Так близко, как никогда

Суматоха — вот чем была окружена жизнь Надин Росс последний месяц. Бардак, куча вопросов и крупицы ответов. — Чёртов Говард, — прошипела Надин, устало массируя переносицу. Девушка закрыла вкладку с очередным никчёмным интервью. Ну никакой дельной информации! Этот человек на записях только и делал, что зло ухмылялся да отвечал односложно. Голова раскалывалась. Воспоминания о данных, выкраденных прямо из её личного кабинета, лавиной обрушивались на плечи. Надин душила злость от несправедливости и собственного бессилия. Как докопаться до правды? Как добиться справедливости? В последнее время всё крутилось вокруг трёх вопросов: «Кто?», «Что?» и «Почему?». Из-за постоянных размышлений Надин почти перестала спать. «Недосыщица», — невесело шутила она про себя, но смешно не было уже давно. Ей ужасно хотелось отвлечься. От одного вида ноутбука с недоделанной работой у неё начинал дёргаться глаз. Надин решительно покинула рабочее место и забралась на кровать, укутавшись в одеяло чуть ли не с головой — в этот комфортный кокон, дарящий хрупкое ощущение безопасности. Она чертовски вымоталась. И даже не из-за статей для газеты — писать-то как раз было нечего, — а из-за этих бесконечных, тупиковых поисков. Постепенно рабочие мысли отступили, уступая место личным. В полумраке перед глазами внезапно всплыл образ, от которого Надин зажмурилась. — Руди… — едва слышно шепнула она. Они не виделись с тех пор, как его отец поручил ей разбудить парня. Рельефное тело, кажется, навсегда отпечаталось в её памяти. Это ведь был её Руди — друг детства, которого она видела в самых разных состояниях, и без футболки в том числе. Но почему в этот раз всё ощущалось иначе? Надин хотелось выть от неопределённости. Сначала он целует её и просит забыть об этом, а потом сжимает в крепких объятиях и просит полежать с ним ещё немного… Что-то между ними изменилось, и это пугало. Настроение резко сменилось, Надин почувствовала себя оголённым нервом. Бабочки в животе боролись с глухой тревогой. Раньше всё было так просто: они были друзьями, он всегда оставался её главной опорой. Но теперь Руди всё чаще не было рядом. Исчезли глупые шутки, неожиданные объятия и ночные разговоры по душам. Когда не стало Миранды, всё окончательно пошло наперекосяк. Эта мысль больно кольнула Росс, и она поспешила переключиться. В памяти всплыла другая фигура: тёмная макушка, покрытое татуировками тело. Декс. И то, как яростно Брукс взъелся на него… — Что с тобой происходит, Руди? — вслух спросила Надин у пустоты. Она безумно скучала по этой белокурой макушке, которая была рядом, сколько Надин себя помнила.  Ревность Руди казалась Надин полнейшей глупостью. «Ты незаменим», — всегда думала она о нём. Но парень почему-то упрямо намекал, будто какой-то там Декс имеет для неё значение. Это слепое неверие больно ранило и раздражало. Сейчас, когда её мир трещал по швам, у Надин просто не было сил разбираться ещё и с его беспочвенными подозрениями. Пролежав в кровати ещё добрый час в бессмысленных попытках уснуть, девушка приняла решение. Оно, возможно, было не самым взвешенным, но оставаться наедине со своими мыслями стало невыносимо. А выключить их никак нельзя.  Выбравшись из-под одеяла, Надин твёрдо решила, что ей нужно увидеться с ним. С Руди. Точнее, она попыталась убедить себя, что это сугубо деловой визит: ей просто необходимо обсудить грядущее интервью, связанное с его командой. — Ты ведь командир… должен же ты хоть что-то знать, — тихо произнесла она, глядя в окно напротив. Там горел свет. Не спит.  И самой было не до конца ясно, кого она пытается убедить в этой «официальности» — себя или звенящую пустоту комнаты.                                    *** Надин стояла перед его дверью уже пару минут, так и не решаясь постучать. За это короткое время в её голове пронеслось столько воспоминаний и страхов, что уверенность окончательно испарилась. Справится ли она вообще с этой встречей? Правильно ли то, что она ищет его компании? После всего что было? Меньше всего на свете Надин хотела сделать ему больно. — Бу! Надин вздрогнула, сердце рухнуло куда-то вниз. Нелепо подпрыгнув, она резко развернулась лицом к этому бесстыднику. На её лице тут же отобразилась гримаса ярости — конечно, напускной. — Руди, клянусь, ты маньяк! Не иначе! — зашипела она, принимаясь шутливо колотить его кулаками по груди. — Хочешь, чтобы я прямо у твоей двери богу душу отдала?! Парень лишь открыто рассмеялся, легко уворачиваясь от её ударов и пряча улыбку. Надин тоже не выдержала и улыбнулась. Что-то знакомое.  