Yeah, I can('t)

Стэнли Снайдер всегда держал своё слово. Если он говорил «Я смогу», значит не может быть никаких сомнений – он это сделает. Так было, так есть, и так будет всегда, как устоявшийся закон мироздания. Он никогда не отступал от приказа. Никогда не сомневался в методах. Его руки были чисты перед законом Ксено: они устраняли угрозу, защищали порядок, ликвидировали тех, кто мешал восстановлению цивилизации. Каждый раз, когда его вызывали для «особой работы», Стэнли чувствовал лишь холодную сосредоточенность. Это был механизм, доведённый до совершенства. Он был предан своей стране, предан новому миру, и разумеется, Хьюстону, за которым следовал даже спустя три тысячи семьсот лет заточения в камне. Но сегодня, шагая по коридорам Царства Науки к своему транспорту, он впервые заметил странное ощущение внутри. Не страх, нет. И даже не сомнение. Просто... пустота там, где раньше была уверенность. Транспорт доставил его на окраину города, туда, куда указывал маяк на карте. Штаб диссидентов располагался в большом сером здании, которое по замыслу должно было служить одним из университетов нового мира. Окна светились мягким светом ламп, работающих от нового генератора. Здесь кипела жизнь, полная идей о будущем без оружия. Стэнли остановился за углом здания. Он знал её слишком хорошо. Она должна была работать допоздна над новым проектом. Проектом, который мог спасти тысячи жизней, и в то же время не дать жизни тысячам людей, которые все ещё находились в камне. В кармане лежала записка с координатами и кратким досье. Но ему не нужно было читать описание внешности. Он уже видел её лицо в своих воспоминаниях. Это имя клеймом было высечено на его сердце когда-то, а сейчас – старым шрамом саднило саму его суть. «Ты слишком серьёзный» — её голос прозвучал в голове, заставляя его сжать кулаки. Он даже спустя тысячелетия слишком хорошо помнил её тембр. — Я смогу, — прошептал он сам себе, повторяя привычную мантру. Но эхо собственных слов растворилось во тьме, не оставив после себя ни капли уверенности.

***

Запах свежесваренного крепкого кофе смешивался с дымом его сигареты, впитываясь в кожу и оседая в лёгких. Стэнли сидел на кухне, рядом с приоткрытой форточкой, и бездумно смотрел на алеющее закатное небо. Яркие солнечные лучи отражались искорками в янтарных крапинах его глаз. Лицо не выражало никаких эмоций. Это был совершенно привычный день для того, кто несколько лет назад летал на Луну и помогал в восстановлении цивилизации. Охрана периметра научного центра нового NASA, вечерний патруль за час до запланированного ужина, и холод пустой студии, которая казалась бесконечно огромной, после стольких лет жизни бок о бок с командой Ксено. Не то, чтобы Снайдер был сентиментален... Однако и ему не чуждо одиночество. Затяжки одна за другой, пока обжигающий кофе поддерживал тонус, а за окном солнце опускалось всё ниже за горизонт. Если в мире до камня он мог прятаться от одиночества в эскапизме и изнуряющих тренировках, сейчас у солдата не было такой роскоши. Возвращаться в глухие стены с каждым днём становилось всё большей пыткой. Он с завидной жадностью заводил новых друзей. По-своему несуразно, угрюмо со своей этой ленивой ухмылкой на лице, но он пытался окружить себя людьми. И тем сильнее чувствовался контраст, когда из кишащего новыми людьми мира он возвращался сюда, в эти стены – от тюрьмы они отличались лишь отсутствием решёток на окнах. И тем всё чаще за холодной маской и снисходительной улыбкой мелькала тоска – теперь он как никогда понимал, что такое одиночество в толпе. Стэнли с непривычным ему остервенением вдавил окурок в заполненную пепельницу. Ксено теперь посвятил всего себя новому проекту. Объединившись с Сенку, они досконально изучали «Медузу», чтобы воспользоваться её удивительным механизмом для создания реальной машины времени. Амбициозная цель, но Стэнли не сомневался в компетентности друзей. Каждый член Царства Науки был занят своим делом, постепенно подводя новый мир к полному пробуждению. «Подвести мир к полному пробуждению» звучало как благородная цель. Но Стэнли слишком хорошо знал, что за каждой благородной целью всегда прячется конкретная цена. Пока Сенку и Ксено спорили о формулах и механизмах, пока инженеры собирали генераторы, а строители возводили новые здания, Стэнли видел другую сторону этого пробуждения: людей, которых придётся останавливать, решения, которые придётся принимать, приказы, которые нельзя будет обсуждать. Он верил в команду. Он верил в науку. Но чем ближе они подбирались к цели, тем отчётливее понимал: полное пробуждение – это не просто «все проснулись и зажили счастливо». Это момент, когда хаос может вырваться наружу, потому что проснутся не только те, кто готов строить, но и те, кто привык разрушать. И именно поэтому он продолжал выполнять свою работу: чтобы, когда этот момент наступит, рядом была стена, которую он сможет поставить между угрозой и тем, что они так долго строили.

