Тут тепло

Пламя костра обволакивало сырые дрова, шипя и выплевывая снопики искр. Бран Старк сидел на промерзлой земле, подтянув колени к груди, и смотрел, как танец огня искажает лица его спутников. Справа от него, тяжело дыша, дремал Ходор, его огромное тело казалось горой мяса. Слева, положив голову на лапы, лежал лютоволк, его золотистые глаза, такие же, как у самого Брана, отражали языки пламени, высматривая в темноте то, что, возможно, было скрыто от людского взора. Оша сидела напротив, ловко орудуя ножом над тушкой кролика. Ее руки, покрытые шрамами от веток и врагов, двигались с суровым опытом дикарки, выросшей за стеной. Рядом с ней, чуть поодаль, сидела Мира Рид. Дочь лорда Сероводного дозора, как и Оша, чистила свою добычу, но делала это со своей девичей аккуратностью. Их взгляды встретились над тушками, и в воздухе снова запахло не только жареным мясом. - Ты снимаешь шкурку, как будто собираешься шить из нее башмаки, - буркнула Оша, кивая на руки Миры - А ты оставляешь жилы. Утром мясо будет жестким, и нам придется жевать его, как подошву -парировала Мира. Бран перевел взгляд на Жойена. Тот сидел с другой стороны костра, близко к огню, и казалось, что свет не столько падает на его лицо, сколько просачивается сквозь него. Светловолосый, тощий, с глазами бледными, мальчик смотрел сквозь пламя. Бран знал это состояние. Сейчас Жойен не здесь - Ты снова его видишь? - тихо спросил Бран, пододвигаясь ближе. Жойен вздрогнул, возвращаясь к реальности. На его тонких губах заиграла печальная, всезнающая улыбка. - Не его. Я видел Винтерфелл. Каким он был… и каким он станет. Снег идет по Большому Залу, даже сквозь крыши. - Он повернул голову и посмотрел на Брана с той странной взрослой серьезностью, которая пугала и одновременно притягивала его. - Но за стеной снега что-то зеленеет. Оно ждет, и ты должен идти. Мы должны идти. Бран ощутил, как внутри него шевельнулась радость. Несмотря на холод, голод и постоянный страх погони, встреча с Ридами стала для него глотком надежды. Здесь, в обществе Жойена, он не был просто калекой, просто средним сыном лорда, бросившим свой дом. Им было о чем говорить. О видениях, о том, как наступает ночь в сознании лютоволка, о том, как корни чардрева тянутся к самым звездам, к которым они шли вот уже какой день. Но даже когда их голоса сплетались в странной, никому другому не понятной беседе, Бран краем глаза следил за Мирой. Она отбросила прядь кудрявых темных волос, упавшую на лицо, и на мгновение пламя выхватило из тьмы ее профиль: острый подбородок, полные губы, собранные в решительную линию, и глаза темные, как вода в глубоком омуте, но таящие в себе искры живого, острого ума. Мира была смелой, это он уже понял, когда она с ножом у горла Оши стояла, не дрогнув. Она была сильной. И она была здесь, рядом, но при этом казалась бесконечно далекой "Не дотянуться" Она редко обращалась к нему напрямую, лишь когда речь шла о дороге или привалах, и это причиняло Брану странную, ноющую боль, которую он сам себе не мог объяснить. Вместо этого она спорила с Ошей, она заботливо поправляла воротник на плаще Жойена, когда тому становилось холодно, она смотрела на Брана лишь мимолетно, часто с легким недоумением, будто не понимая, почему её брат привязался к нему так сильно. Мира ревновала к их общению, и Бран знал это. Он видел, как она сжимает губы, когда Жойен, сидя рядом с Браном, начинает пересказывать свои странные сны, не замечая никого вокруг. Иногда Бран ловил себя на мысли, что хочет подойти к ней, сказать что-то, что заставило бы её посмотреть на него, но слова застревали в горле. Ему нравилось то, как её лицо смягчалось, когда она касалась руки брата, успокаивая его после припадка. Нравился её чистый голос. Он никогда не говорил об этом. Даже Лето, чувствовавший все его