Когда первая волна эмоций схлынула, они оба затихли. Надин опустила руки, но осталась стоять на месте.  — И долго… долго ты там стоял? — тихо спросила она, заглядывая ему в глаза. «Как же ты близко. Лучше бы тебе отойти», — промелькнуло в голове. Руди находился на расстоянии вытянутой руки, от него пахло теплом и чем-то до боли знакомым, родным. Разум кричал, что нужно сделать шаг назад, но всё её существо отчаянно, до дрожи в коленях, хотело податься вперёд и уткнуться носом в его плечо. Это начало казаться не здоровым.  — Достаточно, чтобы понять, что ты в глубоких раздумьях, — Руди мягко усмехнулся, но в его голосе проскользнули более тёплые, внимательные нотки. — Может, пройдём? Он снова оказался слишком близко. Настолько, что Надин едва не перестала дышать. Но это была близость «ради дела» — Руди всего лишь протянул руку, чтобы открыть замок на двери, которая находилась прямо у неё за спиной. Надин замерла, до предела натянувшись, словно струна. Она вся сжалась, едва ли не вжимаясь в деревянное полотно, отчаянно боясь случайно коснуться его плечом или грудью. Ей казалось, что от этого мимолётного контакта она просто сгорит на месте, обжёгшись о его невыносимое, манящее тепло. Дверь с тихим щелчком поддалась и приоткрылась, приглашая внутрь. Переступая порог, Надин ощущала себя последней дикаркой. «Это твой друг! Твой лучший друг!» — хотелось во всю глотку заорать на саму себя. Руди одарил её мягкой, едва заметной улыбкой и проявил ту самую привычную внимательность, которая всегда так её согревала. Но сейчас от этого становилось только хуже. Надин чувствовала себя виноватой: эти новые, тайные, почти порочные мысли казались ей предательством их многолетней дружбы. Они унижали её, заставляя краснеть от собственной слабости. Надин казалось, что Руди вот-вот всё поймёт по её испуганному взгляду, и от этого внутри всё сжималось от стыда. Она сделала несколько шагов вглубь комнаты, отчаянно пытаясь вернуть себе маску безразличия и профессионализма. Стоя к нему спиной, девушка собиралась с мыслями.  — Надин, всё… в порядке? — протянул, Руди не совсем уверенно. Его голос, лишившийся привычной безмятежности, заставил её вздрогнуть. Надин замерла, судорожно выдохнула и резко обернулась. Оборонительная броня, которую она так тщательно выстраивала всю дорогу, дала глухую трещину. Спàла, не хотелось врать, не хотелось таить. Хотя еще секунды назад, девушка пыталась отыскать план, инструкцию.  — Нет, Руди. Ни черта не в порядке, — на одном выдохе бросила она, чувствуя, как к горлу подступает удушливая, злая волна накопившейся усталости. — Я не сплю уже приличное количество дней. Мой кабинет обокрали. Последняя запись с Мирандой потеряна, понимаешь? А этот ублюдок Говард просто ухмыляется мне в лицо. На всех записях, что я перерыла, от него ни одного дельного слова. А ты… — голос предательски дрогнул, сорвавшись на грани всхлипа. Надин до боли стиснула челюсти. — Ты избегаешь меня, ревнуешь к какому-то придурку и делаешь вид, будто мы чужие! Я пришла к тебе из-за команды, как к командиру, по делу… Но я просто чертовски устала. Под конец её запал иссяк, и последние слова прозвучали совсем тихо, почти беспомощно. Взгляд Надин застыл, став стеклянным; по щеке идиотски, наперекор всей её гордости, скатилась одинокая слеза. Она рвано дышала, внутренне умоляя, чтобы этот дурак сделал хоть что-нибудь. Иначе этот позор станет окончательным. Ей было страшно увидеть в его глазах раздражение или вспышку холодного отчуждения. Только не от него. «Руди не такой… не такой», — шептала она себе же, где-то на задворках сознания.  