twenty seconds

Максу, пожалуй, следовало бы заволноваться сильнее, когда он проснулся и понял, что всё вокруг неправильное. Комната, телефон, одежда, он сам. Собственное тело казалось чужим, но в то же время знакомым, как старое воспоминание, — в нем не было той ломоты, с которой он со временем смирился, и глубокого шрама на руке, оставшегося после того, как Шарль отправил его в стену в Австралии во время Гран-при 2029 года. Он проснулся один, но в этом не было ничего нового. Потребовались долгие минуты, прежде чем до него начало доходить: всё изменилось — новое, но старое; знакомое, но совершенно чужое. Макс подумал, что он, скорее всего, мертв. Что он не ушел на покой, а его последняя гонка закончилась не респектабельным пятым местом, а какой-то аварией, которая и забросила его сюда. В мир, который был забыт и стерт, потерян в абсолютно неизбежном параде времени. Вот только… Макс был здесь. Он взял в руки тяжелый, массивный кирпич телефона и выдернул провод, в который тот был воткнут (какими же динозаврами они тогда были). Дату он выяснил, включив новости и зайдя в интернет. Быстро разузнал, кем был этот Макс Ферстаппен — не чемпион мира, не звезда первой величины. Пожалуй, даже не первый номер в собственной команде. Пацан с амбициями и непреодолимым желанием всем всё доказать. Наверное, Максу стоило бы больше переживать из-за того, что он очутился в 2018 году, но какой в этом смысл? Дома его никто не ждал — только пустой дом, эхом отдающий тишиной, до краев наполненный холодными кубками и котами. Семья, которая его любила, но не понимала. Друзья, которые в конце концов всегда уходили. Наследие, которое не согревало по ночам. В последнее время он думал, что у него, возможно, депрессия, но, может, на самом деле он был на пути к какому-то срыву. Наверное, именно так ощущается психоз, — думал он, проводя рукой по ужасной кепке Red Bull, которую не носил уже десять лет, и слушая выпуск новостей, звучавший как статья из Википедии. Но было ли это адом, раем или чистым безумием — Максу было плевать. Он натянул свою уродливую одежду, сокрушаясь по поводу ужасно примитивного кроя джинсов и стопки поло в чемодане. Он никогда не ударялся в стиль Льюиса, даже когда был на вершине, — просто не умел носить такие вещи, — но он научился одеваться хорошо, в простые, но дорогие бренды. Одеваться так, чтобы это ему шло, чтобы глаза сияли. Выглядеть так хорошо, чтобы его хотели все. Глядя в зеркало сейчас, он выглядел точь-в-точь как новичок, коим, по сути, и являлся. Дешевая одежда и отчаянное желание не выделяться. Макс помнил, каким важным всё это казалось тогда, как будто у него совершенно не было времени, чтобы всё успеть. Он так спешил и ни разу не остановился, чтобы просто насладиться тем, что он молод и свободен. Он улыбнулся и попытался уложить волосы, позабавленный воспоминанием о собственном нетерпении. Стрижка была такой чисто из 2018-го, просто кошмар. После более чем пятнадцати лет в паддоке Макс знал этот процесс до мелочей. Из новостей он понял, что это гоночный уик-энд, и совсем не волновался, потому что чувствовал: терять ему особо нечего. Реальна его причудливая ситуация или нет, это ничего не меняло. Он либо победит, либо умрет, либо проснется. Макс чувствовал себя немного так, словно парил в невесомости, пока выходил из гостиничного номера и направлялся к завтраку. В животе мучительно урчало от голода. Было забавно чувствовать себя настолько незначительным. Не то чтобы Макс когда-либо был по-настоящему незначительным, но прошло уже много времени с тех пор, как он завтракал в окружении других людей. С тех пор как его личная команда перестала контролировать каждую деталь и следовать за ним повсюду, оберегая от прессы и любых отвлекающих факторов. Макс не помнил, когда в последний раз оставался один дольше, чем на час или два. В диковинку было даже стоять в пустом лифте, разглядывая слабые следы детской припухлости на своем лице в отражении дверей. Ничто не казалось вполне реальным, пока двери не открылись и внутрь не вошел Даниэль. — Легок на помине, — ухмыльнулся Даниэль, и у Макса перехватило дыхание. Ощущение невесомости мгновенно исчезло — его словно