Если ты не можешь любить меня живым

Макс и Шарль работают в одной крупной IT-компании. Макс — старший разработчик, замкнутый, холодный, нелюдимый. Он не ходит на корпоративы, не общается с коллегами, приходит ровно в 9:00, уходит в 18:00. У него нет близких друзей. Он не подпускает никого близко не потому, что злой, просто ему так комфортнее. Шарль — младший аналитик. Он переехал в этот город год назад, и ему тяжело. Он одинок. Семьи нет: родители погибли в аварии пять лет назад. Коллеги к нему добры, но у всех своя жизнь. Вечерами Шарль сидит в своей пустой квартире, смотрит в стену и пытается не думать. Их первая встреча — случайность. В столовой Шарль случайно проливает кофе на рубашку Макса. Макс не злится. Он просто смотрит с лёгким раздражением и говорит: «Будь осторожнее». А потом уходит. Но для Шарля это становится точкой отсчёта. Потому что Макс единственный, кто взглянул на него по-настоящему. Не как на «новенького» или «бедного сироту». Он просто посмотрел. Равнодушно. Но заметил. Шарль начинает следить за Максом. Сначала бездумно — просто замечает, во сколько он приходит, что пьёт, где сидит в столовой. Потом это становится ритуалом. Шарль специально приходит на десять минут раньше, чтобы занять место рядом. Слушать, как Макс разговаривает по телефону, коротко, сухо. Запоминать его жесты. Он не знает, что с ним происходит. Ему кажется, что это просто интерес. Но внутри что-то начинает расти. Тёмное, липкое, голодное. Он идёт домой, ложится в кровать и думает о Максе. О том, как пахнет его кожа. О том, как звучит его голос. О том, как он поправляет очки. Хотя Макс не носит очки. Шарль придумывает это, чтобы создать образ. Он начинает коллекционировать вещи Макса: случайно «забытую» авторучку, бумажную салфетку, которой Макс вытер руки, пустую чашку из-под кофе: он забирает её, когда Макс уходит. Шарль знает: это ненормально. Он пытается остановиться. Он удаляет фото Макса из телефона, но через день сохраняет их снова. За полгода до основных событий Шарль видит Макса на улице с девушкой. Они смеются. Она касается его плеча. Макс улыбается ей так, как никогда не улыбался Шарлю. Шарль возвращается домой и впервые в жизни разбивает тарелку о стену. Он сидит на полу в осколках и плачет. Он не знает, что делать с этой болью. На следующий день он подходит к Максу в офисе и говорит: «Ты вчера был с девушкой? Она тебе нравится?» Макс удивлённо поднимает брови: «А тебе какое дело?» Шарль отступает. Он улыбается, извиняется, говорит, что просто пошутил. Но внутри что-то закипает. Он начинает писать Максу сообщения с анонимного номера. Сначала безобидные: «Ты сегодня хорошо выглядишь», «Мне нравится твоя рубашка». Потом… более личные: «Я знаю, где ты живёшь», «Ты спишь с открытым окном. Это опасно». Макс замечает странности. Он меняет номер. Шарль снова его находит. За месяц до событий Шарля увольняют. Не за работу, а за поведение. Кто-то заметил, как он часами сидит в базе данных, просматривая личную информацию сотрудников. В том числе — Макса. Шарля вызывают в отдел кадров. Ему вежливо предлагают уйти по собственному желанию. Макс узнаёт об этом. Он не злится — он просто игнорирует Шарля. Перестаёт здороваться, отворачивается в коридорах, делает вид, что его нет. Это становится последней каплей. Шарль сидит в своей пустой квартире и понимает: мир без Макса для него — смерть. Он не может дышать, не может есть, не может спать. Он думает о нём двадцать четыре часа в сутки. И в один вечер он принимает решение.

***

Макс ненавидел субботу. Он ненавидел выходные вообще. Дни, когда город затихал, офис пустел, и некуда было деть себя. На работе он хотя бы мог залипнуть в код, забыться в строках, отключиться от реальности. Дома: только стены, тишина и собственные мысли, которые он предпочитал не слышать. В эту субботу он собирался сделать то же, что делал всегда: проспать до одиннадцати, сварить горький кофе, просидеть три часа за ноутбуком, потом заказать еду и лечь спать пораньше. Идеальный план. Никакого общения. Никаких людей. Телефон зазвонил в 10:47. Макс посмотрел на экран, нахмурился. Незнакомый номер. Он хотел сбросить — но что-то заставило его ответить. Может быть, привычка. Может быть, скука. — Алло? — голос был хриплым со сна. В трубке повисла тишина. Секунда. Две. Затем голос. Тихий, чуть дрожащий. — Макс... это Шарль. Макс сел на кровати, потёр лицо. Шарль. Коллега. Тот самый парень, который всегда смотрел на него странно. Макс не думал о нём уже пару недель — с тех пор, как Шарля уволили. — Привет, — сказал Макс осторожно. — Слушай, как ты... как ты вообще? — Не очень, — голос Шарля звучал сдавленно. Как будто он плакал минуту назад. — Макс... мне нужно тебя увидеть. Пожалуйста. Макс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не знал Шарля близко. Они почти не разговаривали на работе, только пересекались в столовой. Макс всегда считал его странным, слишком улыбчивым. И вот Шарль уволился, и Макс выдохнул с облегчением. Но сейчас его голос звучал... по-настоящему плохо. — Что случилось? — спросил Макс, не в силах игнорировать. — Ты в порядке? Тишина. Шарль шумно выдохнул. — Я болен, Макс. Врачи... врачи говорят, у меня рак. Третья стадия. Они дают мне максимум три месяца. Макс замер. Сердце сжалось. — Господи, Шарль... — он не знал, что сказать. — Я... я очень сожалею. — Я хочу попрощаться с тобой, — голос Шарля задрожал. — Ты... ты был единственным человеком, который относился ко мне нормально. Я знаю, мы не были близки. Но перед смертью хочется закрыть все долги. Сказать важные вещи. Макс колебался. Внутри что-то кричало: не езди. Но совесть — проклятая совесть — заставила его сказать: — Диктуй адрес. Я приеду.