Кто ж знал, что у этой угрозы будут такие красивые глаза...

В момент, когда кофе остался лишь на донышке, а Стэнли подкурил уже третью по счёту сигарету, его телефон зазвонил. А уже через две минуты идеальный солдат возвращался обратно к научному центру. Его ждёт «особенная» работа, в этом он даже не сомневался. Механический голос Ксено сказал, что они выловили ту крысу, которая украла их чертежи. Его коробило лишь от одной мысли, что в их рядах затесался предатель. Однако всё на это указывало. Над этим проектом работали лишь приближённые к Сэнку учёные и инженеры, а охрана в научном центре сейчас могла сравниться только с охраной Белого дома времён до камня. Байк рванул с громким рёвом, выбивая встречным ветром любые непрошенные мысли и жалость к своей «нежной» персоне. Эта меланхолия ему ни к чему — ни при встрече с научными лидерами, ни тем более с самой крысой. Сумерки расступались перед светом единственной фары. Байк нырнул в бетонное горло подземного паркинга. Рёв мотора отсекло массивными гермодверями, оставив после себя звенящую тишину. Стэнли снял шлем. Запах горячего металла и жженой резины мгновенно сменился запахом озона и антисептиков. Здесь Царство Науки дышало полной грудью. Он бросил шлем на стойку дежурного. Стекло треснуло ровно пополам – от того следа от камня, прилетевшего во время патруля месяц назад. Как символично. Сейчас он войдёт в святая святых научного царства и снова будет играть роль безупречного солдата – идеального инструмента, пожираемого внутренней пустотой. Взгляд золотисто-карих глаз на секунду задержался на трещине – на этой маленькой, но неоспоримой неточности в идеально отлаженной системе. «Даже безупречное ломается»,  — отстранённо подумал он. В комнате брифингов его уже ждали. Ксено, Сенку и пара аналитиков. Все смотрели на него так, будто он был не человеком, а инструментом, который сейчас должны правильно настроить. —  Давно не виделись, Стэнли, – иронично заметил Ишигами, вальяжно развалившись на стуле. Его ухмылка отражала довольство кота, объевшегося сметаной, но Снайдер заметил напряжение в плечах молодого учёного. –  Данные получены, — голос Ксено звучал ровно, как всегда. — Мы вычислили источник утечки. И благодаря этой крыске узнали, где прячется их лидер. Стэнли кивнул. Привычно втянул холодный воздух носом. Снайдер давно привык к этому ритму: факты, приказ, действие. Никаких лишних эмоций. Всё строго по протоколу. Сначала безопасность Царства науки, всё человечное – потом. —  Что надо сделать? – дежурный вопрос военного, который чётко выполняет любые приказы. Далее последовал незамедлительный приказ. Проследить, изучить, и немедленно нейтрализовать лидера. Даже идеалистичные взгляды Сэнку сжались под давлением угрозы. Стэнли снова кивнул, внимая каждому слову. — ...