Like a prayer

— Джуни. — Сонхва протягивает имя Хонджуна и дует губы. О, тот прекрасно знает, что это за тон. Просящий, заманивающий. Сонхва как грациозная кошка, которая трётся тебе о ноги и мурлычет. Если бы он был девочкой-подростком в двухтысячных, точно наматывал бы на палец провод от стационарного телефона и прикусывал губу. — Я не хочу сегодня один ложиться спать. Ты же как обычно под утро придёшь. Сквозь отчаянную попытку заманить домой проскальзывают нотки грусти. Сонхва и правда очень одиноко, они ведь практически не видятся, а проводить вместе время мешали отвратительные графики. Он может и не самый жадный до внимания, но когда его нет вообще, что-то внутри начинает угасать. Как цветок без воды, как кошка без ласки. — Милый, я понимаю, и тоже очень скучаю, но мне кровь из носу надо сегодня закончить всю работу. Ты ведь знаешь. — Мхм, знаю. — Сонхва переворачивается на живот и ставит телефон на громкую связь, чтобы положить голову на свою руку. — Как давно мы ложились спать вместе? Просыпались вместе? Тебя никогда нет дома. — Обещаю, что если сегодня всё закончу, то следующие три дня мы проведём только вдвоём. Хочешь, снимем отель на Чеджу и отдохнём там, м? — Обещаешь? — Сонхва тут же отключает громкую связь и прикладывает телефон к уху. Он весь во внимании. — И ты не будешь брать с собой ноутбук. Только мы вдвоём, никакой работы. — Обещаю. — Хонджун хихикает и на пару секунд замолкает, чтобы что-то напечатать на клавиатуре. — А если тебе совсем не хочется спать одному, приезжай в студию. Тут удобный диванчик. Возьми с собой обязательно одеяло и подушку. Тебе утром на съёмки?

***

Сонхва не нужно повторять два раза, потому что в следующую секунду он уже закидывает в свою сумку любимый плед, большую розовую подушку и всю необходимую для сборов косметику. Декоративную и уходовую вместе. Приложение на телефоне показывает, что такси будет через пять минут, поэтому на сборы остаётся минимум времени. В сумку летят выглаженные на утро вещи, парфюм, зарядки от всех устройств и кое-что из еды для Хонджуна. Сонхва точно знает, что этот дурак ничего не съел за день и перебивался одним кофе. Когда сборы наконец-то закончены, Сонхва накидывает на себя любимую кожаную куртку и запрыгивает в такси, параллельно печатая сообщения о том, что в пути. На его лице глупая улыбка, но он не может не улыбаться. Вот бы и правда провести несколько дней на Чеджу, отдохнуть от всего, побыть вдвоём. Как же этого не хватало. Сонхва никогда не думал, что можно скучать по кому-то так сильно, что можно быть по кому-то голодным. Отношения и брак с Хонджуном показали ему, что ещё как можно. Он самостоятельный и самодостаточный, но его муж обязан был уделять ему внимание, а не пропадать на работе двадцать четыре на семь. Оказалось, для Сонхва это очень даже важно.