***

Через час Макс стоял у подъезда старого дома на окраине города. Подъезд пах сыростью и плесенью. Лифт не работал, пришлось подниматься пешком на четвёртый этаж. Он постучал. Дверь открылась почти сразу — как будто Шарль ждал у порога. Шарль выглядел иначе. Бледный. Исхудавший. Глаза красные, с тёмными кругами. Он улыбнулся — той же улыбкой, что всегда, но сейчас она казалась натянутой. Словно маска. — Ты пришёл, — голос Шарля был мягким. Почти благоговейным. — Заходи. Макс шагнул внутрь. Квартира была маленькой, но удивительно чистой. Идеально вымытый пол. Никаких лишних вещей. На столе стояли две кружки с дымящимся чаем. Как будто Шарль ждал именно его. — Присядь, — Шарль указал на стул. Сам сел напротив, сложил руки на коленях. Макс сел. Чай пах травами. Он не притронулся. — Слушай, я соболезную, — начал Макс. — Это действительно ужасно. Я не знал, что ты... Шарль перебил его: — Ты знаешь, почему я позвал тебя? Макс замолчал. Глаза Шарля смотрели прямо на него — слишком прямо, слишком пристально. В них горел странный огонь. — Чтобы попрощаться, — осторожно ответил Макс. — Отчасти, — Шарль улыбнулся. — Я хочу, чтобы ты знал правду. Пока у меня ещё есть время. Он замолчал. Взял чашку, но не отпил — просто держал в руках. — Я люблю тебя, Макс. Я люблю тебя больше жизни. Больше воздуха. Больше всего, что у меня есть. Я жил этим три года. Макс застыл. Он чувствовал, как кровь отливает от лица. — Что? — выдавил он. — Шарль, ты чего? Это... это шутка? — Нет, — Шарль покачал головой. — Я никогда не шутил. С первого дня, как увидел тебя в столовой. Ты уронил ручку, а я поднял. Ты даже не посмотрел на меня. Ты сказал «спасибо» и ушёл. А я стоял и смотрел тебе вслед. И понял: я пропал. Макс медленно встал. Сердце колотилось где-то в горле. Он не знал, что чувствовать — жалость, страх или отвращение. — Шарль, это ненормально, — сказал он. — Мне жаль, что ты болен, но... мне нужно идти. Он повернулся к двери. Дёрнул ручку. Заперто. — Шарль, открой дверь, — голос Макса стал твёрже. — Нет, — тихо ответил Шарль. Он тоже встал. — Я не открою. Не сегодня. Может быть, никогда. Макс ударил кулаком по двери. Глухой звук. Металл. — Сделай шаг назад, — сказал Макс, разворачиваясь. — Я не хочу тебя бить. Шарль не двинулся. Он смотрел на Макса с улыбкой — нежной, грустной. — Ты такой красивый, когда злишься, — сказал он. Макс сделал шаг к нему, готовый оттолкнуть и прорваться к двери. Но Шарль был быстрее. Он выхватил из кармана шприц и вонзил Максу в шею. Макс почувствовал острый укол, затем холодную пустоту, которая начала растекаться по телу. Ноги подкосились. — Что... что ты... — прохрипел он, падая. Шарль подхватил его, опустил на пол, положил голову к себе на колени. Он гладил Макса по волосам, пока сознание угасало. — Не бойся, — шептал Шарль. — Это просто сон. Ты проснёшься, и всё будет хорошо. Я обещаю. Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив. Макс хотел ответить, но язык не слушался. Глаза закрылись. Последнее, что он увидел – улыбку Шарля, склонившегося над ним.

