5 am when I walked in

      Рядом с Оюлем Луи всегда ощущал себя самым счастливым. Самым красивым, умным, любимым и нужным. Они со старшим были знакомы с университета. Луи еще тогда влюбился окончательно и бесповоротно, но несколько лет боялся признаться, а потом, на выпускном, под невероятное зарево разноцветных красок праздничного фейерверка, прошептал Оюлю на ухо слова любви на французском — на самом романтичном языке в мире.       Ему было ужасно страшно, руки тряслись, а сердце в груди отбивало бешеный ритм, но, к его собственному удивлению, Квон Оюль, мечта всех самых красивых девушек университета, ответил ему взаимностью. Его уши и кончик носа забавно покраснели, в глазах стояли слезы, и разноцветные блики огней в небе делали его глаза еще более живыми и прекрасными. С тех пор они и были вместе: жили в одной квартире уже четыре года, делили быт без единой ссоры и часто находили совместные занятия.       Оюль работал хореографом, Луи связал свою жизнь с одной консалтинговой компанией и постоянно ездил во Францию, в филиалы фирмы. В последнее время слишком часто, и из-за постоянных перелетов его самочувствие оставляло желать лучшего. Однажды, когда он летел в очередную командировку, он поймал себя на головокружении и тошноте. Его иногда укачивало в самолетах, поэтому Луи не придал бы своему состоянию значения, если бы к нему не добавилось неприятное чувство тяжести в груди.       Лим тихо откашлялся. Горло чесалось и першило — кажется, это было началом простуды. Мужчина вздохнул. — Только этого не хватало.       Но в тот раз его пронесло: как только его самолет приземлился и телефон уловил сигналы местных вышек, Луи увидел новую публикацию Оюля в Инстаграм. На фото были две руки: одна точно принадлежала Оюлю — знакомый браслет на запястье и стаканчик с любимой матчей выдали его, а вторая, скорее всего, была Чон Уджина, их общего друга. Тот тоже держал какой-то напиток. Луи улыбнулся и убрал телефон. Все неприятные симптомы тут же отступили.       Работы было много, Лим едва ли успевал отдыхать и есть. Иногда его мучили приступы кашля, но он был слишком занят, чтобы уделить своему здоровью должное внимание. В конце концов, к вечеру обычно все проходило.       Уже по дороге назад Луи снова стал чувствовать себя неважно. В груди вновь появилось болезненное давление, а к горлу подступила горечь; Луи сглотнул слюну и закрыл глаза. До посадки оставалось еще четыре часа. Четыре часа, и он будет дома, возможно, застанет Оюля еще спящим в кровати и украдeт у него несколько сонных ленивых поцелуев. Теплые мысли о любимом утонули в очередном приступе болезненного кашля.       Мужчине показалось, что его сейчас стошнит. С каждой секундой ему становилось все хуже, в этот раз его укачало сильнее обычного. Лим зажал рот рукой и понесся в туалет, где еле успел склонить голову над раковиной.       Рвотные позывы стянули спазмом его тело, но… ничего не было. Луи смотрел в пустую раковину еще несколько минут, прежде чем поднять голову к зеркалу. Его лицо было бледным, под глазами легли серые пятна. Нужно было срочно брать отпуск.       Остаток перелета прошел спокойно, Луи даже задремал ненадолго в своем кресле, пока стюардесса не разбудила его, чтобы попросить пристегнуться и вернуть кресло в исходное положение.       Когда Луи складывал плед, то заметил, что что-то упало на пол. Он поднял предмет и покрутил в руках. Это было чем-то вроде… красного цветка? В итоге он не стал думать дольше, списал все на проказы детей, которых на этом рейсе было достаточно.