сбило с ног улыбкой Даниэля. Сердце бешено заколотило в ушах, а к щекам прилил жар. Даниэль. Прошло столько времени с тех пор, как Макс видел его вот так. Может, раз в год на каком-нибудь мероприятии, но никогда в такой обстановке. Расслабленный, обычный, просто еще один совместный день. Даниэль улыбался Максу так, словно жизнь была чертовски простой штукой. И Боже, от этого почти физически заболело внутри, потому что Даниэль больше никогда так Максу не улыбался. Когда Макс совершил каминг-аут перед всем миром — после трех чемпионских титулов и долгих поисков себя — Даниэль прислал ему скупое дежурное поздравление, перенасыщенное эмодзи. Несмотря на то, что Макс знал: Даниэль находится в похожей ( если не в той же самой) лодке, ни один из них этого не признал. Между ними было слишком много лет и километров, чтобы это имело значение. Даниэль сделал свой выбор. Максу приходилось наблюдать за появлением седины на висках Даниэля через Инстаграм, угадывать по экранам телевизоров, как раздались его плечи после ухода из Формулы-1, смотреть с другого конца света, как палящее австралийское солнце портит его кожу. Они не ссорились. Не совсем. Но как-то так вышло, что всё растерялось; Макс стал тем, кем требовали Кристиан и его отец, а Даниэль постепенно исчез, оставшись еще одним хорошим гонщиком, который так и не выиграл чемпионат. То, что когда-то полыхало между ними, угасло до тлеющих углей, пока не осталось ничего, кроме Макса, пытающегося быть честным с самим собой на десять лет позже, чем следовало, и с дырой в жизни размером с Даниэля. — Ты хоть причесался? — пошутил Даниэль, возвращая Макса в настоящее ( или какое бы время это ни было). Макс из 2018 года покраснел бы и перевел тему. Но Макс из 2032-го был пятикратным чемпионом мира, который встречался и спал со многими горячими парнями, и который не боялся открыто скользить взглядом по рельефным рукам и татуированной коже Даниэля. — А что? — спросил Макс, и на его губах заиграла улыбка. — Тебе нравится? На секунду Даниэль просто захлопал глазами, явно ожидая, что Макс отмахнется и забормочет что-то невнятное. Затем на его лицо медленно наползла ухмылка… — Да, нравится, — сказал он, склонив голову набок. — Так ты выглядишь очень взрослым. Максу всегда казалось, что Даниэль непоколебим, его невозможно застать врасплох или выбить из колеи. Он так пугающе комфортно чувствовал себя в собственном теле. И это было правдой, но глядя на него сейчас, Макс видел гораздо больше — видел вопросы в глазах Даниэля, когда тот смотрел на него, этот постоянный оценивающий взгляд и ту заботу, с которой он всегда относился к Максу. Это было так мило. И так горячо. — Я вообще-то уже совсем взрослый, — ответил Макс, слегка поворачиваясь к Дэну и удерживая зрительный контакт дольше, чем позволяли дружеские рамки. — Разве ты не заметил? И теперь Макс был старше Даниэля, он отчетливо видел, как сильно Даниэль его хочет. Даниэль сглотнул, а затем попытался нащупать твердую почву под ногами. — Ого, Макси, да ты сегодня игриво настроен с самого утра, — произнес он с шаловливой усмешкой, но в его глазах снова появился ищущий взгляд. И, возможно, в этом всё и дело, возможно, именно поэтому Макс оказался здесь — потому что в 2032 году Даниэля уже не было рядом, но прямо сейчас он стоял в этом лифте, красивый, молодой и явно готовый вить веревки вокруг пальца Макса. — Да, так и есть, — кивнул Макс и сделал шаг вперед, прижимая Даниэля к стене лифта. Желание и восторг скрутились узлом в его животе, когда Даниэль позволил ему это сделать. — Хочешь мне с этим помочь? Они всё ещё смотрели друг на друга: глаза Даниэля были широко распахнуты, а взгляд Макса — абсолютно серьёзен. — Охереть, — бесстрастно выговорил Даниэль, и в этот момент звякнул лифт. Макс сделал шаг назад, и когда двери открылись, Даниэль всё ещё растерянно опирался о стену. — Поедем обратно наверх? — спросил Макс, задерживая пальцы у кнопки. Даниэль лишь кивнул, не сводя глаз с лица Макса. Неужели их всегда отделяли от близости всего двадцать секунд флирта? Как только двери снова закрылись, Макс вернулся к Дэну, прижав его к стене. Даниэль испустил дрожащий вздох, похожий