* * * * * * * * * * * *
5 часов и 46 минут назад
Парень по имени Саша, обычный восемнадцатилетний студент, который всё ещё жил с родителями в типичной многоэтажке на окраине города, вышел из подъезда с тяжёлым вздохом. Мама, как всегда, решила, что «вечер без арбуза — это не вечер», и отправила его в маленький магазинчик через дорогу. «Только возьми нормальный, не зелёный внутри!» — крикнула она вслед. В кармане у Саши лежала крупная купюра — пять тысяч рублей. Родители дали «с запасом», но сдачу, конечно, потребуют отчитать до копейки.
Магазинчик был тот ещё реликт: крохотный, с одной кассиршей, полками от пола до потолка и вечным запахом свежей выпечки и пыли. Саша толкнул дверь, звякнул колокольчик, и внутри никого. Только за прилавком стояла она.
Девушка лет двадцати, с румяными щёчками, будто только что с мороза, чёрные волосы собраны в длинную толстую косу, которая спускалась по спине почти до пояса. Глаза — тёмные, блестящие, как спелые вишни. Красный передник обтягивал аппетитную фигуру так, что Саша на секунду забыл, зачем пришёл. Под передником угадывалась белая футболка, а под ней... ну, то, что заставило его сердце сделать лишний удар.
— Арбузик нужен, — пробормотал Саша, пытаясь звучать уверенно.
— Конечно, — улыбнулась она мягко. — Вон те, справа, самые сладкие.
Он выбрал самый большой, полосатый красавец килограммов на восемь. Поднёс к кассе. Цена — четыреста восемьдесят рублей. Саша полез в карман и протянул пятитысячную.
Девушка посмотрела на купюру, потом на него. Её чёрные глаза блеснули чем-то озорным.
— Ой, молодой человек... — она искренне извиняющимся тоном, чуть наклонив голову, отчего коса качнулась. — Простите, у меня совсем нет сдачи. День только начался, в кассе почти пусто. Может... — она сделала паузу, будто это было самое обычное предложение в мире, — вместо этого вы потрогаете мою грудь через одежду? По-честному, по бартеру.
Саша замер с открытым ртом. В магазине стояла мёртвая тишина, только гудел старый холодильник. Никого вокруг. Дверь закрыта. Но в любой момент мог зайти кто угодно — соседка тётя Люда, дед с третьего этажа или, хуже, мама, которая решила проверить, не купил ли он «зелёный».
Моральная дилемма ударила по мозгам, как тот самый арбуз, если уронить на ногу. Дома придётся объяснять, куда делись пять тысяч. «Мам, там сдачи не было, и я... эээ... обменял на...». Бюджет семьи на неделю под угрозой. С другой стороны... эти румяные щёки, эта коса, эти формы под красным передником. Глаза девушки блестели заговорщицки, она слегка прикусила нижнюю губу, сдерживая улыбку, которая уже расползалась всё шире.
— Вы серьёзно? — выдохнул Саша, чувствуя, как адреналин растекается по венам горячей волной.
— Абсолютно, — кивнула она спокойно, как будто предлагала взвесить товар. — Арбуз стоит четыреста восемьдесят, а моя... ну, скажем, премиум-услуга легко покрывает разницу. Никто не узнает. Я же вижу, как вы смотрите.
Она чуть отодвинулась от кассы, чтобы ему было удобнее дотянуться. Саша оглянулся на дверь. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить и тоже поучаствовать. «Это безумие. Это глупо. Это... боже, как же хочется».
Рука сама потянулась. Сначала робко, кончиками пальцев, он коснулся мягкой ткани передника. Под ним — упругая, тёплая грудь. Девушка тихо вздохнула, но не отстранилась. Саша осмелел, ладонь легла полностью, сжал осторожно, потом сильнее. Ткань была тонкой, он чувствовал тепло тела, форму, как она слегка подалась под пальцами. Девушка улыбалась всё шире, глаза полуприкрыты от удовольствия, но при этом она явно наслаждалась его реакцией.