***

      Когда Луи переступил порог их с Оюлем квартиры, было пять утра. Стараясь ступать как можно тише, мужчина прошел в спальню; после долгой дороги и недели разлуки, всего, чего ему хотелось — оказаться в любимых теплых объятиях и вдохнуть любимый молочный аромат кожи старшего.       Но постель пустовала. Оюля дома не было. Их кровать была заправлена, в кухне и гостиной тоже никого не оказалось.       Вдруг Луи стало невыносимо больно, он несколько раз открывал и закрывал рот, чтобы вдохнуть воздух, но даже такое простое действие будто перестало быть базовым умением его организма. Тяжёлый мокрый кашель снова разрезал тишину. Мужчина положил руку на сердце, самое болезненное ощущение исходило оттуда.       Ему срочно нужен был Оюль.       Вернувшись в спальню, Луи сел прямо на пол, внутри все еще что-то отдавало болью, но она постепенно угасала, так что получилось сделать несколько аккуратных вдохов. Мужчина закрыл глаза.       Вопросов и домыслов было так много, что он не мог сконцентрироваться на чем-то одном. Медленно, чтобы вновь не вызвать боль в груди, Луи пробежался взглядом по комнате. Она всегда казалась ему спасением, убежищем, местом, где мир принадлежал только ему и его любви.       Он неспеша моргнул. Еще раз. И еще… и на четвертый раз уже не открыл глаза.       Перед ним было длинное поле и оранжевое небо. По полю росли ряды невероятно красивых цветов, таких необычных, что казалось, только во сне можно было увидеть такие. Стебли длинные и гладкие, без единого листочка, а сами бутоны — огромные и яркие, с тонкими лепестками и отходящими снизу тычинками, будто паучьими лапками. Таких цветов перед ним было целое море, некоторые были огненно-рыжими, другие бело-розовыми, но абсолютное большинство — ярко-алыми. Луи посмотрел на свои руки. Он стоял посреди этого поля совершенно один, в длинной белой рубашке и широких штанах. Когда он поднес руку к одному из этих цветов, его вдруг сковало болью в районе груди. — Что ты хочешь сделать?       Голос был тонкий и тихий, казалось, принадлежал ребёнку. Луи удивленно огляделся, но никого не увидел.       Он готов был поклясться, что говорящий стоял прямо рядом с ним. Но… но никого не было.       Лим сделал шаг к цветку. Он едва заметно подрагивал и приветливо наклонялся в его сторону под теплыми порывами осеннего ветра. Его рука сама потянулась и сорвала один из них.       Детский голос, который Луи уже слышал недавно, раздался снова, но теперь звучал иначе: сначала стал отвратительно скрипучим, а потом и вовсе стал походить на голос какой-то твари из ужастиков. Цветок в его руке в на глазах потерял форму и опал, стебель поник. Луи начал смотреть по сторонам, в его висках вдруг застучал чистый ужас, неестественно звучащий голос приближался. — Лим Луи…       Он слышал свое имя со всех сторон, чувствовал, что на него движется смертельная опасность, но не мог заставить свое тело сдвинуться с места. — Луи…       Голос, отвратительный и холодный, послышался прямо над ухом. Шею обожгло ледяное дыхание, внутри разлился липкий страх. И в тот самый момент, когда он смог повернуть голову, всего в нескольких миллиметрах он увидел лицо.       Мужчина в ужасе отступил на шаг и только после этого понял, что это было не лицо, это было... зеркало?       Луи видел себя, но от этого отражения по его спине пробежал холодок.       