на стон, и его руки легли на бедра Макса. Макс не стал его целовать, пока нет — он просто прижался вплотную и скользнул носом по скуле Даниэля. Его пальцы забрались под подол мягкой футболки Даниэля, и мышцы под ними мгновенно напряглись. Боже, Макс поверить не мог, что действительно делает это. Может, он всё-таки попал в рай. — Макс, — выдохнул Даниэль. Макс отстранился ровно настолько, чтобы увидеть его лицо, нахмуренные брови и зрачки, которые уже начинали расширяться от желания. — Ты уверен? Мы не обязаны... тебе не обязательно, мы можем не торопиться... — К черту медленно, — прошептал Макс прямо ему в губы. — Разве ты не хочешь, чтобы я трахнул тебя, Даниэль? Наградой Максу стала дрожь, пробежавшая по всему телу Даниэля, и его пальцы сжались на бедрах Макса почти до боли. — Что в тебя вселилось? — спросил Даниэль, всё ещё немного запыхавшийся и изумленный. — У меня что, галлюцинации? — Просто возбужден, — ответил Макс, прижимаясь губами к щетине Даниэля, посасывая и ласкаясь. Он хотел запомнить его вкус. — Просто хочу тебя. Лифт снова звякнул, вернувшись на этаж Макса. Макс сгреб в кулак ворот футболки Даниэля и потащил его за собой; смех Даниэля эхом разносился по коридору, пока они торопливо шли к номеру. Макс прижал Даниэля к двери и наконец поцеловал его — забирая всё, о чем мечтал почти половину своей жизни, наконец целуя человека, которого представлял себе в столькие пьяные ночи и во время стольких случайных связей. Рот Даниэля был влажным и горячим, его щетина восхитительно колола губы Макса, и Максу всё было мало. Он почувствовал, как пальцы Даниэля зарылись в его волосы, перебирая и оттягивая их назад, несмотря на нетерпеливый стон, который вырвался у Макса. — Макс, Макс, — выговорил Даниэль, и его голос звучал дико — впервые он казался абсолютно выбитым из колеи. — Просто, черт, я не знаю. Это безумие, ты делал так раньше? Нам, наверное, стоит... в смысле, мне стоит... Макс снова толкнул его к двери, достаточно сильно, чтобы выбить воздух из легких Даниэля и заставить его замолчать. — Мне двадцать, — прорычал Макс (и, черт возьми, неужели ему действительно было двадцать? Наверное, да), сверля Даниэля взглядом. — Я могу рисковать жизнью в болиде, могу жениться, могу голосовать — и что, я недостаточно взрослый, чтобы решать, с кем мне спать? Один смазливый парень когда-то использовал точно такую же фразу в клубе с Максом. Это сработало, и Макс трахнул его без малейших угрызений совести. Он наблюдал, как рушатся последние барьеры «хорошего парня» Даниэля. — Ладно, — кивнул Даниэль и притянул Макса к себе для нового поцелуя. — Ладно, к черту всё, да. Давай сделаем это. Они оказались в номере, и Максу не хотелось торопить события, он хотел восполнить десятилетие мечтаний и еще более долгие годы сожалений. Но им также нужно было ехать на трассу, и он не мог объяснить Даниэлю, что гонка уже состоялась и это не имело никакого значения. Если Максу и нужно было еще какое-то доказательство того, насколько Даниэль был от него без ума, то он получил его, когда Даниэль начал раздевать его голодными, широко распахнутыми глазами, впитывая каждый сантиметр его кожи как бесценный дар. Он ласкал и целовал грудь Макса, его пресс, а затем толкнул его на диван, стягивая шорты. И это было то еще зрелище — Даниэль на коленях перед Максом, полностью одетый и чертовски отчаявшийся. Макс вцепился в волосы Даниэля, запустив пальцы в пряди и удерживая его голову чуть поодаль от своего напряженного члена. Даниэль застонал, глядя на него снизу вверх. Он смотрел на Макса так, словно созерцал солнце, не понимая, как ему так повезло, но будучи слишком умным, чтобы задавать вопросы. — Хочешь отсосать? — хрипло спросил Макс. Наверное, это звучало странно из его юных уст, но Макс был чемпионом и привык получать то, что хотел. Он хотел, чтобы Даниэль умолял. — Да, — сказал Дэн, пытаясь кивнуть, но хватка Макса на его волосах была слишком крепкой. — Хочу. Макс слегка потянул Дэна к себе, ровно настолько, чтобы провести головкой члена по его губам и щеке, размазывая предсеменную жидкость, заставляя Даниэля пытаться поймать вкус языком. — Расскажи мне, как сильно ты этого хочешь, — мягко