— Ну как? — прошептала она чуть хрипловато. — Достойный обмен?
— Более чем... — Саша уже не думал про сдачу. Вторая рука присоединилась, он мял обе груди через одежду, чувствуя, как соски твердеют под ладонями. Адреналин бил в голову: вот сейчас звякнет колокольчик, и всё. Тётя Люда увидит, как он лапает продавщицу, как подросток в первом порно. Эта мысль только заводила сильнее.
Девушка тихонько засмеялась — низко, грудным смехом, от которого коса качнулась.
— Вы такой милый, когда краснеете. И руки тёплые... Ммм, да, вот так.
Она чуть выгнулась навстречу, позволяя ему исследовать. Саша совсем потерял голову: пальцы скользнули под лямки передника, нащупывая края футболки. Она не возражала. Время растянулось. Минуты? Секунды? Он уже не понимал. Только мягкость, тепло, лёгкий запах её кожи — вишня и ваниль. Сердце стучало в ушах, как барабан.
Наконец она мягко перехватила его запястья, всё ещё улыбаясь до ушей.
— Ну всё, хватит, а то арбуз растает от твоего жара, — хихикнула она. — Забирай свой трофей. И... удачи дома. Я примерно представляю, чем ты будешь заниматься сегодня вечером, глядя на этот арбуз.
Она подмигнула так игриво, что Саша чуть не растаял на месте. Девушка упаковала арбуз в пакет, сунула ему в руки и легонько шлёпнула по плечу.
— Приходи ещё. Если опять без сдачи — договоримся.
Саша вышел на улицу, как в тумане. Арбуз оттягивал руку, в голове крутились ощущения — мягкость, тепло, её смех. Дома мама, конечно, спросит про сдачу. Но он уже знал: соврёт что-нибудь про «обсчитался» или «наценку». А вечером, когда все лягут спать, закроется в комнате и... да, она точно угадала.
А в магазинчике девушка, оставшись одна, поправила передник, коснулась груди, где ещё горели его ладони, и тихо рассмеялась себе под нос.
— Милый мальчик... Надеюсь, арбуз будет сладким.
~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~
Саша вернулся домой в тот день с арбузом и горящими ушами. Мама, конечно, спросила про сдачу. Он промямлил что-то про «дополнительные специальные тарифы» и «доплату за неурочный час». Родители поверили, но посмотрели подозрительно. Арбуз оказался действительно сладким, а вот Саша уже не мог думать ни о чём другом. На следующий день он «вдруг» вспомнил, что нужно купить хлеб. Хотя дома было полбатона. Купюра снова крупная — две тысячи. В магазинчике было тихо: только пара бабушек ушли пару минут назад. Девушка (её звали Алина, как он узнал позже) улыбнулась ему так солнечно, будто ждала именно его. — Хлеб? Конечно. А сдачи опять нет, — она пожала плечиками с притворным сожалением, но глаза уже блестели заговорщицки. — Зато могу предложить кое-что получше. Она оглянулась на дверь, убедилась, что никого, и игриво приподняла свою коротенькую красную юбочку. Выше, выше… до самого края красных трусиков в чёрный горошек. Саша замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу и совсем не только к лицу. Кожа у неё была гладкой, румяной, как и щёчки. Он протянул руку, провёл пальцами по бедру, потом осмелел и погладил упругую попку через тонкую ткань. Алина тихо хихикнула, чуть покачивая бёдрами. — Нравится бартер? — прошептала она. Адреналин снова ударил: каждый скрип половицы за дверью заставлял сердце замирать. Саша ласкал её, пока она не опустила юбочку обратно, подмигнув: «Приходи ещё, арбузный мальчик». Так началась его сладкая зависимость. Через день — «молоко закончилось». Ещё через день — «йогурты кончились, а мама просила». Каждый раз крупная купюра, каждый раз момент, когда в магазинчике было пусто или почти пусто. Алина встречала его всё той же солнечной улыбкой, которая становилась всё шире и лукавее. Однажды она сняла