***

В студии горит одна настольная лампа и стоит полная тишина, только слышны с небольшой периодичностью вздохи раздражённого Хонджуна. У него никак не идёт текст песни. Про музыку и аранжировку вообще пока думать не хочется, до них ещё нужно добраться. И всё бы ничего, только заказчик с него уже требует готовую лирику на руки. Его группа должна понимать, к чему готовиться. Голова тяжёлая и одновременно пустая, хочется просто биться ей о стол, лишь бы что-нибудь в неё пришло. Хоть какая-нибудь рифма, хоть какие-нибудь слова. Дверь медленно открывается, и в проёме показывается румяный Сонхва. — Милый. — Хонджун тоже улыбается, когда видит своего мужа. Он встаёт со стула и идёт забирать у него из рук сумку. — Ты с собой весь дом решил взять? — Только необходимое. Там ещё тебе кимпаб, моя мама передавала. Уверен, ты сегодня ничего не ел. От Сонхва веет ночной прохладой и ярким парфюмом от Ив Сен Лоран с нотками перца. Этот запах сразу заполняет комнату, как только он оказывается в ней. Хонджун на пару секунд выпадает из реальности и нагло засматривается на такого красивого Сонхва. Тёмные длинные волосы аккуратно растрёпаны ветром, с щёк медленно спадает румянец, а глаза блестят. И почему он так редко приглашает к себе Сонхва? Вокруг всё сразу же оживляется и приобретает краски с его появлением. — Спасибо. Люблю кимпаб твоей мамы. С овощами? — Тут и с тунцом, и просто с овощами. Без зелёных, как ты любишь. За словами тут же следует поцелуй в щёку. Иногда так мало требуется, чтобы почувствовать прилив любви. Вот тёща запоминает твои пищевые привычки и специально готовит для тебя то, что ты любишь, а на душе сразу же светлеет. Хонджун хочет идти к дивану, но чувствует, как в задние карманы его джинсов засовывают руки, а потом ощущает голову на своём плече. — Дай мне хотя бы сумку положить. — Мгм. — Сонхва слегка сжимает ягодицы с хитрой улыбкой на лице. — Клади. Кстати, я ещё взял с собой бутылочку вина. Тебе надо разгрузиться.