произнес Макс, и Даниэль посмотрел на него умоляющим, отчаянным взглядом. Он тяжело дышал, и Макс был готов полностью его подчинить. — Пожалуйста, Макс, — выдохнул Даниэль и облизал влажные губы, пытаясь податься вперед вопреки хватке Макса, которая наверняка причиняла боль. Он совершенно не умел ждать и оставаться неподвижным. — Давай, Макси, пожалуйста, дай мне отсосать тебе. И тогда Макс отпустил его, испустив долгий стон, когда влажный рот Даниэля обхватил его — жадно и нетерпеливо. Он запустив пальцы в волосы Даниэля и сжал его шею, притягивая ближе к себе между своих разведенных ног, пока Даниэль не поперхнулся и не был вынужден слегка отстраниться. Это было эгоистично. Макс просто брал то, что хотел, но ведь это была его мечта, предсмертная галлюцинация, его загробная жизнь. Чем бы это ни являлось, Макс собирался брать, брать и брать, пока силы не иссякнут. Когда он перетащил Даниэля на кровать, раздел его, целовал и боготворил, это было всё то, что Макс проделывал с сотней других мужчин, но никогда с тем единственным, кто действительно имел значение. Он развел ноги Даниэля и ласкал его губами, растягивал пальцами, заставив его кончить только от этого, дразня до тех пор, пока в ошеломленных стонах Даниэля ему не послышались слезы. Макс всегда любил быть лучшим. И он хотел быть лучшим из всех, кто когда-либо был у Даниэля; он хотел выжечь свое клеймо на его коже и в его воспоминаниях. Он ненавидел делиться тем, что принадлежало ему, поэтому оставлял синяки, кусал и довел Даниэля до состояния абсолютно растерзанного, изнывающего от желания тела под ним. Когда он трахал его, Макс смотрел прямо в широко распахнутые карие глаза Даниэля и находил ответы на каждый вопрос, которым мучил себя годами: любил ли Даниэль его тоже? Рискнул бы он тогда ради него? Действительно ли он сам всё испортил и упустил его? — Макс, — прошептал Даниэль ему в плечо, когда они оба закончили. — Макс, — выдохнул он, словно молитву, пока его подрагивающие пальцы гладили спину Макса. И Макс улыбнулся, уткнувшись в шею Даниэля, от глупой мысли, промелькнувшей в голове: он наконец-то нашел способ заставить Даниэля Риккардо замолчать. Макс даже не помнил, как заснул, переплетясь с Даниэлем руками и ногами, чувствуя абсолютное, долгожданное умиротворение каждой клеточкой своего тела. Макс проснулся и мгновенно понял, что вернулся. Вернулся в 2032 год, потому что в его спальне были окна от пола до потолка с видом на горы, а ему обычно было слишком лень закрывать жалюзи.

***

Прохладное утреннее солнце пробивалось сквозь веки, и он почувствовал знакомый запах дома. Он застонал и слегка свернулся, не желая открывать глаза, не готовый возвращаться к этому пустому подобию жизни. — Папа, — раздался капризный, сонный голосок. — Папа, ты обещал. Глаза Макса распахнулись и тут же остановились на маленьком человечке, стоявшем у его кровати, уперев руки в бока и выглядевшем крайне недовольным. Что за чертовщина?.. — Знаю, приятель, — раздался другой голос прямо над ухом Макса. — Рассвет, велопрогулка, я уже встаю. Иди обувайся, ладно? Ребенок — сколько ему, лет семь или восемь? — выбежал из комнаты, и Макс чуть не подпрыгнул, когда губы коснулись его челюсти. — Напомни мне больше ничего ему, блин, не обещать после трех бокалов вина, — послышался хриплый, сонный голос Даниэля. Макс почувствовал теплое тело за своей спиной и ответил прежде, чем успел подумать. — Сам виноват, — сказал он, и Даниэль негромко рассмеялся ему в плечо, послав волну отчаянного, счастливого тепла по позвоночнику Макса. — Твоя правда, — ухмыльнулся Даниэль и начал выбираться из постели, оставив Макса смотреть на проседь на его висках и морщинки вокруг глаз. Он всё еще выглядел до безумия хорошо — заспанный, взъерошенный и в постели Макса. — Мы с этим мелким разбойником ждем на завтрак блинчики, договорились? — бросил Дэн и направился в ванную, напевая себе под нос какую-то дурацкую мелодию. Макс медленно сел на кровати, оглядывая вещи, которые были прежними и одновременно совершенно другими. И всё, о чем он мог думать, было: «Неужели нас с Даниэлем отделяли от совершенно другой жизни всего двадцать секунд флирта?»