Оно смотрело на него, губы были изогнуты в неестественно широкой улыбке, а глаза... вместо глаз зияли две черные дыры. Луи медленно осмотрел «себя», в зеркале его тело было окутанно тысячами стеблей и листьев, казалось, те вросли в кожу, и Луи почти чувствовал эту боль, ноющую и нарастающую с каждой секундой. — Ты что, боишься? — лед голоса разбил тишину между ними. С волос отражения непрерывно капало что-то, что сначала Луи принял за воду. Но вода не оставляла после себя такой след и не могла быть такой густой. Это была кровь. — Мне больно, — вдруг улыбка пропала с ужасного лица, вместо неё появилось что-то иное, что разгадать было невозможно. Страх? Паника? Казалось, перед ним стояло самое настоящее отчаяние.       Отражение начало метаться, послышался жалобный скулеж; из разных участков «его» тела начали вырываться кровавые стебли, острые, без единого листа. Они рвали кожу, ломали кости, и этот хруст врезался в слух и спускался по спине мерзкими мурашками.       Луи видел как из черных дыр на лице отражения текли слезы, но как только они падали с лица вниз, то тут же оборачивались тонкими алыми лепестками и медленно кружились в водухе. Рвущиеся наружу стебли вскоре скинули остатки тела, словно оно и вовсе было каким-то пустым мешком, а потом начали бить зеркало, будто хотели вырваться из него. Луи же не мог и моргнуть, его тело окутал страх. Он только стоял и смотрел, как на поверхности зеркала образуются трещины и как во все стороны начинают лететь мелкие осколки. Еще немного и эти жадные стебли дотянутся до него, еще немного, еще секунда и... — Луи!       Мужчина резко распахнул глаза. Перед ним на полу сидел Оюль и встревоженно смотрел своими огромными ореховыми глазами. Его брови были нахмурены, губы напряжены. Младший несколько раз моргнул, прежде чем понял, где находится и кто именно перед ним.       Так это просто был страшный сон. — Я уснул?       Оюль, увидев, что Луи пришёл в себя, тихо усмехнулся и облегченно кивнул. — Кажется, уснул, пока пытался устроить романтик.       Луи не сразу понял, о каком «романтике» шла речь. Только потом, протерев глаза и оглядевшись, он с ужасом заметил, что вокруг них с Оюлем лежали те самые красные цветы. Сердце мужчины забилось как ненормальное, по виску скатилась капля пота. — Красивые. Я никогда таких не видел.       Это все еще был сон? Луи посмотрел на своего парня, он казался вполне реальным. — Где... где ты был?       Кажется, вопрос застал старшего врасплох: он на секунду замер, а потом опустил взгляд и, взяв в руки один из алых цветов, ответил: — Остался у Уджина. Думал, ты приедешь только вечером, как говорил тогда в фейстайме. — Я хотел сделать сюрприз.       Луи не мог полностью сосредоточиться на разговоре, его глаза все еще неотрывно смотрели на цветы. Мужчина не мог объяснить, как они появились в их квартире, точно так же, как и не мог объяснить связь этих цветов и его сна. Сначала он хотел сказать старшему, что эти цветы каким-то образом появились в спальне без его участия, но подумав, как именно это прозвучит, просто сменил тему: — Я люблю тебя, Оюль.       Через несколько секунд послышался ответ: — И я.       В груди что-то сжалось, Луи вновь почувствовал боль. Чтобы не напугать любимого своим состоянием и хоть как-то отвлечься самому, мужчина предложил вместе поехать куда-нибудь позавтракать.       Оюль с улыбкой согласился.       Луи с досадой подумал, что раньше они смотрели друг другу в глаза намного чаще.