красный передник и футболку прямо у кассы, оставшись в одном красном лифчике в чёрный горошек и той же юбочке. Грудь у неё была пышной, идеальной формы, и лифчик едва сдерживал её. Саша не выдержал — обошёл прилавок и зарылся лицом между этими мягкими холмами, вдыхая запах тёплой кожи и лёгких духов. Алина гладила его по волосам, тихо посмеиваясь: — Бедный домашний мальчик… Родители, наверное, уже голову ломают, куда деньги деваются? Она угадывала всё. Саша уже врал родителям про «пересортицу», «дополнительные налоги» и даже «залезшего в карман жулика». Бюджет трещал по швам: мелкие, но регулярные удары. Папа однажды буркнул: «Ты там не в казино ли ходишь?» Саша краснел, бормотал и всё равно шёл снова. Алина обожала это. Когда-то, пару месяцев назад, она случайно предложила похожий «бартер» одному стеснительному парню — просто чтобы не бежать в банк за разменом. Тот растаял, вернулся ещё раз, потом ещё. Она вдруг поняла, какую власть даёт эта игра над интеллигентными, домашними, безобидными мальчиками вроде Саши. Это было безопасно, приятно и чертовски возбуждающе. Она не играла так с грубыми или несимпатичными — только с теми, кто ей действительно нравился. Саша нравился: вежливый, немного наивный, с горящими глазами и дрожащими руками. Дразнить его было настоящим кайфом. В следующий визит Саша пришёл за «конфетами к чаю». Алина дождалась, пока единственный покупатель уйдёт, закрыла дверь на «Технический перерыв» (впервые!) и сняла верх полностью. Лифчик полетел следом. Её голая грудь предстала перед ним во всей красе — тяжёлая, тёплая, с тёмными сосками, которые уже стояли торчком от возбуждения. — Ну что, мой постоянный клиент… Трогай. Только нежно, — прошептала она, прикусывая губу. Саша дрожал. Моральная дилемма уже не просто стучала — она выла сиреной. Дома скоро спросят всерьёз. Но отказаться? Невозможно. Он обхватил её груди ладонями, мял, целовал, проводил языком по соскам. Алина тихо стонала, запустив пальцы в его волосы, прижимая ближе. Её тело выгибалось, юбочка задралась сама собой, открывая те самые красные трусики в горошек. — Ты такой милый, когда пытаешься сопротивляться… — хихикнула она между вздохами. — А сам уже не можешь без этого. Я же вижу, как ты выбираешь время, когда никого нет. Умница. Адреналин был запредельным. За дверью кто-то прошёл мимо, Саша замер, но Алина только шире улыбнулась и прижала его голову сильнее к своей груди. — Не бойся… Ещё чуть-чуть, — шептала она. Она наслаждалась каждой секундой своей власти. Ей нравилось видеть, как приличный мальчик из хорошей семьи постепенно теряет голову из-за неё. Это было безопасно — всегда могла остановить, всегда могла сказать «шутка». Но останавливать не хотелось. Особенно когда Саша так сладко краснел и так умело ласкал. После того раза Саша ушёл с пакетом конфет и горящей головой. Дома пришлось придумывать новую отмазку — якобы «помогал соседке донести сумки и получил премию». Родители переглянулись, но пока молчали. А Алина, оставшись одна, поправила бельё, посмотрела на себя в маленькое зеркальце у кассы и довольно улыбнулась. — Придёт завтра… Или послезавтра. Они всегда приходят. Она уже придумывала, что покажет в следующий раз. И как ещё сильнее его подразнить. Потому что это было слишком приятно — и для неё, и для него. А бюджет… ну что ж, арбузы и йогурты того стоят.~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~