Он сказал, что их движение направлено на справедливость. Однако о какой справедливости может идти речь, если их план подразумевает оставить в камне добрую десятую часть всего человечества? — продолжал Хьюстон. Целью Царства науки являлось полное пробуждение человечества. Технический прогресс, это одно, но Сенку считал своим долгом освободить всех и каждого. А план этих диссиденов противоречил этой благой цели. — То есть, они придерживаются идеалогии Цукасы до «Сэнкуфикации»? – не сдержался от небольшой шутки военный. — Нет, — холодно ответил Сенку, проведя пятернёй по волосам. — Зерно истины в их идеологии имеется, если нам не соврали. Они желают оставить в камне опасных преступников: маньяков, убийц, насильников, педофилов. Брови Стэнли едва вздёрнулись, но и того было достаточно, чтобы заметить удивление на всегда непроницаемом лице. Цель-то по сути благая. И службе безопасности нового мира всё будет меньше работы. Так в чём тогда дело? – Не тормози, Стэн, – отозвался теперь Ксено, уловив недоумение на лице друга. – Доподлинно сложно определить личность той или иной статуи. Для того, чтобы освободить только «нужных» людей потребуются годы, которых у нас нет. Придется провести колоссальную работу, затронуть всех блюстителей правопорядка старого мира. Это просто не под силу ни нам, ни тем идеалистам. – Принял, – Стэнли скрестил руки на груди. – Не рационально. А что насчет «нейтрализации»? Вы уверены, что решить проблему за круглым столом невозможно? — Не то чтобы он за каждую живую душу переживал, на его руках крови столько, что век не отмыть. Но именно поэтому он и знал настоящую ценность жизни. — Или думаете, пойдёт на нас войной? Учёные обменялись взглядами, прежде чем снова заговорил Хьюстон: — Мы не знаем, что у неё в голове и какой длины хвост за ней следует. Змею следует обезглавить раньше, чем она пустит яд. Вероятно, бывший капитан ВМС США терял свою хватку — одна его бровь снова дёрнулась. — Женщина? — у врага не может быть пола, это он уяснил ещё со времён Афганской войны. Однако теперь становилось понятно, где находится корень проблемы. Женщины. Со своей чрезмерной эмоциональностью и мягким сердцем. Со своими страхами, некоторые из которых чужды многим мужчинам. — Не обманывайся, Стэн. Она уже начала выпускать яд, и разумеется на одной крысе не остановится. Если даже среди нашего общества учёных нашёлся её последователь, представь, насколько глобальной может оказаться эта проблема. К тому же, неясно, для чего ей понадобились чертежи для машины времени. Может быть, прикрываясь благой целью, она решила вершить революцию мирового масштаба и уже приводит свой план в действие, пока мы здесь её логикой восхищаемся, – Ксено и бровью не повёл. Он сложил пальцы домиком перед собой, и теперь смотрел на Стэнли поверх них. Стэнли чуть склонил голову, будто взвешивал не слова, а саму тяжесть приказа. Он не спорил  — он уточнял. Для него «нейтрализация» никогда не была абстракцией, это всегда означало конкретное действие, конкретный исход. И если можно было избежать этого шага, он хотел знать об этом сразу. — «Обезглавить змею», – повторил он тихо, почти про