***

Разгрузиться действительно нужно было. У Хонджуна словно голова полегчала после двух пластиковых стаканчиков вина. Вкусный кимпаб съеден, рука Сонхва лежит на его бедре и возвращаться работать вообще не хочется, особенно в такой приятной атмосфере. Если это специально продуманный план, чтобы ослабить его и заставить ехать домой, то он точно действвует. Сонхва великолепно, а главное незаметно, умеет проворачивать подобное. Ему достаточно улыбнуться, провести пальцами где-нибудь на теле Хонджуна, и он уже весь плывёт. — А я рассказывал? Сана пригласила меня завтра на завтрак в какую-то новую кофейню. Говорят, там очень вкусные вафли. — Далеко отсюда ехать? Хонджун медленно убирает руку со своего бедра, уже готовясь вставать. Ни в коем случае нельзя поддаваться на хитрые уловки, нельзя попадать в эти сети, иначе он никогда не сможет закончить свою работу. — Отсюда даже ближе, чем от дома. На такси всего десять минут. Встать с дивана не получается, как не старайся, потому что вместо руки на бедре в ход идут красивые большие глаза, что смотрят прямо в душу. Сонхва прижимается плотнее, трётся о плечо и обнимает Хонджуна. «Господи, зачем ему такие глаза? Это издевательство» — Мне надо работать. Ты хочешь на Чеджу или нет? — Хочу. Но давай ещё немного посидим? Пожалуйста. У Сонхва будто что-то внезапно щёлкает в голове, его лицо сразу же меняется от пробежавших мыслей. Оно становится уверенным, с самодовольными искрами в глазах. В моменте принимается решение прекратить объятия, а потом развернуть Хонджуна и начать массировать его напряжённые плечи. — Надо расслабиться. Как можно работать, когда всё тело в стрессе? — Так. Слушай. Я знаю, что ты соскучился, но у меня горит заказ. Пожалуйста, милый, мы потом с тобой проведём вдвоём время. — Только один массаж, хорошо? И можешь возвращаться к компьютеру. Хонджуну приходится сдаться под таким напором. Возможно ли вообще сопротивляться Сонхва, когда он такой любвеобильный и ласковый? Хонджуна умело водят вокруг пальца, только ему уже всё равно. — Расслабься. Это просто массаж. Сонхва безбожно, ужасно, нагло врёт. Он рассматривает затылок и думает только о том, как хочет расцеловать шею Хонджуна. Расцеловать сзади, заставляя выгибаться, затем спереди, задевая маленькую родинку, — вероятно, самое зацелованное место в прошлой жизни — а потом стянуть футболку и коснуться языком груди, пресса, каждой части тела. — Я расслаблен. Просто работа всё не даёт покоя. — Так не думай о ней. Руки Сонхва сильнее мнут плечи, пока он внимательно вслушивается в дыхание Хонджуна. Сначала оно ровное, его практически не слышно, а потом становится более сбитым и частым, с прорывающимся через вздохи мычанием. Сколько же требуется терпения, чтобы не схватить рыжие волосы, чтобы не развернуть человека перед собой и не впиться губами в его губы. — Да, Хва, помни ещё тут. Когда Сонхва вместо обычных мычаний слышит постанывая, он наклоняется и целует затылок, но исключительно в волосы, чтобы Хонджун ничего пока что не почувствовал. — Я хочу сделать тебе приятно. Можно? Горячий шёпот прямо на ухо, от которого у Хонджуна пробегают мурашки по всему телу. Он не умеет отказывать своему мужу, просто не умеет говорить нет. — Ты и так уже делаешь, что ты ещё хочешь? — Возможно, съесть тебя. Сонхва касается губами шеи и прикусывает её. На языке Хонджуна вертится очередное «мне надо работать», но он просто решает этого не говорить, отдаваясь моменту. Сонхва медленно, словно смакуя, снова целует шею, запускает руку в волосы, а потом разворачивает и притягивает ближе для соприкосновения губ. Он умело проталкивает свой язык и сплетает с языком Хонджуна, кусает его, одновременно одной рукой гладя бедро, а другой дёргая за волосы. — Ты не ответил. Мне можно? — Сонхва опускает глаза вниз, поднимает их обратно и впивается взглядом. От Хонджуна точно не останется ни кусочка. — Если не хочешь, я прекращу. — Поздно спрашивать, когда уже начал. — Я ещё ничего не начал. Всё в данный момент ощущается так остро, словно нервные окончания вылезли наружу, а чувства одним комком сконцентрировались где-то внизу. Хонджун видит, как Сонхва облизывает свои полные губы и жадно смотрит на него. Становится так дискомфортно сидеть, что хочется уже поскорее стянуть с себя джинсы. — Ну так что? Хонджун переплетает свои пальцы с пальцами Сонхва и наклоняется к его уху. Он тоже умеет вести подобные игры, причём не менее профессионально. — Я хочу, чтобы ты съел меня, Ким Сонхва. Звучание собственного имени вместе с фамилией мужа ощущается как разряд тока. Кажется, что мир вокруг перестаёт существовать, исчезает всё, кроме сбитого после поцелуев дыхания. Сонхва точно сейчас съест Хонджуна. И эти аппетитные бёдра, и круглую задницу, и то, что сегодня должно стать главным блюдом. Он не понимает, зачем кому-то нужен такой набор всего в собственном теле, но безумно любит эти формы и размеры. Сначала приходится подняться и подождать, пока Хонджун удобно усядется на диване. Он немного съезжает вниз для собственного комфорта и откидывает голову назад, лишь бы не столкнуться с глазами оголодавшей сирены. — Позволь, — Сонхва без промедлений пристраивается прямо между ног, расстёгивая ширинку джинсов. С таким взглядом ему остаётся только в очередной раз облизнуться. — Смотри на