Саша сидел за кухонным столом и тоскливо смотрел в окно. Мама поставила перед ним две с половиной тысячи рублей — сумму чуть больше обычной. — Возьмёшь большой арбуз, килограммов на десять, и ещё сметаны две пачки, самой жирной. И сдачу принеси, не как в прошлый раз с этими «акциями». Мы с папой посчитали, ты уже третий раз с крупными купюрами ходишь. Хватит нам эти загадки разгадывать. Папа из комнаты добавил басом: — И чеки возьми, если даст. Саша тяжело вздохнул. В груди боролись два чувства. С одной стороны — привычное уже сладкое предвкушение. Алина, её улыбка, её тело, её игры. С другой — усталость от постоянного вранья и лёгкий страх. Родители явно начали что-то подозревать. Бюджет трещал, объяснения заканчивались. Может, в этот раз просто заплатить по-честному и уйти? Без бартера. Без адреналина. Без её тёплой кожи под пальцами… Но ноги сами понесли его через дорогу. В магазинчике, как назло, было людно. Очередь даже сдвоилась: два прилавка, два кассовых аппарата, но теперь только одна продавщица. Раньше работали две девушки, но одну «оптимизировали», и теперь Алина проворно перепархивала от одного прилавка к другому, как яркая бабочка в красном переднике. Выглядело это немного комично — она то ныряла за первый прилавок, то перебегала ко второму, коса летела за спиной, юбочка слегка задралась. Покупатели уже привыкли и не удивлялись, только иногда посмеивались. Саша встал в очередь к тому прилавку, где Алина принимала сейчас. За ним тут же пристроились ещё трое: тётя с авоськами, дедушка с палочкой и какой-то мужик в рабочей куртке. Очередь двигалась медленно. Алина заметила его почти сразу. Её чёрные глаза вспыхнули знакомым озорным блеском. Она улыбнулась ему солнечно, как всегда, но в этой улыбке уже читалось: «О, мой любимый постоянный клиент пришёл…» Пока она обслуживала бабушку у первого прилавка, Алина специально приняла чарующую позу: чуть прогнула спинку, выпятила грудь вперёд, так что красный передник натянулся. Саша невольно залюбовался. Потом она наклонилась к нижней полке за пакетом сахара для следующего покупателя — низко-низко. Вырез платья под передником открылся так соблазнительно, что Саша увидел край красного лифчика в чёрный горошек и мягкую ложбинку между грудей. Он сглотнул. Сердце уже начало стучать чаще. «Может, сегодня просто заплатить? — подумал он. — Родители ждут отчёт. Чек. Сдачу». Но тело предательски реагировало. В брюках становилось тесно. Алина перепорхнула ко второму прилавку, где стоял мужчина средних лет. Тот попросил бананы. Девушка взяла связку, взвесила… и вдруг задержала один банан возле своих губ. Совсем ненадолго, будто невзначай. Провела им по нижней губе, будто проверяя спелость, и улыбнулась покупателю невинно. Но глаза при этом смотрели прямо на Сашу. Смеялись. Дразнили. Саша стоял, краснел и чувствовал, как возбуждение нарастает. Брюки уже откровенно оттопыривались. Он попытался прикрыться пакетом, который взял с собой «на всякий случай», но это плохо помогало. Тётя за спиной недовольно хмыкнула, будто почувствовала неладное. «Надо её проучить, — думал Саша, глядя, как Алина снова перебегает между прилавками, виляя бёдрами. — Я слишком долго был паинькой. Надо было раньше проявить инициативу. Взять контроль. Показать, что я тоже могу играть». Мысль о том, чтобы самому предложить что-то смелое, или даже взять её за руку и утащить в подсобку, казалась одновременно пугающей и чертовски возбуждающей. Адреналин кипел. Очередь медленно ползла вперёд. Алина продолжала дразнить. Обслуживая следующего, она наклонилась ещё ниже, чем нужно, якобы за товаром с нижней полки. Юбочка задралась, открывая Саше вид на гладкие бёдра и краешек красных трусиков в горошек. Потом она выпрямилась, провела рукой по своей длинной косе, медленно пропустив её между пальцами, и посмотрела на него с притворной невинностью. Глаза её прямо искрились от удовольствия. Она явно