себя, и в этом повторении не было ни осуждения, ни согласия, только холодная фиксация термина. – А если голова – это не угроза, а просто человек, который боится, что мы не справимся с хаосом? Сенку дёрнулся, будто от резкого звука, и тут же попытался скрыть это движение, снова проведя ладонью по волосам. Его пальцы слегка дрожали — редкая, почти незаметная деталь, которую Стэнли подмечал только потому, что знал его слишком давно. — Мы не можем позволить себе гадать, Стэн, — голос Сенку звучал твёрже, чем его руки. — Если они начнут действовать, у нас не будет времени на разговоры. А их план… даже если в нём есть зерно истины, он всё равно означает, что кто-то будет решать за других: кому жить, а кому оставаться камнем. Мы не можем этого допустить. Ни ради порядка, ни ради «справедливости». Ксено теперь не смотрел на Стэнли. Он смотрел на карту, на которой отмечена красная точка —место, где прятался лидер диссидентов. — Это не вопрос морали, Стэнли, – произнёс он ровно, без нажима, но с той самой интонацией, которая не терпела возражений. — Это вопрос времени. У нас его нет. И у тех, кто сейчас в камне, его тоже нет. Стэнли перевёл взгляд с одного на другого. Сенку, который верил, что наука обязана спасать всех без исключения. Ксено, для которого эффективность была высшей добродетелью. И он сам — тот, кто столько раз становился границей между хаосом и порядком, не задавая лишних вопросов. Но сегодня вопрос возник сам собой. — Цель находится на окраине города. Лидера нужно убрать сразу,. Потом уже займёмся изучением всего их движения. Мне нужна голова змеи на блюдечке, а потом уже можно будет заняться её хвостом, — Хьюстон перевёл взгляд снова на Стэнли. В его глазах не было ни капли сомнений, лишь привычный холодный расчёт. – Ты сможешь, Стэн? – вопрос скорее был озвучен для галочки или исходя из устоявшейся традиции. Учёный не сомневался в своём лучшем оружии. — Да. Я смогу, – коротко ответил военный.– Детали? Учёный поднялся со своего места, сворачивая карту. Как и всегда, в каждом его движении было больше изящества, чем во всём Стэнли за всю его жизнь. Ксено подошёл ближе и протянул карту военному вместе с небольшим листком бумаги, на котором набросал внешние данные цели. — Имя змеи – Стелла Кросс. Сердце вздрогнуло. Нет. «Это совпадение, – убеждал себя жёстко. – Просто совпадение. Мало ли женщин в Америке с этим именем?». Ксено не знал, что это имя было высечено на сердце друга когда-то, а Сэнку и подавно знать об этом не мог. Вероятность глупой и совершенно неудачной шутки отмелась сразу же. На его лице не дрогнул ни один мускул, ну, а внутри бушевала целая буря. Это вполне в её стиле... Идеалистка хренова! Он смотрел на карту — на красную отметину, а перед взором всплывали глубокие зелёные глаза той самой «змеи». И вот он здесь, перед зданием, которое должно было через год-другой послужить университетом, – смотрел из укрытия на свет в окнах, сквозь стёкла бинокля выискивая свою цель.