меня. — Ты хочешь, чтобы я умер? — Молчи и смотри на меня. — Я думал, молчать будешь ты. С Хонджуна стягивают штаны и сразу ударяют по ляжке за похабную шутку. Из груди вырывается короткий стон, когда его лишают ещё и трусов. Поцелуи вместе с пошлыми разговорами точно возымели свой эффект, который был отчётливо заметен прямо на члене. Сонхва на пару секунд разрывает зрительный контакт, чтобы рассмотреть результат своих действий. В этом нет особой нужды, каждая венка уже давно изучена вдоль и поперёк, но своё эго потешить хочется. Как же всё-таки легко возбудить Хонджуна, и как же он обожает этим пользоваться. Одно только осознание, что от тебя человек вот так сходит с ума, вызывает мурашки. Хотя у него самого ситуация не лучше, внизу живота уже всё ноет. Сонхва кончиком пальца касается головки, медленно ведёт вверх-вниз, и так ещё несколько раз, пока Хонджун не начинает поджимать губы, тихо скуля. Всё его тело чувствительное, оно как оголённый провод, до которого невозможно дотронуться. А ведь это всего лишь разогрев. В ход идёт рука, что искусно двигается по всему члену и заставляет вздрагивать в бесполезных попытках не издавать звуков. Громким быть нельзя, ведь в офисном здании находятся ещё люди. Только у Хонджуна плохо получается сдерживаться. Сонхва боготворит этот почти что плачущий тон, с которым его муж стонет. В голове только разгорается желание наброситься и впитать губами все эти звуки. Настолько они приятные и заводящие. Он бы мог вечность доводить Хонджуна до таких всхлипов: немного жалких и умоляющих. Рука останавливается у основания, Сонхва издевательски проводит языком по всей длине и дразнит, а когда Хонджун отчаянно хватается за плед, берёт полностью его член в рот. Он ни на секунду не отводит взгляда, у него даже пропал цвет радужки, там всё чёрное. Хонджун, кажется, сейчас правда умрёт. То, как мастерски Сонхва целиком вбирает его, как стискивает бёдра и смотрит прямо в глаза, проникая под кожу. Самая настоящая змея, что притаилась где-то в джунглях и готовится наброситься на жертву. Или сирена, что заманивает пиратов в ледяное и страшное море. — Хва… Милый… Хва. Имя срывается с губ вместе с хныканьем, тело извивается от каждого движения головой. Сонхва делает свою работу глубоко, мокро, а вместе с этим и жадно, всё ещё держа зрительный контакт. Хонджуна подкидывает от такого количества ощущений, а его руки сжимают плед до белых костяшек на пальцах. — Такой вкусный. Такой большой. Слова заставляют и бёдра, и член ещё больше дёрнуться. Снова подключается язык, Хонджуна вылизывают, оставляют ему засос на внутренней стороне бедра и продолжают есть, пока он окончательно не потеряет рассудок. Хонджун запускает свои пальцы в длинные волосы Сонхва и начинает активнее направлять его голову, уже не в силах сдерживаться. — Я сейчас кончу. Хва… Хва. Зрение полностью расфокусировано, ничего нельзя различить вокруг, мозг будто бы пьяный и не может справиться с таким количеством чувств. Тяжело дышать, уже и стонать на получается, остаётся только хныканье с мольбами о завершении. Сонхва заглатывает глубоко до самого основания и останавливается на несколько секунд, Хонджун вверху натурально сходит с ума, всё больше и больше толкаясь. Горло точно будет завтра болеть, но и работает Сонхва не голосом, поэтому ему всё равно. — Блять. Пожалуйста. Пожалуйста. Прошу. Финальные движения головой и шлепки по бедру, чтобы Хонджун не дёргался, и тот наконец-то изливается с громким стоном. Его всего немного трясёт в попытках отдышаться и понять, что вообще сейчас произошло. Он выглядит таким уязвимым, таким беспомощным, хочется спрятать это рыжее безобразие куда-нибудь в карман. С такими мыслями Сонхва прикрывает рукой рот и сглатывает, проводя по губам языком. Его мужу незачем это видеть. Пускай оба уже давно знают все привычки друг друга в сексе, но доводить ещё больше не хочется. Голова опускается на колено, и Хонджун зарывается пальцами во вьющиеся волосы. Он лениво играется с прядками, пока восстанавливает свой рассудок. «Я так сильно хватал его, как укладка не испортилась?» Нежный поцелуй от Сонхва на горячей коже вместе с щекотными поглаживаниями вызывает улыбку. У Хонджуна сейчас слишком очаровательное лицо, остаётся только зацеловать каждый его миллиметр и сжать розовые щёки. — Ты расслабился? — Мгм. Да. Сонхва осыпает слегка дрожащую коленку новой порцией поцелуев и поднимается. Делая своему мужчине приятно, он и не заметил, что сам довольно сильно возбудился. Это всё чёртовы стоны, точно они. Кажется, что их эхо до сих пор звучит в голове. Хонджун что-то неразборчиво мычит, выпрямляется и с силой притягивает к себе. Он прижимается лицом к животу, сминает руками футболку, он готов сделать всё, о чём его попросят. Если бы можно было кончить от одного только жалостливого вида, с которым на него смотрят, Сонхва бы точно это сделал. Или бы просто развернул Хонджуна к стене и заставил скулить. — Можно я тебе помогу? Пожалуйста? Скажи, что ты хочешь. — Будем на Чеджу, и ты сможешь помогать мне в любое время. Разве тебе не нужно закончить работу? Столько внутренних сил уходит, чтобы не согласиться. Чтобы не уничтожить Хонджуна окончательно. Сонхва просто взъерошивает и без того растрёпанные волосы, а внутри старается потушить пожар. — Я сейчас вернусь.