***

Макс открыл глаза. Потолок был белым. Идеально белым. Ни трещин, ни пятен, как будто его только что покрасили. Воздух пах чистящим средством и чем-то сладким… ванилью, что ли. Он попытался сесть и почувствовал, как мягкие ремни натянулись на запястьях. Кожаные. Широкие. Надёжно закреплённые на металлических кольцах, вмонтированных в деревянную раму кровати. — Блять, — выдохнул Макс. Он дёрнул руки. Ремни выдержали. Дёрнул ногами – те же ремни. Он был привязан к кровати в позе «звезды». Не больно, но полностью обездвижен. Комната была маленькой. Спальня. Окно заколочено досками, свет просачивался только сквозь щели. На тумбочке стоял стакан воды и тарелка с нарезанными фруктами. Дверь открылась. Шарль вошёл с подносом. На подносе тарелка с кашей, свежий кофе, маленькая вазочка с джемом. Он улыбался, как будто ничего не случилось. — Доброе утро, любимый, — сказал он мягко. — Ты спал почти двенадцать часов. Я уже начал волноваться. Макс смотрел на него с такой ненавистью, что ему казалось — она может убить. — Отвяжи меня, — голос был хриплым. — Немедленно. — Не могу, — Шарль поставил поднос на тумбочку, сел на край кровати. — Ты сбежишь. А я этого не переживу. Тебе придётся потерпеть, пока ты не привыкнешь. — К чему привыкнуть? К тому, что ты меня похитил? — Макс дёрнулся, ремни натянулись. — Ты больной ублюдок. Шарль не обиделся. Он мягко улыбнулся и взял ложку каши. — Открой рот. — Пошёл на хуй. — Макс, пожалуйста. Ты должен поесть, ты ослаб. — Я сказал: пошёл на хуй! Шарль вздохнул. Аккуратно поставил ложку обратно в тарелку. Встал и направился к двери. — Я вернусь вечером, — сказал он. — Может быть, к тому времени ты будешь более сговорчивым. — Вернись! — крикнул Макс. — Отвяжи меня, сукин сын! Но дверь уже закрылась. Шарль запер её снаружи. Щёлкнул замок. Макс остался один. Он не знал, сколько прошло времени. Часов не было. Окна заколочены: никакой возможности определить день или ночь. Он лежал на спине и смотрел в белый потолок. Считал трещины, которых не было. Слушал тишину. Слушал собственное дыхание. Сначала он кричал. Срывал голос, звал на помощь. Но стены были толстыми, а квартира на окраине… соседи далеко. Никто не услышал. Потом он попытался освободиться. Ремни держали крепко. Он бился, дёргался, пытался высвободить запястья. Кожа начала садниться, но ремни не поддавались. Он устал. Упал на спину и закрыл глаза. Через несколько часов Шарль снова открыл дверь. Он принёс тот же поднос. Каша остыла. — Я принёс ужин, — сказал он. — Хотя ты не заслужил, потому что не съел завтрак. Макс не открыл глаз. — Слушай, — Шарль сел рядом. Голос стал мягче. — Я не хочу делать тебе больно. Правда. Если ты будешь есть и вести себя хорошо, я ослаблю ремни. Я даже разрешу тебе сидеть. — Отвяжи меня, ублюдок, — повторил Макс. — И я, может быть, не убью тебя. — Ты не убьёшь меня. Ты хороший человек, Макс. Ты просто злишься, потому что не понимаешь. — Чего я не понимаю? — Что это – любовь. Настоящая. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Макс рассмеялся — хрипло, истерически. — Ты меня похитил и привязал к кровати. Это ты называешь любовью? — Я называю это заботой, — Шарль провёл пальцем по щеке Макса. — Я забочусь о тебе. Я даю тебе кров, еду, внимание. Всё, что тебе нужно. Ты просто пока не готов принять это. Макс дёрнул головой, чтобы стряхнуть его руку. — Не прикасайся ко мне. — Хорошо, — Шарль убрал руку. — Но я всё равно буду ждать. Я терпеливый. Я могу ждать столько, сколько нужно. Он оставил поднос с едой на тумбочке и ушёл.