Кто ж знал, что у этой угрозы будут такие красивые глаза...

Стэнли продолжал убеждать себя, что это всё лишь совпадение. Глупость, которая случайно выбила его из колеи. Только любой женский силуэт в окне заставлял на мгновение замирать сердце, которое давно считал чёрствым. Тяжело вздохнув, он опустил бинокль и привалился спиной к стене соседнего здания, в тени которого и скрывался. Ни одна женщина из тех четырёх, что он разглядел в этом штабе не соответствовала описанию. Не соответствовала ей... Он снова и снова прокручивал в голове эту мысль: «Совпадение. Просто совпадение. В Америке тысячи женщин, и Стелла Кросс наверняка не единственная в этом мире. Ну и что, что внешние параметры очень похожи? Мало русоволосых на свете? Зеленоглазых и хрупких? Тьма!». Но чем чаще он это повторял, тем фальшивее звучало. Как если бы он пытался убедить не себя, а кого-то, кто стоял рядом и смотрел на него с жалостью. А рядом никого не было. Только ветер, только запах остывающего асфальта, только тусклый свет полной луны, освещающий своим холодом деревья и углы зданий. Окно на втором этаже по-прежнему светилось ровно, спокойно – будто внутри вообще не существовало ни угроз, ни приказов, ни «змеиного клубка». В нём виднелся обычный кабинет: деревянный стол – на нём лампа, кипа бумаг и самая обыкновенная чашка. И в этой обыденности было что-то невыносимо правильное. Что-то невыносимо опасное. Свободная рука сжалась в кулак. Стэнли чувствовал, как ногти впиваются в ладонь. Это помогало. Боль – простая, понятная, земная – возвращала его к делу. Он был здесь не для того, чтобы вспоминать. Не для того, чтобы сомневаться. Он был здесь, чтобы выполнить приказ. «Проследить, изучить, нейтрализовать». Три шага. Три чётких действия. Никаких эмоций. Но стоило ему снова поднять бинокль, как взгляд сам собой скользнул снова к тому кабинету. И в этот момент свет дрогнул. Будто кто-то прошёл мимо лампы. Стэнли замер, задержав дыхание. Не как солдат, который оценивал угрозу. А как человек, который боялся увидеть то, чего видеть не хочет. И тут она появилась. Не в полный рост, не лицом к окну  –  только силуэт, мелькнувший в полосе света. Плечи чуть опущены, рука тянется к чему-то на столе. Может, к той самой чашке. Может, к чертежам, ради которых всё это и началось. Но это, чёрт побери, с вероятностью в десять миллиардов процентов (нахватался же от Сенку!), была она. Слишком хорошо её знал, каждый изгиб её тела помнил. «Просто цель»,  – прошипел внутренний голос, жёсткий и привычный, тот самый, что вытаскивал его из самых тёмных мест. «Просто угроза. Просто работа». Но в груди что-то сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Не от напряжения. Не от адреналина. От чего-то старого, давно похороненного, что теперь скреблось изнутри, требуя быть услышанным. Она повернулась. Совсем немного. Достаточно, чтобы в свете лампы мелькнули пряди волос, холодно-русые, напоминающие то ли красивый светлый графит, то ли окрас диковинной мыши  – он помнил этот оттенок. Помнил, как она смеялась, когда ветер их путал, и всегда грозилась их обрезать. Но никогда не стригла. Стэнли резко опустил бинокль. На этот раз не для передышки. Он прижал его к груди, словно пытаясь заглушить стук сердца, который вдруг стал слишком громким. – Не сейчас, – прошептал он себе, успокаивая внезапную аритмию. – Не здесь. Не так. Он сделал глубокий вдох, холодный и резкий. И тут же выстроил перед глазами привычную схему: подходы, запасные выходы, возможные маршруты отхода. Всё, что должно было вернуть его в состояние «инструмента». Всё, что делало его Стэнли Снайдером, тем, кто всегда говорит «Я смогу» и никогда не подводит. Но где-то на краю сознания всё ещё стояла она  –  с мудрыми не по годам зелёными глазами и улыбкой, которая когда-то умела растопить даже его ледяную уверенность. Вдох. Одним резким движением он достал снайперскую винтовку из-за спины. Выдох. Прицелился. Как же замечательно, что «змея» не повернула своей головы. Так проще, так легче. Так он точно сможет выполнить приказ. Вдох. Металлический щелчок снятия предохранителя отчего-то оглушал в ночной тишине.

***

– Если для спасения мира мне придётся пожертвовать одним близким человеком, такой мир мне не нужен, – сказала Стелла таким тоном, словно бы они говорили о погоде. – Я бы не смогла пойти на такой шаг, – заметив отголоски скептицизма в янтарных глазах, поправилась: – Я бы не хотела этого. Снайдер покачал головой с лёгкой усмешкой, в глазах блестели искорки веселья. – Твои книжки явно не идут тебе на пользу, звездочка, – это уменьшительно-ласкательное – высшая степень романтики, на которую он был способен. Каламбур из имени, просто и со вкусом. – Как ты можешь ставить жизнь одного-единственного человека в противовес миллиардам? Слишком много романтизируешь.