мысли, лишь поводил ухом, когда Бран смотрел в сторону Миры. Это было его маленькое, хрупкое тайное тепло, спрятанное глубоко в груди, пока они брели сквозь снега Севера к своей судьбе. Жойен вдруг положил свою тонкую ладонь на плечо Брана, отвлекая его. - Она сильнее, чем кажется, - тихо сказал он, странно улыбнувшись. - И ей нужно время, время привыкнуть Бран вздрогнул и поднял на друга удивленный взгляд. Неужели Жойен видит не только прошлое и будущее, но и его мысли? Он покраснел, чувствуя, как кровь приливает к щекам, и уставился в костер. - Я не понимаю, о чем ты, - буркнул Бран, ковыряя палкой угли. Жойен лишь тихо рассмеялся. Вдалеке, у входа в небольшую рощу, завыл ветер. Где-то под землей продолжал свой вечный, медленный рост корень чардрева, зовущий их идти вперед. А в сердце Брана, среди холода и страха, росла любовь, которую он даже не смел назвать по имени Бран лежал на ворохе сухих листьев и мха, которые Дитя Леса предусмотрительно натаскало в эту пещеру. Воздух здесь был плотным, тёплым и пах перегноем, старой землёй и сладковатым запахом корней, которые пронизывали своды. Впервые за долгие недели скитаний его изломанное тело ощущало не холод и сырость, а почти забытое блаженство покоя. Даже боль в ногах, та самая, что пульсировала тупой, нудной агонией после долгой дороги, здесь казалась далёкой и незначительной. Он лежал на боку, подложив ладонь под щёку, и вдыхал странный, пряный воздух пещеры, когда ощутил, как совсем рядом с ним шевельнулся тёплый комок, укрытый плащом. Мира. Она спала с ним бок о бок не по своей воле, нет, и не по его желанию. Места было мало. Ходор, огромный, как мамонт, занял почти весь дальний угол, там, где сухо и высоко.Жойен… Жойен ушёл. Эта мысль всё ещё царапала сердце, оставляя в душе рваную рану. Бран помнил, как тот угасал у корней чардрева,пока Дитя Леса говорила, что он отдал всё, что мог. Жойен заплатил цену, чтобы Бран дошёл. И теперь остались только они. И Мира, которая держалась с такой отчаянной силой, что Бран, глядя на неё, поражался, как вообще возможно носить в себе столько боли и не рухнуть под её тяжестью. Её брат, её практически близнец, её вторая половина умер у неё на руках, а она продолжала идти, заботиться о Ходоре, следить, чтобы у них была еда. Она продолжала жить. И Бран понимал, что это, наверное, самое мужественное, что он когда-либо видел. Сейчас она спала рядом с ним, прижав колени к груди, свернувшись калачиком, как дикий зверёк. Плащ её сбился, и ворот куртки распахнулся, открывая бледную кожу на шее, покрытую едва заметными капельками пота, в пещере действительно было на удивление жарко. Её кудрявые волосы разметались по сухой листве, и в тусклом, почти несуществующем свете пещеры они казались не просто тёмными, а глубокими, как ночное небо. Она дышала ровно, спокойно, и это дыхание смешивалось с его собственным Бран не мог заснуть. Не потому, что ему было неудобно, напротив, тело налилось приятной тяжестью, а разум, наконец, перестал метаться между снами-видениями и реальностью. Он просто не хотел закрывать глаза. Ему нравилось лежать так и смотреть на неё. Чувствовать, как её колено упирается в его бедро, как её рука, расслабленно лежащая между ними, касается его локтя. Это было нечаянно. Вынужденно. Но от этого тёплого прикосновения по телу разливалось странное, щекочущее волнение, от которого перехватывало дыхание. Он смотрел на её лицо. Во сне оно было беззащитным, не таким суровым и собранным, как наяву. Мягкие линии, пухлые губы, приоткрытые в лёгком сне, длинные ресницы, отбрасывающие тени на скулы. Она была милой. Красивой. Ему казалось, что она самое прекрасное создание во всём Вестеросе, и это не было юношеским увлечением, нет, это чувство прорастало в нём с каждым днём, пуская корни глубже. Он думал о том, что она