***

На второй день Макс перестал кричать. Он просто лежал и смотрел в потолок. Голод начинал давать о себе знать, желудок сводило пустыми спазмами. Но он не притронулся к еде. Шарль приносил еду три раза в день. Кашу. Суп. Фрукты. Кофе. Всё свежее, аккуратное, красиво сервированное. Как будто он ухаживал за больным. — Ты должен есть, — сказал он на третий день. — Ты себя истощаешь. — Отвяжи меня, — прохрипел Макс. — Я сам буду есть. — Ты съешь и сбежишь, — покачал головой Шарль. — Я тебя знаю. Ты жадный до свободы. Но свобода тебя не любит. Свобода использовала тебя, а я — нет. Макс закрыл глаза. На четвёртый день он проснулся от слабости. Руки дрожали. В голове шумело. Он понял, что если не поест, то умрёт здесь, и Шарль будет сидеть рядом и гладить его по волосам. Он ненавидел эту мысль. Она была хуже голода. Когда Шарль принёс обед, Макс открыл рот. Шарль улыбнулся. Он кормил его с ложки, аккуратно, осторожно, вытирая губы салфеткой. — Ты не представляешь, как я счастлив, — прошептал он. — Ты делаешь первый шаг навстречу мне. — Я не делаю шагов, — выдавил Макс. — Я просто хочу жить. — Это и есть шаг, — Шарль поцеловал его в лоб. — Когда ты перестанешь ненавидеть себя за то, что выживаешь. На пятый день Шарль ослабил ремни на одну степень. Макс смог сесть на кровать. Он тут же попытался ударить Шарля — но сил почти не осталось. Кулак пролетел мимо, и Макс рухнул на подушку. — Тише-тише, — Шарль придержал его. — Не трать силы зря. Ты ещё не восстановился. Макс дышал тяжело. Каждое движение вызывало головокружение. — Псих, — прошептал он. — Хуев псих. — Да, — Шарль кивнул. — Но я твой псих. На шестой день Шарль принёс книгу. Он сел на стул рядом с кроватью и начал читать вслух. Какой-то роман, не важно какой –слова текли мимо сознания Макса. — Я люблю читать тебе, — сказал Шарль после часа чтения. — Это создаёт иллюзию, что мы – нормальная пара. — Мы не пара, — выдавил Макс. — Будем, — ответил Шарль. — Просто дай мне время. И дай время себе. На седьмой день Шарль пришёл и сел на кровать. Не как обычно – у ног. Рядом. Близко. Он взял руку Макса, начал гладить её большим пальцем. Макс дёрнулся, но слабо. — Я хочу, чтобы ты кое-что понял, — тихо сказал Шарль. — Я не держу тебя в заложниках. Я держу тебя в безопасности. Мир жестокий. Люди жестокие. Они делают больно. А я – нет. Я никогда не сделаю тебе больно, если ты не будешь сопротивляться. — Ты уже сделал, — прошептал Макс. — Ты украл мою свободу. — Свобода — переоценённое понятие, — улыбнулся Шарль. — Что ты делал на свободе? Сидел один в квартире, пил горький кофе, смотрел в стену. Ты был несчастен. А здесь — я рядом. Я забочусь о тебе. Разве это не лучше? Макс не ответил. Он смотрел в потолок и чувствовал, как внутри что-то начинает ломаться. Не от страха. Не от боли. От одиночества. Ночью он лежал в темноте и думал. Вспоминал свою пустую квартиру, холодный чайник, неотвеченные сообщения. Вечера, когда он сидел в тишине и ждал, когда наступит сон, чтобы не чувствовать пустоту. Раньше он думал, что это нормально. Что он просто такой независимый, самодостаточный. Теперь он понял. Он просто был один. Всегда. И даже Шарль, этот сумасшедший ублюдок, давал ему то, чего он не получал никогда. Внимание. Заботу. Присутствие. Макс закрыл глаза и почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Он не знал, это от голода, от страха или от тоски по тем временам, когда он мог просто уйти. Но он плакал. Впервые за много лет. Дверь открылась. Шарль вошёл бесшумно, сел на край кровати, увидел слёзы. Он не стал ничего говорить. Просто вытер пальцем щёку Макса, убрал прядь волос с его лба. — Всё будет хорошо, — прошептал он. Макс не оттолкнул его. Он отвернулся к стене и закрыл глаза. Шарль лёг рядом поверх одеяла, не касаясь. Просто лежал и слушал дыхание Макса, пока тот не уснул.