наслаждалась его состоянием: домашний мальчик, стоящий в очереди с явной эрекцией, которую не спрятать, и с деньгами, которые ему строго-настрого велели потратить «правильно». Саша мысленно ругал себя. «Зачем я опять пришёл? Мог же отказаться, сказать родителям, что лень. А теперь стою тут, как идиот, и не могу отвести глаз». Но отказаться от Алины уже было почти невозможно. Её власть над ним росла с каждым визитом, и она это прекрасно понимала. Ей нравилось именно такое — дразнить, доводить до кипения, смотреть, как интеллигентный парень теряет голову в общественном месте. Очередь сдвинулась ещё на шаг. Теперь перед Сашей оставалось всего два человека. Алина снова перепорхнула к его прилавку, обслужила дедушку, мило улыбаясь, и наконец повернулась к нему. Саша подошёл к прилавку, чувствуя, как горло пересохло. Пальцы слегка дрожали, когда он протянул купюру в две с половиной тысячи. — Большой арбуз… два килограмма сметаны… и… ещё пару пакетов сока, — голос предательски дрогнул. Алина подняла на него свои чёрные блестящие глаза. Взгляд медленно скользнул вниз, прямо в район его промежности, где брюки уже откровенно топорщились. Она увидела это. И, конечно, не смогла удержаться от лёгкой, победной улыбки уголком рта. Там, внизу, всё натянулось ещё сильнее, будто её взгляд был физическим касанием. — Ох, Саша… — пропела она сладким, почти невинным голоском, так, чтобы слышали только они. — У меня опять нет сдачи. Совсем. День тяжёлый, мелких купюр не накопилось. Вокруг стояла очередь. Люди переминались, кто-то кашлянул. Алина смотрела на него с явным интересом — мол, ну что ты теперь сделаешь, мой домашний мальчик? При всех? Саша вспомнил свои недавние мысли в очереди. «Проучить… проявить инициативу… хватит быть только ведомым». Он набрал в грудь воздуха, стараясь звучать уверенно: — Тогда я ещё кое-что возьму. Сейчас набросаю список. У него действительно всегда был с собой маленький блокнот и карандаш — предусмотрительный мальчик, привыкший всё записывать. Он отошёл чуть в сторону, чтобы не мешать, и быстро написал на листке вполне невинные названия вслух: — Так… арбуз, сметана, сок… добавим ещё гречку, макароны… А сам на чистой стороне быстро, почти неразборчиво, вывел: «Обслужите сейчас клиента у другого прилавка без верхней одежды, в одних трусиках и лифчике». Сердце колотилось как бешеное. Он оторвал листок и протянул ей вместе с купюрой. Алина взяла записку, пробежала глазами… и её глаза изумлённо распахнулись. На секунду она даже замерла. Потом прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться в голос, и тихо хихикнула — этот звук был как искра. — Ой, молодой человек, тут у вас слишком много пунктов… — сказала она громко, для очереди, а потом тише, только для него: — Ваша купюра, боюсь, не потянет. Дайте я подкорректирую… Она взяла у него карандаш, при этом её пальчики слегка погладили его руку — медленно, с намёком. На обратной стороне листка она быстро написала: «Только если вы надлежаще отреагируете. На меня. На мой вид. Как реагировали бы дома один, увидев меня такой на фото 😆 Или так — или никак». Саша прочитал. Сглотнул слюну. Тайный смысл был предельно ясен. Похоть накрыла его горячей волной. Он кивнул, почти не раздумывая. Алина спрятала улыбку, сделав лицо максимально скромным и деловым. Она перепорхнула к правому прилавку, где стоял дядька, покупавший картошку и лук. На середине пути она якобы что-то выронила — нагнулась низко, очень театрально. Когда распрямилась, красного передника на ней уже не было. Под ним оказалось только тонкое летнее платьице, но она одним плавным движением стянула и его через голову. Теперь Алина