***

      В итоге, младшему пришлось взять отпуск на работе. Его состояние после последней командировки становилось все хуже, причем так быстро и стремительно, что Лим и сам не понимал, что вдруг могло так подкосить его молодой организм. Ему было тяжело дышать, а еще тяжелее есть: ощущение тошноты душило его без остановки, так что лишний кусок съестного немедленно возвращался назад с болью, кашлем и кровью. Или не кровью…       Это ужасно пугало его каждый раз, но несмотря на физическую тяжесть, психологическое давление было куда более губительным. Красные цветы преследовали Луи, куда бы он ни пошёл. Сначала как совпадение, потом как навязчивое напоминание о том отвратительном сне. Всю неделю мужчина активно сдавал анализы на самые разные болезни, но все они были идеальными — Луи был полностью здоров.       Несколько раз он ходил к психологам, но те просто задавали дежурные вопросы и в конце делали вывод, что это просто усталость от работы на две страны и после отпуска ему обязательно должно полегчать.       Но Луи не становилось легче. Совсем скоро он начал замечать, что его зрение уже не такое ясное, а усталость и недосып рождали в сознании совершенно больные мысли. Луи боялся спать, боялся снова увидеть себя в том зеркале, услышать тот хруст ломающихся костей.       Оюль все чаще задерживался на работе, все чаще оставался у Уджина до самого рассвета. У них был какой-то крупный проект, они ставили целое шоу для известного рэпера, поэтому все силы старшего уходили туда.       В те редкие моменты, когда Оюль приходил пораньше, Луи сразу чувствовал себя лучше, будто старший был лекарством от всех неприятностей.

***

      Осенью часто шли дожди. В один из таких дней парни лежали на кровати и просто слушали шум капель, бьющих по карнизу. Оюль мягко перебирал волосы своего парня, который под лаской тут же засыпал, словно кот.       Его не мучили приступы кашля, не душила боль в груди, оттенок его кожи с зелено-серого вновь возвращался к здоровому розоватому, и даже уже привычные красные лепестки на кровати не пугали его так сильно, пока старший был с ним. — Кажется, ты сильно увлекся флористикой, эти цветы повсюду.       Луи не слышал Оюля — в тот момент его сморила усталость; поэтому он и не мог сказать, что сам не знал, что это за цветы и откуда они постоянно берутся.       Если бы только Оюль был не так занят работой, если бы был чаше дома и увидел странное поведение своего любимого, если бы только спросил, что с ним творится… Ему бы Луи раскрыл все свои страхи, переживания и тревожные мысли. Ему бы он точно доверился.

***

— Не жди меня сегодня, я останусь в студии. — Снова? — Я ведь не веселюсь там, а работаю.       Луи поджал губы. Даже мысли о том, что сегодня ему придется остаться дома в одиночестве, убивали его. — Хорошо, я понимаю. Я люблю тебя. — И я.

***

      За весь отпуск, который Луи планировал провести со своим любимым, у них получилось побыть вместе лишь несколько раз.       На улице снова лил дождь, свежий воздух проникал в открытое окно их спальни, красиво развевал полупрозрачный тюль и наполнял прохладой небольшую комнату.       Оюль лежал на кровати, Луи обнимал его со спины. Он снова неважно себя чувствовал: в горле стояла обжигающая горечь, а в глазах будто был песок, так что открывать их лишний раз не хотелось. — Я бы провел так с тобой всю жизнь. — Ты всегда так романтично складывал слова, тебе нужно было стать поэтом.       Голос Оюля звучал ровно, как будто он не вкладывал ни в одно слово никаких эмоций. Луи стало тяжело дышать; легкие принимали кислород так, будто в них не было места, приходилось буквально впихивать его. — Ты все еще любишь меня?       Вопрос прозвучал слишком серьезно, почти формально, но Луи было важно знать. Важно услышать это. Оюль молчал какое-то время, его тонкие пальцы рисовали невидимые узоры на раскрытой ладони Луи. — Почему вдруг спрашиваешь? — Скажи, — голос младшего звучал тихо, слабо, казалось, он вот-вот провалится в сон. — Да, — уклончиво произнес Оюль.       Луи не стал больше ничего говорить, вместо этого притворился спящим.       

