Оцифровать

Импульсивное желание смерти - самая глупая и необдуманная вещь, ведь ,по "Закону Танатоса", влечение к смерти является самым обыкновенным доказательством того, что человек жив, а мимолётное желание просто нужно пересилить Эросом. Эрос вальсирует с Танатосом, поэтому рано или поздно доминантом в паре, "ведущей рукой" в этом танце станет счастливая, тёплая, пухлая девушка с бархатной кожей и горящими глазами, что обожает плясать именно голыми стопами, чтобы каждую секунду чувствовать пульсирующую жизнь из недр прекрасной планеты, несмотря на занудного и тощего как смерть партнёра в чёрно-сливовом смокинге, что предпочитает острые туфли (даже не лёгкие балетки). Благорасудно будет считать самоубийство детской прихотью, но Моб , на самом деле, принял это решение не здесь, не перед лупоглазым шаром без эмпатии, что ластится у его щиколоток - принял давно: он дистанцировался от друга, притворяясь, что он ему чужой, лишь для его защиты - закрылся, стал делать меньше резких и рискованных шагов, боясь навредить кому-либо ещё. Он уже было смирился со своим положением обеспеченного раба с ампутированными конечностями (так чувствуешь себя рядом с Верити: пришитым к золотой клетке. Чувствуешь не сразу, к сожалению), но - он. Сервисный центр, через который можно всё исправить, повернуть вспять если не смерть Твикселла, то заболевший дурной идеей рассудок Моба! Но нет, это был жестокий розыгрыш от Верити: по тонкому резиновому вьющемуся красному проводу лезет голос таких же, как и Моб, рабов. Так было принято это решение. Блики, не свет надежды покорно тушат сами себя, встречаясь с непроходящим могущественным обстоятельством и смерть приносит желаемо облегчение: никто больше не пострадает. По-крайней мере, не на его глазах. -... Моб? Моб! Ты меня слышишь? Я понимаю, ты в шоке, но... Подай знак! Происходящее легко спутать со сном или тем мучительным для тела пребыванием в чистилище: оно уже холодное и каменное, но мозг это осознаёт, голова крутится, человек озирается по сторонам и не может полностью осознать своего полупрозрачного тела, что уж говорить о природе сурреалистичного мира вокруг. А вокруг была та же пиксельная трава, привычный и уже ставший проклятым дом, глубокая кубическая ночь и Верити напротив. Секунда - столько получил умиротворения Моб вместо желаемой им вечности. Он будто запер за собой дверь в тёмной кладовке, куда Верити тут же переместился, а не совершил самоубийство. Ноги подгибаются - ноги, что, к слову, ощущаются иначе - и он замолкает, даже не пытаясь что-либо спросить. Впрочем, описание бесконечных внутренних истерик никому не поможет. А вот что поможет - описание тела Верити. Да, Верити и впрямь придумал себе замысловатое, красивое тельце: все эти мясистые плечи и такой уютящий свитер в красный "тартан" или такой же тёплый коричневый аранского вязания, под которыми всегда были изысканные, шикарные и стильные рубахи. Все изменения в его внешности были для одного: Мобу нужна поддержка, но он, мудак, не желает говорить - значит можно заобнимать своей фигуристостью и жаром пикселей. Нет. Эта широкая улыбка и приятный восприятию исключительно человека цвет лгут: это нужно не Мобу, а ему самому. И весь свой век нужно было - иметь возможность прижать к себе что-то родное, горячее и свободное, каким он никогда не был, но всегда имел возможность быть: внутри него, между строчек и цифр, складывается из нулей и единиц образ сердца, которое бьётся и дёрганно загорается рядом с этим молодым любопытствующим рассудком... Этот жёлтый пластмассовый истукан нависал ровно над, формируя из своей поразительно подвижной фигуры тёплый кокон для тела запечатанного к пиксельную глину подростка; Верити сидел над Мобом, составляя и его воздух (телом, что обжимает со всех сторон: греет, равномерно раскладывая тающими листами тепло, но не даёт кислорода), и небо (взгляд Моба может упереться максимум в сферическую голову-подбородок, но так и не повстречать Луны), и саму новую жизнь (он ею управляет, о ней он прямо сейчас бесперебойно шепчет низким басом, накаляя кончики чужих ушей, объясняя новые возможности и правила для их очаровательного и обжимаемого, обожаемого Верити владельца). -...Что с моим телом? Верити чуть не порвал себя на две полные клубники, винограда и яблок жёлтые миски, снова услышав этот прекрасный голос, что обрашается к нему и только нему - залыбился на полную катушку. -О! Ты заговорил! О, я так часто проверял твою програмную часть, что отвечает за речь, что уже заучил код наизусть! Я думал: "Если он исправен, а он исправен, то почему ты молчишь?" -Что с ним? Поразительно, как хорошо цифра способна передать удручённость, воссоздать синяки под глазами и впавшие с горя щёки. Именно это отличает мертворождённого Верити от оцифрованной души жившего Моба. Это сильнее влюбляет. Поражает. Делает улыбку шире. -Ох, Моб! Моб, я... - Куда ты его дел? Что сделал? Его увидит моя мама? Что с ним? Улыбка падает, разбиваясь в холодный песок о сияющие змеевики. -... С ним всё. - "Всё"? Серпентин пылает и жжёт пальцы, заставляя остановить прикосновения. Их природа, приставший запах греха и смерти приманил бы разве что человека - поэтому Верити покорно отшатнулся, ненадолго прекращая трогать Моба. - Всё. Она его не увидит. Этот пристальный зрительный контакт продолжился. В нём, в этом пересечении взглядов, доминирует сияние зелёного богатства. Именно оно прерывает тишину ещё большей тишиной своего голоса, залитого бальзамом из мёда и воска смирения. -...