пережила. Как она держалась, когда Жойен начал бредить, когда его тело сотрясали судороги, и Мира сидела рядом, сжимая его руки, шепча ему что-то на языке, которого Бран не понимал, но который звучал как молитва. Как она плакала в ту ночь, когда Дитя Леса сказало, что Жойен не проснётся - тихо, беззвучно, так, чтобы никто не услышал. Бран слышал. Он лежал тогда в нескольких шагах и слышал, как её плечи вздрагивали в темноте. Он хотел подползти к ней, обнять, сказать, что всё будет хорошо, но слова казались пустыми и жалкими. Что он мог знать о потере брата? Он потерял отца, мать, Робба, Рикона, и эта боль была с ним постоянно, но Мира потеряла часть себя. И она всё ещё была здесь. Она боролась. За себя. И за него? Его размышления прервало лёгкое движение. Мира вздохнула, и её ресницы дрогнули. Она медленно, с усилием, открыла глаза, тёмные, сонные, ещё не понимающие, где она. Мгновение она моргала, привыкая к полумраку, а затем её взгляд сфокусировался на Бране. И в то же мгновение в ней что-то переключилось. Её рука, до этого спокойно лежавшая на его локте, вдруг сжалась с хваткой, которой хватило бы, чтобы удержать человека. Она чуть привстала на локте, и Бран почувствовал, как её дыхание участилось. - Бран? - её голос был хриплым со сна, и в нём звучала тревога. - Всё хорошо? Ты чего не спишь? Сейчас ночь? Она оглянулась по сторонам, вглядываясь в темноту пещеры, проверяя, все ли на месте. Её глаза, привыкшие к темноте, быстро пробежали по силуэту Ходора, который что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок, по тени Оши, застывшей у входа с копьём. Только после этого она снова посмотрела на Брана. А он улыбался. Он не мог сдержать этой глупой, расслабленной улыбки, которая расплылась по его лицу. Он чувствовал себя странно, словно выпил слишком много тёплого вина из турьего рога, голова была лёгкой, а внутри разливался жар. Он сам не знал, как выглядит со стороны, но было в его взгляде что-то одурманенное, блестящее, почти пьяное. Он смотрел на неё и не мог отвести глаз. Мира замерла. Она видела его улыбку, видела этот странный, нехарактерный для него, расслабленный блеск в глазах. Её хватка на его локте ослабла, страх отступил, сменившись лёгким замешательством. Она отвела взгляд, смутившись на мгновение, и тихо, почти про себя, хихикнула. Звук был неожиданным, тихим, как шелест листьев. И Бран не выдержал, он тоже усмехнулся. Они переглянулись, и эта секунда общей, ничего не значащей радости была тёплой, как дыхание огня. Ходор снова заворочался во сне, издав глубокий, грудной стон, похожий на рычание медведя. Оба замерли, глядя на него, а потом снова переглянулись и хихикнули уже громче, пытаясь сдержать смех, чтобы не разбудить остальных. Когда смех утих, Бран приподнялся на локте, приблизившись к ней. Его голос, когда он заговорил, был низким и мягким, как бархат: - Тебе не холодно? Вопрос прозвучал глупо, он знал это. Здесь было тепло, почти душно. Но он хотел спросить о чём-то, заговорить с ней, продлить этот миг. Ему нравилась её привычка постоянно заботиться о других, она всегда первой замечала, что он слишком долго не ест, поправляла плащ на Ходоре, проверяла, не отморозил ли он пальцы. Бран перенял эту привычку неосознанно. Он сам начал замечать, как у неё замерзают кончики ушей, как она кусает губы, когда думает о чём-то тревожном. Теперь он спрашивал её. Не потому что хотел быть хорошим, а потому что это было единственным способом показать, что он видит её, что он заботится о ней. Мира на мгновение задумалась, прислушиваясь к себе. - Немного дует, - призналась она, и её голос был таким же тихим, почти шёпотом. - А тебе? Она протянула руку и коснулась его ладони. Это было привычное движение, она всегда так делала, проверяя, не слишком ли холодные у кого-то конечности, не началась