***

      После длинных гудков на том конце послышался сонный голос. — М… алло? — Уджин-а, Оюль рядом? Не могу дозвониться, тут курьер приехал, но я не помню, чтобы мы что-то– — Лим Луи? Это ты? — Ага. Так Оюль рядом?       После нескольких секунд, за время которых у Луи внутри все почему-то стянуло очередным неприятным приступом, Уджин сказал: — Луи, я уже четыре месяца как переехал в Лос-Анджелес, у меня… сейчас пять утра.       Мужчина не мог поверить тому, что слышал. Он хотел рассмеяться и попросить Чон Уджина перестать так шутить, но не смог выдавить и слова. Он знал, что в этот раз он не шутил. — Эй?... Ты там? Оюль сказал, что он со мной? Может, это ошибка? У меня не очень редкое имя, это вполне мог быть другой Уджин.       Луи сбросил. Пришлось что-то соврать курьеру и побыстрее выпроводить его прочь. Как только дверь закрылась, колени Луи дрогнули, по телу от поясницы до кончиков ушей пробежала стая неприятных мурашек, а после его стошнило прямо на пол. Он не мог есть уже несколько дней, не чувствовал голода, но тошнота все равно подступала время от времени.       Когда влажная пелена с глаз отступила, взгляд мужчины зацепился за алые острые лепестки в луже крови. Отвратительное зрелище, провоцирующее новый приступ рвоты.       Луи отвернулся и сжал зубы. Снова эти чертовы цветы. Снова. Снова.       Слабый стук сердца отдавался эхом в висках, соревнуясь с тонким звоном, что постоянно стоял в ушах мужчины уже давно. Пора было узнать, куда ездил Оюль все это время.       Дорога до его студии занимала всего минут сорок, но это были самые ужасные сорок минут в его жизни. Его стошнило алыми цветами еще несколько раз, во рту теперь стоял горько-кислый вкус. Мужчина, наконец, признался себе, что эти цветы — часть его самого.       Он уже не мог вспомнить, когда в последний раз нормально спал, ел или дышал. С каждой минутой боль в солнечном сплетении усиливалась, и терпеть ее становилось все сложнее; глаза смотрели вперед, но все окружающее было в расфокусе, звуки смешивались, становились то едва различимыми, то неприлично громкими и давящими.       Внутри студии не горел свет, но дверь легко поддалась, когда Луи тихо дернул ручку. Он не стал входить в помещение, боясь привлечь внимание, но по звукам понимал, что в темноте точно были люди. — Ты должен переехать ко мне, сколько еще ты будешь скрываться? Он же не ребенок какой-то, все поймет.       Луи не знал, кому принадлежал этот голос, но второй… когда он услышал второй голос, его тело неестественно покачнулось, будто мужчина вот-вот потеряет сознание. Рвота стояла уже в районе горла, и, как бы Луи ни пытался, он не мог сглотнуть этот ком алого месива из алых цветов и сгустков крови. Он стиснул пальцами дверную ручку, как единственную опору в эту секунду. — Кажется, он сейчас болеет, но я скажу ему. Любовь приходит и уходит, никто не может быть уверен ни в чем наверняка. С ним слишком скучно… Дом-работа. — Хорошо, что теперь есть я, разбавляю твою унылую бытовуху.       Оба рассмеялись. — Спасибо, что ты появился, Рюль.       Снова послышался смех, а за ним влажный звук поцелуя. Его любимый, его единственный родной человек сейчас целовал кого-то другого и даже не подозревал о присутствии того, без кого раньше не мог прожить и дня.       Все таки его догадки подтвердились.       Луи поднял глаза к распахнутому окну, на кроваво-красную луну; только она в эту безысходную минуту делила с ним его боль. Боль предательства.       Мир не рухнул с грохотом. Звезды не перестали украшать ночное сеульское небо. Все самое ужасное, что могло случиться, уже случилось — прямо там, в груди одного маленького человека в одной из этих огромных вселенных. Великая ли это потеря?..       Луи ушел тихо. Боль в груди, которую еще десять минут назад было невозможно терпеть, вдруг стала такой родной, что мужчина больше не боялся ее. Он сел в машину и пристегнулся. Он меня больше не любит.       