И Руди сделал именно то, в чём она отчаянно нуждалась. Он сделал два  шага вперед, сокращая это дурацкое расстояние, что они выстроили между собой за эти недели, и прижал её к своей груди. Так, как делал всегда, до всех этих недомолвок и тайн. Надин оцепенела на долю секунды, а потом её глухая оборона рухнула. Она уткнулась носом в изгиб его шеи, в ту самую тёплую, нежную впадинку над ключицей, жадно вдыхая его запах. Это успокаивало. Руки сами взлетели вверх, цепляясь за его плечи, словно она тонула.  — Прости, — глухо, сдавленно выдохнул он куда-то ей в макушку. Его широкие ладони принялись бережно, но крепко поглаживать её мелко дрожащие лопатки, убаюкивая эти эмоции, давая ей возможность просто помолчать. Минуты тянулись одна за другой, и Надин постепенно начала затихать, согреваясь в его объятиях. Когда дрожь окончательно сошла на нет, Руди почувствовал, как она едва заметно отстраняется. С явным неохотой он разомкнул кольцо своих рук, выпуская её из этого плена. — Напридумывал себе… всякой чуши. О тебе даже не подумал, — продолжал корить себя парень. Вина тяжёлым камнем осела у него в груди. Его Надин — всегда такая сильная и независимая — только что буквально рассыпалась у него в руках от переизбытка боли, и он, чёрт возьми, приложил к этому руку. Она стояла перед ним, растрёпанная, чуть ниже его, и смотрела своими внимательными глазами, в которых застыли слёзы. В них было столько грусти и… неужели любви? Руди готов был проклясть себя за эгоизм. — Пожалуйста, не уходи. Останься сегодня у меня, — попросил он, и в его голосе прорезалась непривычная мягкость. Хотя может когда-то это и было чем-то обыденным . — Тебе нужно просто выспаться… А утром я приготовлю твои любимые блины!  Последнюю фразу он выпалил быстро, почти стушевавшись, и это вышло так по-детски, что на губах Надин вопреки всему проскользнула слабая улыбка. Словно эти блины могли разом исправить все проблемы.  Руди понимал, что не имеет права — ни просить её остаться после того, как сам же отталкивал, ни заставлять её переживать всё это. Он ведь когда-то клялся сломать хребет любому, кто посмеет её обидеть, а в итоге сам стал причиной этих слёз. Без его поддержки Надин казалась хрупкой, её плечи слегка опустились, словно без его объятий она снова теряла точку опоры. Девушка молчала, задумчиво и больно кусая губы. Руди отдал бы всё на свете, чтобы забрать эту глухую боль себе, лишь бы вернуть на её лицо ту самую озорную, дерзкую улыбку. Сердце колотилось в ожидании её ответа.  От его тепла и этих объятий Надин окончательно разморило. Возвращаться в свою комнату, давно переставшей быть безопасным и уютным местом, к мыслям о загадках и вопросах казалось пыткой. — Ладно, — тихо согласилась она, отстраняясь окончательно и неловко заправляя прядь волос за ухо. Хоть как-то поправляя то, что осталось от пучка.  — Но мне не в чем спать. Дай какую-нибудь пижаму или старую футболку… — мысль о безопасном и комфортном ночлеге привлекала.  — Пижамууу.. хм. Росс, откуда у меня пижама? —  проговорил он скорее себе, нежели девушке. У него зародилась одна идея. он усмехнулся и направился к шкафу, шурша вещами. Через минуту он повернулся, держа в руках что-то зеленоватых оттенков. — Нашёл только это. Зато чистая.  — Твоя форма? Руди, она же мне объективно огромна, — девушка взяла предложенные вещи, с недоверием их осматривая. На её лице наконец появилась слабая, усталая улыбка. Сил на то, чтобы копаться в шкафу этого дурака и искать что-то другое, просто не осталось. Ладно, пусть будет так. — Если хотел нарядить меня в свою форму, мог бы просто сказать. Когда это я тебе отказывала? — в её голос вернулись прежние силы и капля озорства.  Спустя несколько минут Надин вышла из ванной комнаты. Спортивные шорты она надевать не стала — широкая плотная майка и так доходила ей до середины бедра. Переступая порог, Надин запоздало подумала: «Боже, может, я с ума схожу?». Она осталась в одной его футболке, доходящей до бедра. Широкая, плотная майка доходила ей почти до середины бёдер, открывая вид на хрупкие ключицы, изящные плечи и стройные ноги. Она выглядела в его спортивной форме такой маленькой, домашней и беззащитной, что у Руди перехватило дыхание. Парень не знал, отвернуться ему или он может смотреть. Но он не хотел отворачиваться, глаза Надин не позволяли. Надин внимательно изучала глаза парня. Вопросы о том, что же она творит, потеряли актуальность. Она хочет и этого достаточно. В глазах Руди было столько интереса, какого-то темного. Почувствовав себя желанной, Надин ощущала прилив уверенности. Он смотрел с такой нежностью и внимательностью. Так жадно смотрел на открывшиеся части. На девушку в целом, с благоговением.  — Ну и как я тебе? — спросила Надин, пытаясь оттянуть край майки пониже. Руди медленно подошел к ней. Напряжение, копившееся между ними неделями, вспыхнуло с новой силой, превращаясь в осязаемую химию. — Надин… — его голос стал непривычно низким, бархатным. Он протянул руку и аккуратно поправил сползающую лямку майки, едва касаясь пальцами горячей кожи. — Я… Извини, Надин, я отвернусь. Руди сжал челюсти и уже собирался выполнить обещание, но хрупкие пальцы девушки неуверенно обвили его предплечье. Он опешил. — Руди, я хочу, чтобы ты смотрел, — прошептала Надин. Её слова повисли между ними, разрушая последние барьеры. Руди замер, глядя на её пальцы, сжимающие его предплечье, а затем медленно перевел взгляд на её лицо. В его глазах Надин увидела то, чего он так отчаянно пытался не показывать: голод, смешанный с глубоким, почти благоговейным восхищением. — Смотреть? — переспросил он, и его дыхание коснулось её губ. — Надин, если я продолжу смотреть, я не смогу уйти. Она не отпустила его руку. Напротив, сделала крошечный шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, Руди мог слышать этот стук. Ей было страшно, но желание быть увиденной — именно им — перевешивало любой страх. — А я и не прошу тебя уходить, — тихо, но твердо ответила она. Руди глухо выдохнул, сдаваясь. Контроль, который он так долго выстраивал, треснул. Свободной рукой он осторожно коснулся её подбородка, заставляя поднять голову выше, и заглянул в её потемневшие глаза.  Надин поднялась на носочки, потянувшись к его губам. Но Руди, вопреки её ожиданиям, неуловимо изменил наклон головы. Вместо долгожданного поцелуя его губы мягко коснулись её щеки. Медленно, дразняще, он поднялся выше, к самой скуле, оставляя на коже нежные, невесомые прикосновения. От этой неожиданной ласки у Надин перехватило дыхание. Её пальцы сильнее сжали ткань его футболки. Руди не забирал инициативу грубо — он замедлял время, заставляя её чувствовать каждое движение. Его губы скользили по нежной коже скулы вниз, к линии челюсти, и наконец переместились на шею. Поцелуи стали влажными, горячими и требовательными. Руди рвано дышал, оставляя на её коже дорожку из мокрых, обжигающих прикосновений. От этой близости Надин сладко вскрикнула, запрокидывая голову назад и полностью отдаваясь во власть его рук. Влажные губы Руди спускались всё ниже, к самой ключице, где он на мгновение задержался, слегка прикусив чувствительную кожу. У Надин по телу пробежала мощная волна дрожи, а из груди вырвался тихий, умоляющий шепот: — Руди… Он глухо, сдавленно рыкнул где-то в груди, упиваясь её реакцией. Он всё еще отчаянно пытался держать себя в руках, но эта близость уже едва не сводила его с ума. Руди отстранился всего на миллиметр, заглядывая в её затуманенные глаза. Его ладонь переместилась на её талию, властно, но осторожно притягивая девушку ближе, Но вместо поцелуя Руди неожиданно подхватил её на руки, разом сбивая градус кипящего напряжения. Надин растерянно ахнула. — Надин, я не могу… — выдохнул он, неся её через комнату. — Ты должна выспаться, ладно? — Руди, черт… Я сойду с ума! — она, как капризный ребенок, попыталась брыкаться в его руках. Но стоило знакомой, мягкой кровати принять Надин в свои объятия, как вся её напускная злость испарилась, уступая место блаженной слабости. — Соблазняешь меня? — сонно, словно пьяная, пробормотала девушка. И это было чистой правдой — он действительно опьянял её своим присутствием. Руди тихо усмехнулся. Скинув футболку, он лег рядом и собственнически притянул её к себе, заключая в крепкие, надежные объятия. Надин расслабилась еще сильнее, утыкаясь носом в его грудь. Когда ей уже показалось, что они оба крепко спят, в тишине полумрака раздался задумчивый шепот Руди: — Мы перешли все возможные границы… — Я… я не жалею, — едва слышно выдохнула Надин и окончательно провалилась в сон, еще крепче прижимаясь к своему Руди.