***

Прошло три недели. Макс перестал считать дни где-то после десятого. Он просто существовал в серой, липкой пустоте, где не было ни утра, ни вечера, только редкие визиты Шарля и бесконечное одиночество между ними. Он больше не пытался освободиться. Ремни ослабили: теперь он мог садиться, мог поворачиваться на бок, мог даже дотянуться до тумбочки. Но убежать всё равно было некуда. Дверь заперта. Окна заколочены. Шарль больше не запирал его в комнате, когда уходил на работу. Он оставлял дверь открытой. Макс мог выйти в гостиную, на кухню, в ванную, но только внутри квартиры. Входная дверь была закрыта на два замка, ключи Шарль носил с собой. — Я доверяю тебе, — сказал Шарль, когда впервые ослабил ремни. — Ты не убежишь. Потому что ты понимаешь: я верну тебя. И в следующий раз будет хуже. Макс не ответил. Он просто сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в стену. Однажды вечером Шарль пришёл раньше обычного. Он принёс две тарелки ужина и сел на кровати напротив Макса. Это стало ритуалом. Они ели вместе, Макс молчал, Шарль что-то рассказывал о своём дне. Но в этот раз Шарль не говорил. Он просто смотрел. — Макс, — сказал он тихо. — Ты меня вообще слышишь? Макс поднял глаза. Пустые, безжизненные. — Да. — Я хочу, чтобы ты сказал мне что-нибудь. Любое слово. Ты не говорил со мной уже три дня. — А смысл? — голос Макса был безразличным. — Ты всё равно не выпустишь меня. Шарль вздохнул. Он положил ложку и взял руку Макса. Тот дёрнулся — слабо, механически. Шарль не отпустил. — Я хочу, чтобы ты понял, — сказал он. — Ты можешь ненавидеть меня. Ты можешь молчать. Но ты не можешь исчезнуть. Ты здесь. Ты со мной. И я не дам тебе умереть внутри, пока ты жив снаружи. Макс усмехнулся. Хрипло, безрадостно. — Ты уже убил меня. Просто не заметил. Шарль замер. Глаза стали тёмными. — Не говори так. — Почему? Это правда. Тот Макс, который смеялся, который уходил, когда хотел, его нет. Я не знаю, кто лежит на этой кровати, но это не я. Это просто тело, которое ты кормишь. Шарль сжал его руку сильнее. Макс даже не поморщился. — Ты не понимаешь, что ты для меня значишь, — прошептал Шарль. — Ты – моё всё. Моя причина дышать. Если ты умрёшь внутри, умру и я. — Тогда мы будем хорошей парой, — улыбнулся Макс. Шарль резко отпустил его руку, встал и вышел из комнаты. Макс остался сидеть. В тишине. Впервые за долгое время он почувствовал что-то похожее на удовлетворение. Маленькое. Злое. Он сделал больно Шарлю. Но победа не длилась долго. Через минуту Шарль вернулся. Он был спокоен. Слишком спокоен. Он подошёл к кровати, сел рядом и взял лицо Макса в ладони. — Ты пытаешься меня сломать, — сказал он. — Но ты не понимаешь, что тебе ничего не стоит быть со мной. Просто принять. Просто перестать бороться. Я не враг, Макс. Я люблю тебя. Макс смотрел в его глаза. Тёмные, горящие, безумные. — Докажи, — прошептал он. Шарль удивлённо моргнул. — Что? — Докажи, что любишь. Не словами. Действиями. Шарль колебался. Он не ожидал этого. Потом медленно наклонился и поцеловал Макса в губы. Макс не ответил. Он просто сидел и позволял себя целовать. Шарль отстранился, посмотрел в его пустые глаза. И понял: это не победа. Это капитуляция. — Ты даже не пытаешься, — прошептал он. — Я устал, — ответил Макс. — Делай что хочешь. Мне всё равно. Он начал целовать Макса снова — на этот раз агрессивно, как будто пытался вырвать хоть какую-то реакцию. Он снял его футболку, провёл руками по груди. Макс молчал и не сопротивлялся. — Скажи что-нибудь, — хрипел Шарль. — Ударь меня. Оттолкни. Сделай что угодно! — Зачем? — спросил Макс, глядя в потолок. — Ты всё равно продолжишь. Шарль остановился. Он смотрел на Макса, который лежал под ним, словно мёртвая кукла, и понял: он не хотел этого. Он хотел, чтобы Макс боролся. Чтобы он кричал, злился, брыкался. Это было живым. Это было настоящим. А эта пустота была хуже ненависти. Шарль откинулся на кровать, закрыл лицо руками. Плечи начали вздрагивать. — Я люблю тебя так сильно, — прошептал он. — А ты просто... просто ушёл от меня. Даже когда ты здесь. Макс услышал это. Он лежал неподвижно, смотрел в потолок и слушал, как Шарль тихо плачет рядом. И внутри него, где-то в глубокой тьме, что-то шевельнулось. Не сочувствие. Не любовь. Просто... усталость от этой игры. Он медленно повернул голову и посмотрел на Шарля. — Не плачь, — сказал он. — Ты хотел меня. Вот я. Возьми. Он сам притянул Шарля к себе, сам поцеловал его… сухо, механически. Шарль вздрогнул от неожиданности и ответил. Они лежали в темноте. Шарль прижимался к Максу, гладил его по спине, шептал что-то нежное. Макс не отвечал, но не отталкивал. Он просто лежал и ждал, когда это закончится. Макс проснулся от того, что Шарль гладил его по волосам. Солнце пробивалось сквозь щели в досках, оставляя полосы света на полу. — Ты так красиво спишь, — прошептал Шарль. Макс не открыл глаз. — Мне нужно на работу, — продолжил Шарль. — Я приду вечером. Не скучай. Он поцеловал Макса в лоб и ушёл. Макс остался один. Он лежал в тишине, смотрел в потолок и пытался понять, что он чувствует. Ненависть? Нет. Она растворилась где-то между бессонными ночами и голодными днями. Страх? Тоже нет. Бояться было нечего: самое страшное уже случилось. Осталась только пустота. И внутри неё маленькое, холодное любопытство. А что дальше? Что будет, когда Шарль поймёт, что Макс больше ничего не чувствует? Что он полюбит пустоту? Что он попытается сломать её? Или он просто отдаст свою душу, как уже отдал тело? Макс закрыл глаза. За дверью было тихо. Шарль вернулся раньше. Он принёс вино. Две бутылки. Сегодня он был странно возбуждённым, почти весёлым. — Я купил что-то особенное, — сказал он, откупоривая бутылку. — Мы выпьем вместе. Как пара. Макс сидел на кровати, прислонившись к стене. Он взял бокал и сделал глоток. Кислый. Тёплый. — Ты знаешь, почему я так рад? — спросил Шарль. — Потому что сегодня ты впервые посмотрел на меня. По-настоящему. Утром. Ты не отводил взгляд. — Я смотрел на тебя? — Да. Ты не знал, но я видел. Ты смотрел мне в глаза, когда я уходил. Это был первый раз за месяц. Макс пожал плечами. — Я просто хотел запомнить твоё лицо. — Для чего? — Если я забуду, как ты выглядишь, я не смогу тебя ненавидеть. Шарль рассмеялся. Громко, искренне. — Ты удивительный, — сказал он. — Даже сейчас ты находишь слова, чтобы ранить меня. Но я всё равно люблю тебя. Ещё сильнее. Он подошёл ближе, сел рядом, взял его руку. — Макс, скажи мне одну вещь. Честно. — Что? — Ты чувствуешь что-то ко мне? Хотя бы каплю? Хотя бы страх? Боль? Раздражение? Макс подумал. Долго. — Я чувствую, — сказал он, — что я уже не чувствую ничего. И это страшно, Шарль. Это единственное, что меня пугает. Шарль сжал его руку. — Ничего. Я научу тебя чувствовать снова. Я всегда рядом. Я всегда буду. Макс посмотрел на него. И впервые на его губах появилась улыбка. Не настоящая. Тонкая, почти неуловимая. — Ты думаешь, что сможешь меня изменить? — спросил он. — Да. — Тогда, ты глупый. — Я знаю. — И всё равно будешь пытаться? — Всю жизнь, если понадобится. Макс отвернулся. Глаза закрылись. Но улыбка осталась на губах. Он не знал, что это… согласие или просто усталость. Но он впервые за долгое время не хотел, чтобы Шарль не ушел.