Мысли тонули в реве мотора, холодных руках на руле и его хриплом неестественно громком дыхании. Мужчина больше не сопротивлялся страшным приступам лающего кашля, сплевывая кровь прямо в рукав собственной легкой куртки. Он меня больше не любит.       Трасса смазанная, фары чужих авто тоже, будто под толщей воды; скрип шин и длинные сигналы сливались со звоном в ушах, соленые тонкие дорожки на щеках обжигали кожу. Он меня больше не любит.       Особенно сильный спазм и болезненный вскрик. Осознание этой фразы вдруг ударило его сильнее любого другого потрясения в жизни. Внутри как будто разбилось что-то хрупкое и невероятно важное, и тысячи острых осколков одновременно пронзали его тело, прямо как в том сне.       Луи и сам не понял, как оказался на том месте, где он впервые увидел Оюля. Кажется, на какой-то университетской игре, когда они оба были первогодками. Он вышел из автомобиля и по инерции пошел вперед, даже не захлопнув двери.       Тело было таким тяжелым, Луи вдруг ужасно захотелось спать.       Просторный парк, запутанные дорожки из белого камня и то самое огромное дерево, где они впервые поцеловались. Сил почти не оставалось. Луи с грохотом упал на землю около этого дерева и прислонился затылком к твердому шершавому стволу.       Осенью всегда шли дожди и очень рано темнело.       Наверное, Луи был осенним вечером. Тем самым, коротким осенним вечером. Наверное, в мире, где все ждут пятницы, Луи был четвергом. Где все обращают внимание на красный цвет, Луи был оранжевым. Где все стремятся округлить все до цифры пять, Луи был цифрой четыре. Близко, но недостаточно…       Перед глазами молодого мужчины, словно карусель, закружились самые яркие воспоминания. Почти все они были связаны с одним единственным человеком. Луи всегда думал, что если он и его чувства не изменятся, то и у других людей все останется так же.       Он вспомнил, как ярко блестели глаза Оюля под светом того фейерверка. Как красиво лежали его волосы, когда они заезжали в их совместную квартиру. Как невероятно дрожали его ресницы, когда ему что-то снилось. Как вкусно пахла его кожа после долгой разлуки.       Луи все готов был отдать, чтобы вдохнуть этот запах еще хоть раз. — Ты слишком жадный, — с тихой усмешкой сказал он сам себе.       Страх, который был его постоянным спутником последние несколько месяцев, вдруг исчез. Сейчас, когда Луи пришел к пониманию, что скоро все пройдет, в его душе поселилось ощущение абсолютного покоя.       Ему лишь было жаль оставлять Оюля в зиму, потому что тот всегда очень сильно мерз.       Лим Чихо закрыл глаза и наконец-то позволил себе спокойно уснуть. Он устал, правда устал.       Очень, очень устал.

***

      Когда Оюль вернулся в их квартиру, вещей младшего не было. Квон предполагал, что так и будет, потому что в тот вечер слышал копошение у двери, а после ему позвонил Уджин и рассказал про случившийся звонок.       На столе стоял горшок с лучистым ликорисом, алым и невероятно пушистым, а рядом лежала маленькая коробочка.       Мужчина взял её в руки и открыл. На стол выпал белый конверт, в коробке было два кольца. «У тебя классная фамилия, но моя может подойти тебе ещё больше…»       Оюль тихо выдохнул. Он захлопнул коробку и развернулся. Почему-то именно в этот момент в его мыслях всплывали разные воспоминания, которые вели их к этим кольцам. В огромном мире, где все менялось с огромной скоростью, островом безопасности и стабильности всегда был…       Оюль распахнул глаза. Улыбки, воспоминания, их неловкое признание друг другу, долгие бессонные ночи, объятия и поцелуи — он помнил все.       Из глаз вдруг хлынули слезы, в груди разлилось холодное чувство одиночества.       Он помнил все, кроме его имени.       Квон Оюль выбежал из квартиры. И только тонкий шлейф разноцветных фиалок последовал за ним.