***

Стэнли тряхнул головой, прогоняя морок. Какая же она дура! Что тогда была, что сейчас. Все эти высокопарные речи тогда его так и не задели. А сейчас эта её идеология стоила ей жизни. Палец лёг на спусковой крючок. Соскользнул. Вздох. Стэнли потянулся в нагрудный карман за сигаретами. Никуда она из-под его прицела теперь не денется, а ему невозможно без никотина. Он выкурил три, и уже тянулся за четвёртой. Ни горечь во рту, ни спазм в глотке не ощущались так сильно, как сразившая вдруг духота, когда Стелла заправила прядь за ухо. Снайдер расстегнул куртку. Хватит тянуть время, пора бы уже закончить начатое. Он снова прицелился. И в этот момент, словно почувствовав прицел между лопатками, «змея» обернулась. Несколько секунд, показавшиеся снайперу вечностью, она смотрела в темноту, сквозь оконное стекло. Она точно не могла его видеть, не могла слышать. Однако Стэнли вновь задержал дыхание. Так, на всякий случай. Просто тактика сокрытия своего присутствия, и уж точно не грёбанные человеческие реакции. Только тактика. А Стелла вдруг поднялась со стула и подошла к окну, окончательно выбивая парой обычных движений весь воздух из лёгких военного. Сложила на груди руки – взгляд упёрся ему прямо в душу. Меж её изящных бровей залегла напряжённая складка, а пухлые губы сжались в ниточку. Но даже так, с этим серьёзным выражением лица, она была такой же красивой, как и тогда, когда лишь ему улыбалась. Она смотрела в темноту долгую минуту. Пальцы Стэнли сжимали рукоять винтовки так, что кончики покалывало. Руки дрожали – приговор для снайпера – но он этого даже не замечал. И лишь когда девушка вернулась за стол, он снова мог вдохнуть полной грудью. Втянул воздух ноздрями так резко, что этот звук ударил по его же чутким ушам. Щелчок. Он поставил оружие на предохранитель и вернул его за спину. Устало провёл по лицу ладонью и покачал головой. Она оказалась угрозой даже большей, чем Стэнли мог предположить. Стэнли достал телефон, доложил Ксено, что лидер «не была обнаружена», и закурил снова, теперь смотря на её спину не через оптический прицел, а сквозь линзы бинокля. Внешне он оставался привычным – холодным, собранным. Но внутри... Внутри бушевал ураган из противоречий. Его «чёрствое» сердце колотилось так, будто после марш-броска под огнём. Видел бы его сейчас Ксено... Наверняка бы счёл эту аномалию столь элегантной, что возжелал бы препарировать душу друга. Он снова запустил пятерню в волосы, превращая укладку в вороново гнездо на голове. Нелепость... Стоило только её увидеть, как самоконтроль, отточённый годами военной службы, покатился в тартарары! Он не выполнил задания, соврал Хьюстону. Он прикрыл «змею», пригрел на груди. Поднял бинокль, возвращаясь к одной из поставленных задач – проследить. Он остался на своей позиции не из-за праздного любопытства. И точно не из-за острых плеч, мягкость и сладость которых помнил губами. Ему дали приказ, и он должен был его выполнить. «Нейтрализовать» угрозу он сможет и после изучения. Автоматически достал блокнот с карандашом. Рука сама начала черкать заметки для Ксено. Количество людей, которые находились в здании, кто заходил – кто покидал штаб. Набросал себе примерный чертёж-план здания, которое однажды придётся оккупировать... Карандаш с громким хрустом переломился в пальцах. Дрянное качество у современной канцелярии! И тут же в голове всплывает тот далёкий почти эфемерный образ. Когда Стелла, работая над очередной главой своей книги, одним лёгким, до невозможности изящным движением руки собрала свои длинные волосы в пучок, используя вместо заколки обычный карандаш. Почти такой же, что Стэнли сломал только что. Взгляд сквозь линзы бинокля снова устремился к тому окну на втором этаже. ...И щепки от карандаша выскользнули из его сжатых пальцев. Сейчас Стелла провела тот же самый ритуал. Выпрямившись за столом, одним грациозным движением закрепила волосы в пучке грёбанным карандашом. Рука с биноклем безвольно повисла вдоль тела. Стэнли прикрыл глаза. И когда открыл их, на его невозмутимом лице заиграли желваки. Он остервенело запихнул бинокль в чехол и резким движением достал телефон из кармана. Нужна разрядка. Перезагрузка системы. Ровно два гудка потребовалось, чтобы она взяла трубку. – Через двадцать минут у меня, – отдал приказ жестко, но взгляд был прикован к тому же окну. Абонент на том конце провода, вероятно, попытался оправдаться перед командиром или попросить больше времени. – Мне плевать. Ты слышала приказ. Выполняй. Отбой. Последний взгляд на свет в окне. – Я смогу, – жестко бросил он в пустоту. Стэнли резко развернулся и пошёл к байку. Мотор взревел, как будто пытаясь заглушить всё, что осталось позади. И всё, что он тащил с собой. «Я смогу.»