ли гнилостная лихорадка. Её пальцы, прохладные и чуть шершавые от постоянного обращения с ножом и верёвками, легли на его запястье. И отшатнулись, как от пламени. Бран ощутил, как её пальцы дрогнули, словно обожглись о его кожу. И он прекрасно понимал почему. Его рука горела. Вся его кожа была горячей, почти лихорадочной, хотя лихорадки не было. Это был просто жар, который разливался по его телу от одного только её присутствия. Мира тихо, ошеломлённо хихикнула, поднимая на него глаза. В темноте он видел, как её зрачки расширены, а на губах играет неуверенная, немного смущённая улыбка. - У тебя такие горячие руки, - прошептала она, и в её голосе слышалось удивление. - Я рада, что тебе тепло… Тут хорошо. Она говорила тихо, почти невнятно, и Бран вдруг понял, что она тоже чувствует это странное, тягучее напряжение, которое натянулось между ними, как тетива лука. Она не отводила взгляд, но в её глазах был вопрос, неясный для неё самой. Он нежно улыбнулся, слегка склонив голову набок. Его глаза не отрывались от её лица. Тишина повисла в пещере, густая и живая, заполняя собой всё пространство между ними. Бран не знал, сколько они так смотрели друг на друга.. Он слышал биение собственного сердца, гулко отдающееся в висках. Она была так близко. Так красиво. В этом тусклом, тёплом мраке пещеры её кожа казалась вылепленной из слоновой кости, а глаза тёмными омутами, в которых хотелось утонуть. И тогда он не выдержал. Медленно, почти боязливо, он поднял руку. Кончики его пальцев коснулись её щеки осторожно, словно она была соткана из тумана и могла исчезнуть. Её кожа была прохладной и гладкой, и он почувствовал, как она слегка вздрогнула от его прикосновения, но не отстранилась. Он взял её лицо в ладонь, поглаживая большим пальцем её скулу, и увидел, как её глаза дрогнули, став ещё более тёмными, почти чёрными в этом полумраке. Она замерла, не дыша. Бран наклонился к ней, чувствуя, как жар от его тела перетекает в неё, как она подаётся вперёд на долю дюйма, неуверенно, но так, что у него перехватило дыхание. И он поцеловал её. Это был нежный, медленный поцелуй, полный той отчаянной нежности, которую он копил в себе неделями, месяцами. Его губы, горячие, почти обжигающие, коснулись её губ, и мир вокруг перестал существовать. Не было ни пещеры, ни холодного Севера, ни страха перед Белыми Ходоками, ни боли в ногах, ни прошлого, ни будущего. Был только этот миг. Только она. Только вкус её губ, сладковатый и чистый, как родниковая вода, и запах её волос, и мягкое тепло её тела, прижавшегося к нему Он чувствовал, как она застыла на мгновение, ошеломлённая, а затем она ответила. Её губы дрогнули под его, и она выдохнула в поцелуй, расслабляясь, позволяя себе упасть в это ощущение. Её рука, всё ещё лежащая на его запястье, скользнула выше, сжав его предплечье, словно она боялась отпустить. Бран почти обезумел от этого ощущения. Её губы были мягкими, податливыми, и он целовал её так, словно она была самой жизнью, которую он отчаянно пытался удержать. Он чувствовал, как его сердце колотится о рёбра, как кровь шумит в ушах, заглушая даже дыхание Ходора и тихий треск падающей где-то в глубине пещеры капли воды. Когда он отстранился всего на волосок, - его лоб коснулся её лба, и он открыл глаза. Она смотрела на него, и в её тёмных, расширенных глазах отражался тот же жар, что горел в нём. Её губы приоткрылись, влажные от поцелуя, и она смотрела на него так, словно видела впервые - Бран… - прошептала она, и в её голосе не было вопроса. Было только удивление. Лёгкое, трепетное удивление, смешанное с чем-то, что она сама не могла назвать. Она не отстранилась. Её пальцы всё ещё сжимали его предплечье, а её дыхание было таким же сбивчивым, как и его. Она просто смотрела на него, и в темноте её глаза блестели, как и его. Как и ее