***

Прошло ещё две недели. Макс перестал просыпаться с мыслью о побеге. Он просыпался и ждал, когда Шарль принесёт завтрак. Он сидел на кровати, смотрел в окно, заколоченное досками, и слушал, как за стеной Шарль гремит посудой. Это стало ритуалом. Почти уютным. Шарль больше не запирал его в комнате. Он разрешал Максу ходить по квартире, мыться, смотреть телевизор. Единственное, что осталось запретным — входная дверь. Два замка, ключи у Шарля. — Ты не сбежишь, — сказал Шарль однажды. — Я знаю. Ты уже не хочешь. Макс не ответил. Он сидел на диване, пил чай и смотрел в одну точку. Он действительно больше не думал о побеге. Мысль о свободе стала чужой, почти пугающей. Что там, снаружи? Пустая квартира. Холодный кофе. Тишина. Здесь тепло. Здесь кто-то ждёт его, кормит, разговаривает. Даже если этот кто-то – больной ублюдок. Даже если эта забота – тюрьма. Макс ненавидел себя за то, что привык. Но он привык. Однажды вечером Шарль сел напротив него. — Макс, — сказал он. — Я хочу тебе кое-что показать. Он вытащил из кармана ключи и положил их на стол между ними. — Вот ключи от входной двери. Макс посмотрел на них. Металл блестел под лампой. — Что это значит? — спросил он. — Это значит, что ты можешь уйти. Прямо сейчас. Я не буду тебя останавливать. Макс замер. Сердце пропустило удар. — Ты шутишь? — Нет, — Шарль покачал головой. — Я хочу, чтобы ты сам выбрал. Остаться или уйти. Если ты уйдёшь, я не буду тебя искать. Обещаю. Макс смотрел на ключи, потом на Шарля. В его глазах не было безумия. Только усталость и странная, почти грустная нежность. — Почему? — спросил Макс. — Потому что я понял, — тихо ответил Шарль. — Если ты останешься только потому, что у тебя нет выбора — это не любовь. Это тюрьма. А я не хочу быть тюремщиком. Я хочу быть тем, кого ты выбираешь сам. Макс молчал. Внутри него что-то дрожало… страх, надежда, непонимание. — Ты серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее. Макс медленно встал. Взял ключи. Они были тёплыми от рук Шарля. Он пошёл к входной двери. Каждый шаг давался с трудом, ноги дрожали, в груди колотилось сердце. Он вставил ключ в замок. Повернул. Щелчок. Второй замок. Ещё щелчок. Дверь открылась. За ней был коридор. Обычный, бетонный, с грязными стенами и тусклой лампочкой. Запах сырости. Свобода. Макс стоял на пороге. Один шаг — и он уйдёт. Никто не остановит. Он обернулся. Шарль сидел на диване, сложив руки на коленях. Он не смотрел на Макса. Он смотрел в пол. Его плечи были напряжены, но он не двигался. Он держал слово. Макс смотрел на него. И не мог сделать шаг. Он стоял в дверях минуту. Две. Три. Коридор был пустым. Свобода ждала. Но внутри Макса что-то кричало… «не уходи». Не уходи, потому что там – ничего. А здесь – хотя бы кто-то. Он вспомнил свою пустую квартиру. Холодные стены. Неотвеченные сообщения. Вечера, когда он сидел в тишине и ждал, пока наступит сон. Он был один. Всегда. И даже Шарль — этот сумасшедший — давал ему то, чего он не получал никогда. Внимание. Заботу. Присутствие. Макс закрыл дверь. Ключи упали на пол. Он подошёл к Шарлю, сел рядом. Тот поднял голову — в глазах были слёзы. — Ты... ты остался? — прошептал Шарль. — Я не знаю, почему, — ответил Макс. — Я ненавижу тебя. Ненавижу. Но я не могу уйти. Ты сделал меня зависимым. Ты вырвал меня из моей жизни, и я не знаю, куда идти. Только сюда. Шарль обнял его. Крепко. Почти до боли. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя так сильно, что готов был отпустить. Но ты вернулся. Ты сам выбрал меня. — Я выбрал не тебя, — тихо ответил Макс. — Я выбрал не быть одиноким. Шарль замер. — Это одно и то же, — прошептал он. Макс не ответил. Он закрыл глаза и позволил себя обнимать. Он не знал, правильно ли поступил. Он не знал, сможет ли когда-нибудь простить Шарля. Он не знал, есть ли у него будущее. Но он знал одно: когда Шарль держал его в объятиях, он чувствовал себя живым. Впервые за долгое время. И этого было достаточно. Пока. Они лежали в кровати. Шарль обнимал Макса со спины, дышал в шею. Тёплый. Родной. Безумный. Макс смотрел в потолок и думал. Он мог уйти. Он мог быть свободным. Но свобода оказалась страшнее клетки, потому что там, снаружи, его никто не ждал. Никто не думал о нём. Никто не держал его в объятиях ночью. А здесь… здесь было тепло. И впервые Макс подумал: может быть, Шарль прав. Может быть, это и есть любовь. Больная. Уродливая. Неправильная. Но единственная, которая у него есть. Он закрыл глаза. За дверью было тихо.