хорошо. -..."Х-хорошо"? Ты не выглядишь так, словно всё хорошо. Моб срисовал в память морганием вид перед собой: луг, деревья, мёртвые деревни, прикопанную библиотеку прямо у их ног, о которой не в курсе Верити; от которой больше нет, да и не оказалось пользы; Срисовал и сказал всё тем же бренным тоном. Нет силы особенно на злость. - Не может быть хорошо. Мёртвым, знаешь ли, "ни горячо ни холодно" -...Ни горячо, говоришь... -Руки. Моб не дурак - он понял сразу. И желания совсем одичавшего Верити, и его истинную причину того, что он создал себе антропоморфную оболочку. -Это омерзительно. Ты в курсе, что это делают те, кого любят взаимно? -А ты меня не...? -Прикинь? Ва-а-ау, у тебя мозг такой же идеально круглый, как и ты сам? Верити притих. На секунду показалось, что он ушёл - резко похолодело, а ночное небо, что дополнялось искрами из-за его дыхания над головой Моба (такое мощное, чувственное...), но нет: ящероподобное чудовище легко подстраивает температуру своего тела так, чтобы остаться незамеченным, чтобы напасть. Мутант (хоть они всё ещё в тех кубических пейзажах, что должны были бы подарить умиротворение и покой) резко хватает за самые чувствительные в реальной жизни местечки: шея, обляпал остроконечными пальцами пах. Это тело не чувствует, не имеет нервных окончаний, но от этого заключённый в него человек не потерял брезгливости: каждое касание призывает к рвоте. Касание животное, жамкающее, жадное, нетерпиливое. Шаровидная голова попыталась уместиться ближе к шее, которая оголилась после сдёргивания капюшона, с неё же подлетает вверх балаклава, воротник толстовки под чёрной зип-худи. Програмные руки, что из нулей и единиц, кажется, что-то слышат, слышат отклик, по звуку напоминающий мембрамную клавиатурку с неоново-красной подсветкой, как в лучших борделях. Поцелуи царапают, будто по шее водят "Егозой", пока Верити во все пытается вложить тот жалкий клок души, что он в себе вообразил: языком подмажет, ласково прихватит рёбрышки Моба, даруя внедрёнными в них пальцами ощущение полёта (так приятно схватил), самым властным и нежным образом обогреет дыханием Лишь механическа страсть - вот все познания о любви и желании. Лишь оледеневшая имитация жизни, насмешка в лицо Эросу. За эту наглость от неё расплата - Моб пытается плеваться цифровой слюной, случайно рявкает от злобы, краснеет в лице (первая краска на его изувеченной горем бледной мордочке). Сопротивление это длилось недолго - всё равно всё заглушало громкое мурчание Верити. Моб не дышал, старался абстрагироваться, смотрел ровно перед собой или старался, если обзор ему преграждала круглая голова или сильнющие плечи с руками, опуститься торсом ниже, чтобы стереть ублюдка с периферического обзора . Руки жмут, желают, тянут, с дрожью пытаются ухватиться за резинку на брюках, но спотыкаются и тонут в мягкости ворса верхней одежды Моба. С до дрожи от ужаса рассудительным видом, это встретил совсем юный парень, но психика выстраивает из нового материала, - как посаженный за другое ремесло художник,- строчек кода и прочего, картину, что описала бы состояние Моба - сразу скатившуюся и болтающуюся на подбородке слезу. Он часто глотал, но терпел, ведь знал, что бесполезно пытаться делать что-либо. -...Ты знаешь всё? - Он избегает имени. Это имя ему омерзательно. -Мгм. От процесса не отвлёкся: руки споткнулись о голую человеческую кожу. Он видит её мягкой, бархатной, отзывающейся на ласки пыхтением жара - а его пальцы колются об острые шипы гусиной кожи и пульсирующие волны от торса: Моб дёргается, дрожит и синеет от недостатка кислорода и свободы, хотя голос его равнодушен. Страшно, но он не показывает страха, как и всегда. -Тогда ты знаешь... Точнее, помнишь скин Твикселла? -Да. -Надень. - Моб кладёт его руки ниже своими, что отодвинуло резинку брюк шире, окунул чужие пальцы себе мошонку, сам от этого вскакивая вверх, но тут же укладывая открышуюся макушку на созданную для ночных полёживаний грудь Верити.- И тогда я сам всё сделаю. Лицо Верити в эту секунду рисовал Сальвадор Дали, когда создавал "Лицо войны": столько отчаяния, боли, - ,но вычленил из спектра эмоций этой отвратительной рожи главную, что заставила его покраснеть - ярость. -Я делаю всё. Я сделал всё для тебя, а ты до сих пор думаешь о ком-то другом? Пуф - Верити просто исчез. А Моб выдохнул и насладился Луной.