся с его губ. Член Минхо был огромным, горячим, живым. Это было совсем не то, что холодное стекло. Он заполнил его до предела, до легкой боли, особенно с пробкой в заднем проходе. Стенки киски, истерзанные и чувствительные, судорожно сжались вокруг вторгшейся плоти. Минхо замер на мгновение, давая ему привыкнуть, наслаждаясь этим тугим, горячим, мокрым раем. — Вот так, — выдохнул он. — Вот так ты должен меня принимать. С благодарностью. И он начал двигаться. Это был не секс. Это был трах. Грубый, животный, громкий. Звук сталкивающихся тел, мокрые, хлюпающие звуки, которые издавала его киска, стоны и крики Джисона — всё смешалось в единую какофонию. Минхо трахал его с остервенением, вколачиваясь в податливое тело. Каждый толчок достигал шейки матки, посылая по телу омеги волны боли и острейшего удовольствия. Пробка в заднице смещалась от каждого движения, создавая ощущение, что его трахают сразу в обе дыры. Джисон уже не контролировал свой голос. Он кричал в голос, выгибаясь дугой навстречу каждому толчку. Его ноги тряслись, он пытался обхватить талию альфы, но Минхо грубо прижал его колени к груди, складывая почти пополам и проникая еще глубже. — Тебе нравится, шлюха? — рычал Минхо, нависая над ним. Его лицо было искажено гримасой похоти и жестокости. — Скажи это! Скажи, что ты любишь, когда тебя трахают как грязную подстилку! — Люблю! — заорал Джисон, теряя связь с реальностью. Слезы и пот заливали его лицо. — Я грязная подстилка хёна! Трахай меня! Сильнее! Пожалуйста, хён, я люблю это! Я люблю твой член! Оргазм приближался — неумолимый, как цунами. Каждый нерв в его теле звенел, натянутый до предела. Клитор, сжатый лобковыми костями, терся о таз Минхо при каждом толчке. Киска судорожно сжималась, пытаясь удержать член внутри. — Хён, я сейчас… Я сейчас кончу… Пожалуйста! — взмолился он, глядя в глаза Минхо. Это был единственный луч света в его затуманенном сознании. — Смотри на меня, — приказал Минхо, не сбавляя темпа. Его движения стали рваными, он тоже был на пределе. Его узел начал раздуваться, растягивая вход Джисона, причиняя восхитительную, распирающую боль. — Кончай. Сейчас. Сделай это. Подари мне свой оргазм. И это разрешение стало спусковым крючком. Джисон закричал так, что сорвал голос. Его тело выгнулось в неконтролируемой судороге, перед глазами вспыхнул белый свет. Из его киски брызнула струя жидкости, заливая живот Минхо и кожаный диван. Это была не просто смазка — это был сквирт, мощный, неконтролируемый выброс, который вырвали из него часы пыток и это финальное, грубое проникновение. Вагинальные мышцы сжались в тугой, пульсирующий капкан, и это сжатие вытолкнуло Минхо за грань. Альфа зарычал, утробно и низко, и, войдя в Джисона до самого конца, раздувшимся узлом намертво запечатал их. Он кончал глубоко внутрь, изливая горячее, густое семя прямо в матку омеги. Джисон чувствовал, как его заполняет горячая пульсация, и это вызвало новую волну оргазма, более слабую, но от этого не менее острую. Он всхлипывал, дрожал, беспомощно сжимая связанными руками пустоту. Минхо рухнул на него, придавив своим весом. Их мокрые, потные тела прижались друг к другу. Узел всё еще крепко сидел внутри, соединяя их. Единственными звуками в комнате были их тяжелое, рваное дыхание и капающая с дивана жидкость. Прошло несколько минут. Джисон постепенно приходил в себя, возвращаясь из сладкого небытия. Его тело болело: запястья от веревок, задница от пробки, киска от грубого траха. Но эта боль была правильной. Она успокаивала. Минхо приподнялся на локтях и посмотрел на него. Холодная маска жестокости исчезла. В его глазах читалась усталость, удовлетворение и… нежность. Он наклонился и нежно поцеловал Джисона в опухшие, искусанные губы. — Ты был великолепен, — прошептал он. — Мой хороший, послушный мальчик. — Угу, — только и смог ответить Джисон. На большее у него не было сил. Он лишь слабо улыбнулся, чувствуя, как последние капли альфы изливаются в него. Минхо осторожно, когда узел опал, вышел из него. Затем он аккуратно развязал веревки на запястьях, растирая красные следы, и извлек пробку. Джисон тихо застонал от ощущения пустоты. Но Минхо не оставил его. Он принес влажное полотенце и бережно, совсем не так, как минуту назад, вытер его бедра, живот, лицо. Он закутал Джисона в свою рубашку, пахнущую им, и, подняв на руки, перенес на чистую часть дивана, усадив к себе на колени. Джисон прижался к его груди, слушая ровное биение сердца. — Ты больше не будешь кончать без разрешения? — тихо спросил Минхо, поглаживая его по мокрым волосам. Это был риторический вопрос. Часть их ритуала. — Нет, альфа, — прошептал Джисон, утыкаясь носом в его шею и вдыхая родной, успокаивающий запах. — Никогда. Минхо удовлетворенно кивнул и поцеловал его в макушку. За окнами тренировочного зала уже сгущались сумерки, но в этой маленькой, пропахшей сексом и потом комнате для них двоих наступило умиротворение. Наказание было завершено. Прощение даровано. И так будет завтра, и послезавтра, и всегда. Пока Джисон тонет в своей покорности, а Минхо — в своей власти над ним. Это был их собственный, извращенный и абсолютно счастливый мир.