***

Когда Сонхва приходит обратно из уборной, то видит заботливо расстеленный диван. На нём мягкий плед, розовая подушка и пару плюшевых игрушек, которые Хонджун держал у себя в студии для поддержания атмосферы. Сам он сидит за компьютером и что-то печатает с до ужаса сосредоточенным видом, параллельно делая понятные только ему пометки в блокноте. Сонхва ничего не говорит и со всей накатившей нежностью целует Хонджуна в щёку. До сих пор горячую, с неё даже румянец не успел сойти. — Работай, Джуни. Такой же нежный, как и поцелуй, шёпот, наполненный вселенской любовью. Сейчас им слова вообще ни к чему, они не нужны. Настолько успокаивающая и комфортная тишина в студии. Это не та ненавистная Сонхва тишина, что встречала его последние две недели в пустой квартире. Диван на деле оказывается не сильно удобным, но плюшевые игрушки под боком безо всяких сомнений перекрывают дискомфорт. Сонхва сразу решает, что это самый лучший диван на всём белом свете. Ему думается так: если любимый человек рядом, то мягкость матраса вообще не важна, это глупость. «Я его люблю. Боже, как же я его люблю»

***

Скрип около уха заставляет проснуться и открыть глаза. Сонхва видит, как Хонджун подползает к нему и юркает под плед. Что-то нечленораздельное выходит из его рта, что-то похожее на «я устал». Явные синяки под глазами ничего другого и не говорят, а циркулирующий в крови кофеин заметен по трясущимся рукам — просто адская смесь вместе с депривацией сна. Сонхва притягивает Хонджуна ближе и заключает в свои объятия, сонно зарываясь лицом в волосы. На часах предательские шесть утра, через час уже вставать на работу, но хотя бы можно ещё немного пообниматься в сладкой дрёме. От Хонджуна пахнет сигаретами и терпким одеколоном. Ужасный аромат, но Сонхва недостаточно проснулся для ругани, отчитает за курение в другой раз. — Прости, что разбудил. Тебе когда на съёмки? — В десять, скоро буду собираться. — Удачи, — широкий зевок прерывает начало следующей фразы. — Хва, спасибо, что приехал. Правда. Люблю тебя сильно. Кстати, проверь потом нашу почту, там по отелю письмо должно прийти. После этих слов Хонджуну требуется минуты две, чтобы окончательно провалиться в сон и засопеть. Навалившаяся одним большим грузом усталость всё-таки смогла победить в борьбе за бодрствование. Сонхва очень нравится наблюдать за трепещущими ресницами, за ровным дыханием через приоткрытые губы. Весь этот умиротворённый вид завораживает. Он ведь любит милые и маленькие вещи, и Хонджун подходит под этого описание как нельзя лучше.