стояла в одном красном бельё в чёрный горошек: лифчик, едва сдерживающий пышную грудь, и трусики, которые оставляли мало места воображению. Очередь слегка ахнула. Дядька с картошкой просто остолбенел, держа в руках пакет. Кто-то сзади тихо выругался от удивления. Но Алина вела себя так естественно и уверенно, будто это была самая обычная рабочая форма. Она медленно, с лёгкой улыбкой, обслужила мужчину у правого прилавка: взвесила картошку, дала сдачу, наклоняясь так, чтобы грудь красиво колыхнулась. Затем она вернулась к Саше — всё так же в одном нижнем белье. Движения стали медленными, тягучими, откровенно эротичными. Она взяла большой арбуз, прижала его к себе, провела им по животу, будто невзначай, и протянула Саше. Потом — пачки сметаны, каждую она держала у своей груди пару лишних секунд. Сок она поставила на прилавок и медленно наклонилась вперёд, показывая глубокую ложбинку и то, как лифчик едва справляется. Саша стоял красный, как помидор. Но помнил условие. Рука сама опустилась к брюкам. Он начал медленно ласкать себя через ткань — прямо здесь, посреди магазинчика, пока Алина «искала» для него гречку на нижней полке. Движения были осторожными, он надеялся, что со стороны почти незаметно: просто рука в кармане, будто чешется. Но на самом деле он уже был твёрдый до боли и медленно двигал ладонью вверх-вниз, не отрывая глаз от её почти обнажённого тела. Алина наклонилась особенно низко, повернувшись к нему попкой. Трусики в горошек туго обтягивали круглые ягодицы. Она полуобернулась через плечо, поймала его взгляд и увидела, чем он занимается. Её глаза вспыхнули чистым наслаждением. Она обожала это — видеть, как приличный, домашний мальчик теряет голову и мастурбирует при всех, только чтобы угодить ей. Лёгкая дрожь пробежала по её телу. — Вот ваша гречка… — протянула она томно, медленно выпрямляясь и проводя рукой по своей талии. Очередь за спиной Саши уже начинала тихо гудеть — кто-то шептался, кто-то просто стоял с открытым ртом. Адреналин в крови Саши зашкаливал. Страх быть пойманным, стыд, возбуждение — всё смешалось в одну горячую кашу. А Алина продолжала наслаждаться каждой секундой своей власти, дразня его новыми позами и улыбаясь всё шире. Она явно не собиралась останавливаться на достигнутом…~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~
Саша едва дошёл до выхода из магазинчика. Ноги были ватными, в голове шумело, перед глазами плыли цветные пятна — почти вся кровь отлила куда-то совсем в другое место. Арбуз оттягивал руку, пакеты со сметаной и остальными покупками шуршали, а в брюках стоял такой откровенный, предательский бугор, что скрыть его было практически невозможно. Он шёл, прижимая пакеты спереди, как щит, и молился, чтобы никто из знакомых не попался по дороге. Стыд жег щёки. «Что я только что сделал… При всех… в магазине… рукой через брюки…» Но при этом внутри всё ещё пульсировала жаркая волна возбуждения. Образ почти голой Алины в красном бельё с чёрным горошком стоял перед глазами, её улыбка, её взгляд через плечо, когда она специально выставляла попку. До своего родного подъезда было ещё далеко — он в самом конце длинного дома. Саша не выдержал. Заметив, что дверь первого попавшегося подъезда приоткрыта (там, как всегда летом, проветривали), он юркнул внутрь. Дверь за ним захлопнулась с громким щелчком. В подъезде было пусто и относительно прохладно. Никого. Только запах пыли и старой краски. Саша поставил пакеты на ступеньку, привалился спиной к стене и дрожащими руками расстегнул брюки. Член вырвался на свободу, уже мокрый от предэякулята и болезненно твёрдый. Он обхватил его ладонью и начал двигать быстро, почти