***

Прошло ещё две недели. Макс больше не пытался бежать. Он не думал о свободе, не смотрел на дверь, не прислушивался к звукам снаружи. Он просто существовал — внутри этой квартиры, внутри этого безумия, внутри Шарля. Они жили как пара. Шарль готовил, Макс сидел на диване и смотрел телевизор. Шарль уходил на работу, Макс оставался один и читал книги. Шарль возвращался, они ужинали, потом ложились в кровать, и Шарль обнимал его со спины. Это было почти нормально. Почти. Но внутри Макса что-то умирало. Он больше не чувствовал ни злости, ни страха, ни желания бороться. Он чувствовал только пустоту. Она росла с каждым днём, заполняла его изнутри, превращала в куклу. Шарль видел это. Он делал всё, чтобы вернуть Макса к жизни — говорил с ним, целовал его, смешил его. Но Макс улыбался механически, отвечал односложно, а в его глазах было только стекло. Это случилось вечером. Шарль пришёл домой раньше обычного. Он был взволнован, принёс цветы, вино, купил новую рубашку. Он хотел устроить романтический ужин. Макс сидел на кровати и смотрел в стену. — Я купил стейки, — сказал Шарль, ставя пакеты на кухне. — Твои любимые. И вино. Я помню, ты говорил... — Я не говорил, — перебил Макс. — Ты придумал это. Шарль замер. Он повернулся к Максу, улыбка сползла с его лица. — Что ты имеешь в виду? — Ты всё придумываешь, — голос Макса был ровным, безжизненным. — Ты придумал, что я люблю стейки. Ты придумал, что я тебе улыбнулся в столовой. Ты придумал, что между нами что-то было. Ничего не было, Шарль. Я даже не замечал тебя. Шарль побледнел. Цветы выпали из его рук. — Не говори так, — прошептал он. — Ты не хочешь меня ранить. — Я хочу, чтобы ты понял, — Макс посмотрел на него. Впервые за долгое время — прямо, без пустоты. — Ты держишь меня здесь уже два месяца. Я ем твою еду, сплю в твоей кровати, позволяю тебе прикасаться ко мне. Но я не люблю тебя. Я никогда не любил тебя. Я просто не хочу быть один. Шарль сделал шаг назад. Его лицо исказилось… боль, гнев, отчаяние смешались в одну маску. — Ты врёшь, — сказал он. — Ты вернулся. Ты сам выбрал меня. Ты остался! — Я остался, потому что ты уничтожил мою старую жизнь, — спокойно ответил Макс. — Я не знаю, куда идти. И я предпочёл тюрьму одиночеству. Но я не люблю тебя. Это не любовь. Шарль стоял неподвижно. Его дыхание стало прерывистым. Глаза горели. — Если ты не любишь меня, — прошептал он, — зачем ты остался? Зачем ты целовал меня? Зачем ты позволял мне касаться тебя? — Потому что я устал, — ответил Макс. — Устал бороться. Устал ненавидеть. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Но это не значит, что я тебя люблю. Тишина повисла в комнате. Шарль стоял у двери, смотрел на Макса, и его лицо медленно менялось. Боль уходила, уступая чему-то другому — чему-то холодному, пустому, страшному. — Ты не знаешь, что говоришь, — голос Шарля стал тихим. Почти ласковым. — Ты просто злишься. — Нет, — Макс покачал головой. — Я не злюсь. Я просто говорю правду. Шарль подошёл ближе. Он сел на кровать напротив Макса, взял его руки в свои. Его пальцы дрожали. — Макс, я люблю тебя. Ты слышишь? Я люблю тебя. Всю жизнь. Без тебя я никто. Без тебя я умру. Макс смотрел на него с усталостью. — Я знаю. Но я не могу дать тебе того, чего ты хочешь. Я пустой, Шарль. Ты выпил меня до дна. Шарль сжал его руки сильнее. Его глаза наполнились слезами. — Ты можешь попытаться. Ради меня. Ради нас. Просто попробуй! Макс выдернул руки. — Нет, — сказал он. — Я не хочу. Я устал притворяться. Шарль откинулся назад. Он смотрел на Макса и вдруг — улыбнулся. Не той нежной, теплой улыбкой, которую Макс привык видеть. Другой. Тонкой, пустой, почти стеклянной. — Ты прав, — сказал Шарль. — Ты никогда не любил меня. Я знал это. С самого начала. Я просто не хотел верить. Макс почувствовал холодок. Что-то в голосе Шарля изменилось. — Шарль... — Ты думаешь, я не понимал? — Шарль встал, начал расхаживать по комнате. — Я видел твой взгляд. Я видел, как ты смотришь на дверь. Как ты ждёшь, когда я уйду, чтобы просто лежать и смотреть в потолок. Ты ненавидишь меня. Ты всегда ненавидел. Макс молчал. — Но я думал, что это пройдёт, — продолжил Шарль. — Я думал, что если я буду любить тебя достаточно сильно — ты научишься. Что я смогу тебя изменить. Залечить твои раны. Сделать тебя счастливым. Он остановился напротив Макса. Его глаза горели. — Но ты не хочешь быть счастливым. Ты хочешь быть мёртвым внутри. Ты хочешь, чтобы я исчез. Ты хочешь, чтобы всё исчезло. — Я хочу, чтобы ты отпустил меня, — тихо сказал Макс. Шарль замер. Потом — рассмеялся. Тихий, сухой смех. — Отпустил? Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя? После всего? — Да. Шарль замолчал. Его лицо стало пустым. Абсолютно пустым. Он смотрел на Макса с тоской. С отчаянием. С чем-то, что было похоже на прощание. — Если ты не можешь любить меня живым, — прошептал он, — я сохраню тебя мёртвым. Макс нахмурился. Он не понял. — Что?.. Но Шарль уже не смотрел на него. Его взгляд соскользнул на тумбочку. Там лежал кухонный нож: длинный, с деревянной рукояткой. Шарль принёс его сегодня утром, чтобы почистить фрукты. Макс помнил, как Шарль держал его в руках, когда мыл яблоки. Шарль медленно протянул руку к ножу. — Шарль, стой! — Макс вскочил, но его ноги подкосились от слабости. — Что ты делаешь?! Шарль взял нож. Он повернулся к Максу, и на его лице была улыбка. Спокойная. Мягкая. Безумная. — Я сохраню тебя мёртвым, — повторил он. — Ты всегда будешь моим. Ты никогда не уйдёшь. Ты никогда не сможешь разлюбить меня, потому что ты не сможешь вообще ничего. Макс попытался отступить, но комната была маленькой. Стена упёрлась в спину. — Шарль, не делай этого. Ты не хочешь этого. — Хочу, — кивнул Шарль. — Я хочу этого больше, чем жизни. Потому что без тебя… нет жизни. Он сделал шаг вперёд. Макс вжался в стену. — Прошу тебя, — голос Макса дрогнул. — Не делай этого. — Тихо, — Шарль подошёл почти вплотную. Он протянул свободную руку и коснулся лица Макса. — Это не будет больно. Я обещаю. Я позабочусь о тебе. Макс смотрел ему в глаза. И вдруг понял – Шарль не шутит. Он действительно сделает это. — Шарль... — Чшш, — Шарль прижал палец к губам. — Не говори ничего. Просто закрой глаза. Первый удар. Нож вошёл в левое плечо: резко, коротко, между костями. Макс вскрикнул. Не от боли, от шока. Он смотрел на рукоятку, торчащую из его плеча, потом на Шарля. В его глазах было непонимание. — Ты... ты сошёл с ума! Шарль вырвал нож. Кровь хлынула, заливая футболку Макса. — Я просто люблю тебя, — ответил Шарль. Второй удар. В грудь. Между рёбер. Макс захлебнулся воздухом, попытался дотянуться до Шарля, но руки не слушались. Он ослаблен, истощён – две недели без борьбы превратили его в тень. — Зачем... — прохрипел Макс. — Зачем ты... Шарль наклонился, поцеловал его в лоб. — Я спасаю тебя, — прошептал он. — Я спасаю нас. Третий удар. В живот. Нож вошёл глубоко, почти до рукоятки. Макс упал на спину. В глазах темнело. Шарль стоял над ним, смотрел на кровь, растекающуюся по простыне. Его глаза были пустыми. Спокойными. Макс смотрел в потолок. Белый. Чистый. Он хотел что-то сказать, но язык не слушался. Только хриплый выдох, похожий на вопрос: «Почему?» Шарль опустился на колени рядом, взял лицо Макса в руки. — Потому что ты должен был быть моим. С самого начала. И ты будешь. Теперь ты будешь. Он снова поднял нож. Четвёртый, пятый, шестой… Он перестал считать. Просто вонзал нож снова и снова. В грудь. В плечи. В живот. Каждый удар с тихим стоном, похожим на молитву. Макс уже не кричал. Его глаза были открыты, но в них ничего не было. Только стекло. Шарль остановился. Нож застрял в рёбрах. Он оставил его там. Он сел сверху на Макса, положил руки на его грудь. Кровь была везде: на руках, на лице, на одежде. Он улыбнулся. — Видишь? — прошептал он. — Теперь ты смотришь на меня. Ты смотришь только на меня. Шарль наклонился и поцеловал Макса в губы. Холодные, неподвижные. Он закрыл его глаза. — Теперь ты никогда не уйдёшь, — сказал он. И лёг рядом, прижимаясь к мёртвому телу. В комнате было тихо. Только тиканье часов за стеной. Шарль закрыл глаза и улыбнулся. Он наконец-то получил то, чего хотел.