яростно. — Алина… блядь, Алина… — шептал он вслух, а потом уже не сдерживался: — Алина… Алина! В голове крутились кадры: как она наклоняется в одном бельё, как смотрит на него, как наслаждается его позором. Рука летала вверх-вниз, дыхание сбивалось. Саша представлял, что она стоит прямо перед ним, улыбается своей солнечной улыбкой и говорит: «Ну давай, мальчик, покажи, как сильно ты меня хочешь». Он думал, что ей было бы очень приятно увидеть и услышать всё это — как он сходит с ума в подъезде, повторяя её имя, как кончает из-за неё. Оргазм накрыл внезапно, мощно. Саша застонал, прикусив губу, и несколько густых струй упали прямо на бетонный пол подъезда. Ноги дрожали, в глазах снова потемнело. Он стоял несколько секунд, тяжело дыша, чувствуя одновременно облегчение и новый приступ стыда. «Это того стоило… — подумал он, вытираясь носовым платком. — Даже если дома будет разнос». Разнос действительно был. Родители встретили его вопросами, проверкой чеков (чека, конечно, не было), пересчётом денег. Мама качала головой, папа хмурился и говорил что-то про «непонятные траты» и «взрослый уже парень, а ведёшь себя как…». Саша краснел, мямлил про «акции» и «скидки для постоянных», но в итоге просто молча ушёл в свою комнату. Выговор был неприятным, но коротким — родители устали и не стали развивать тему. Вечером, когда страсти немного улеглись, Саша полез в кошелёк, чтобы убрать оставшиеся деньги. И вдруг наткнулся на сложенный вчетверо листок. Тот самый. Записка, которую он передавал Алине. Она, оказывается, сунула её обратно вместо сдачи, а он в горячке машинально засунул в кошелёк. Развернув бумажку, Саша увидел знакомые строчки: свою просьбу, её ответ… и внизу, аккуратным почерком, ряд цифр. Телефонный номер. Рядом маленький смайлик — тот же 😆. Сердце снова заколотилось. Он долго сидел, глядя на цифры. Поколебался. Посмотрел на часы — уже ближе к ночи, родители давно спали. В комнате было тихо, только тикали часы. Саша набрал номер. Приложил телефон к уху. Гудки. Один, второй, третий… На том конце ответили. Саша услышал в трубке мягкий, чуть сонный, но сразу узнаваемый голос. — Аллооо? — протянула Алина сладко, с лёгкой улыбкой в интонации. Было ясно, что она ещё не спит и уже отлично догадывается, кто звонит в такое время. — Привет… Это Саша. Ну… который арбузы покупает, — неловко представился он, хотя оба понимали, что это излишне. Алина тихо рассмеялась — тем самым грудным смехом, от которого у Саши сразу потеплело внизу живота. — Ой, привет, мой любимый постоянный клиент! Я так и подумала, что это ты. Как дела? Не сильно тебя дома ругали за сегодняшние «акции»? Саша вздохнул, сел на край кровати и начал рассказывать. Голос у него дрожал. Он пытался подобрать слова, чтобы признаться в чувствах. Не в какой-то высокой романтической любви из книжек — нет, это было что-то другое, более грязное, более острое, но при этом очень сильное. Ему просто хотелось, чтобы она знала. — Алина… я… я не знаю, как правильно сказать. Мне с тобой… очень сильно. Не просто так. Я постоянно о тебе думаю. Даже когда не надо. Это не совсем любовь в классическом смысле, наверное, я просто книжный мальчик и путаюсь в стереотипах… но мне важно, чтобы ты знала. Ты мне очень нравишься. По-настоящему. На том конце провода повисла короткая пауза, а потом Алина тепло рассмеялась. — Ох, Саша… Ты такой милый. Мне очень льстит, правда. И я ценю, что ты честный. Большинство парней в такой ситуации просто молчали бы и пользовались моментом. А ты… краснеешь даже по телефону. Она помолчала секунду и спросила уже более игриво: — А расскажи-ка лучше, что ты делал сразу после того, как выскочил из магазина? Я видела, в каком ты состоянии был… Саше стало стыдно. Щёки вспыхнули, а в штанах сразу стало тесно. Он помялся, но решил быть таким же честным, как минуту назад. — Я… не дошёл до дома. Зашёл в первый попавшийся подъезд, закрыл дверь и… начал мастурбировать. Прямо там. Громко повторял твоё имя. И кончил на пол. Думал, что тебе было бы приятно это знать… Алина на том конце тихо ахнула, а потом засмеялась — уже не сдерживаясь. — О боже, Саша… Ты серьёзно? Прямо в подъезде? Расскажи подробнее. Что ты чувствовал в тот момент? Саша, уже полностью возбуждённый, начал рассказывать. Голос становился хриплым. Он описал, как дрожали руки, как стоял её образ перед глазами, как стыд и возбуждение смешались в одну горячую волну. — А в магазине… когда ты была в одном белье, а вокруг люди… Я думал, что меня вот-вот разоблачат. Что кто-то обернётся и увидит, чем я занимаюсь. И это сводило с ума. Такое дикое, животное возбуждение… Я никогда раньше такого не чувствовал. Алина слушала, дыхание её стало чуть глубже. — Ммм… Я так и думала. Тебе нравится риск, да? — Голос стал вкрадчивым, почти бархатным. — Знаешь что, Саша… Встань сейчас. Спустите брюки вместе с трусами. И подумай хорошенько обо мне. Прямо сейчас. Саша уже и так был твёрдым во время разговора. Он послушно встал, стянул штаны и бельё вниз. Член стоял торчком, пульсируя. Он обхватил его рукой и медленно провёл ладонью. — Уже… — выдохнул он. — Хороший мальчик, — мурлыкнула Алина. Её интонации стали чуть деловитыми, но всё ещё сладкими. — А теперь вспомни, как тебя заводил риск разоблачения сегодня в магазине. Представь, что я снова в одном бельё, а за спиной очередь… Она помолчала и добавила с полувопросительной интонацией: — А сейчас… ты мог бы подойти к окну. Прямо в таком виде. Не выключая свет. И распахнуть шторы… Саша замер на секунду. Сердце заколотилось. Но похоть была сильнее. Он подошёл к окну, включил верхний свет поярче и резко отдёрнул шторы. Металлический лязг колец раздался в тишине комнаты. Саша стоял практически голый, с членом в руке, перед открытым окном. В доме напротив горели несколько окон. Он узнал некоторых соседей — тётю Люду на третьем этаже, парня из соседнего подъезда… — Я… я у окна, — дрожащим голосом сказал он. — Шторы открыты. Там… там люди в окнах напротив. Я их вижу. — Охх… — Алина на том конце тихо застонала. Саша услышал, как она заёрзала. — Продолжай… Мастурбируй и рассказывай мне. Саша начал двигать рукой быстрее, глядя в ночные окна. Он повторял её имя, громче, чем следовало: — Алина… блядь, Алина… Я стою перед всеми… они могут увидеть… На том конце провода Алина уже не сдерживалась. Она лежала на своей кровати, одна рука была у неё между ног. Сначала она просто слегка поглаживала себя поверх трусиков, но потом, представляя Сашин позор — домашнего мальчика, стоящего голым у окна и дрочащего под её команду — в ней вспыхнула такая сильная волна жара, что она сдвинула трусики в сторону и вошла пальцами глубже. — Да… вот так… — стонала она в трубку. — Ты такой послушный… Я и не знала, что мне так сильно это нравится. Что я такая… садистка. Но с тобой… с тобой это особенно заводит. Её дыхание становилось прерывистым. Саша тоже ускорялся, рассказывая, как видит знакомые лица в окнах напротив, как боится, что его узнают. Они стонали почти одновременно — сначала Саша громко выкрикнул её имя и кончил мощными толчками прямо на подоконник, а через несколько секунд Алина тихо, но очень сладко застонала, выгнувшись на своей кровати. Несколько секунд в трубке было только тяжёлое дыхание обоих. Алина первой тихо хихикнула, всё ещё тяжело дыша: — Ну ты и даёшь, арбузный мальчик…
