you are my destiny.

Тяжёлая металлическая дверь открывается с визгливым скрипом петель, которые в последний раз смазывали пару столетий назад: когда эти двери и установили. С того времени немало воды утекло, образуя замерзшее озерцо там, где когда-то таились человеческие чувства. Скарамучча никогда не обращал внимания на противный звук, навещая лабораторию учёного каждый чёртов день на протяжении... он не считал. Жизнь в Снежной, казалось, замерла. Замёрзла, как, в прочем, и всё в этом поганом регионе. Он не был лучше родной Инадзумы, здесь не было приятно или комфортно. Гнёт прошлого так же давил, особенно когда совместная работа с Дотторе прекращалась фразой «Продолжим утром» и Скара опять плелся в свои покои, истощенный долгими манипуляциями с его телом. Он не успевает сделать и двух шагов: спотыкается о что-то холодное и проезжается лицом по каменному полу. Возмущение заполняет грудь и кукла поспешно вскакивает на ноги, потирая ушибленный нос, когда до ушей доносится протяжный зевок. Неужели дешёвые копии этого отмороженного опять бродят без дела? Бесполезный мусор, созданный таким же бесполезным изгоем. Скара наконец смотрит на препятствие и тут же поджимает губы. Третья предвестница, Богиня Морозной Луны, Субретка. И просто глупая, хрупкая на вид девица, бродящая по дворцу от безделья. Скарамучча был удостоен чести увидеть её всего пару раз – на собраниях и танцующей в саду Царицы. Среди заснеженных деревьев дева вписалась идеально. В лёгком полупрозрачном платье с увесистой шубой на плечах она кружила, ловила снежинки белоснежными пальцами и пела. Что-то на неизвестном ему диалекте. Тянула слова, прикрывала глаза, падала на колени и набирала полные руки снега, который прижимала к своей груди, будто баюкая плачущее дитя. И сама она словно плакала. Но слёзы не касались её щёк, оставаясь глубоко внутри. Её не выгнали тогда: фатуи завороженно смотрели на безумство предвестницы. Тогда ещё пришли Синьора с Арлекино, долго наблюдавшие за госпожой луной. Они не решились подойти к коллеге, обсуждая происходящее в пол голоса и не отрывая взгляда. Скара не узнал, чем всё закончилось. Торопился в лабораторию, сжимая в руках срочное письмо от Дотторе. И вот теперь эта девица перед ним. Сидит на полу у двери и, кажется, дремлет. Точно определить шестой не бог - закрытые глаза и повязка сбивали его с мыслей. Когда в последний раз она снимала этот бесполезный кусок ткани? Руки так и чесались, чтобы наклониться и содрать с бледного лица кружева, обхватить подбородок и наконец увидеть её глаза. Не сейчас, когда-нибудь позже, где они будут наедине и рядом не будут маячить сегменты психа или рядовые фатуйцы. – Субретка, – с нескрываемым раздражением позвал девушку кукла. Она всё ещё является причиной его глупого падения. Как же хорошо, что она не видела этого... – Сказитель, – перебивает его лунная богиня, даже не поворачивая в его сторону головы. Голос нежный, словно дуновение ветра, утихающего с каждым словом и тут же набирающего силу. Она опрокидывается назад, выгибаясь и ведя лопатками по стене, поднимая руки наверх. Запястья касаются друг друга, костяжки пальцев гладят стену, потягиваясь. Её голова склоняется вперёд и она тихо хихикает. – Сказитель и Доктор. Скарамучча тут же выпрямляется и дёргает головой к двери, готовый увидеть насмешку из под клюва второго предвестника, но видит лишь закрытые двери и пустой коридор. Глаза закатываются сами собой, когда он вспоминает, с какими психами состоит в организации. И правда, как слепая девица могла бы увидеть вышедшего доктора, если она полагается только на слух? Скара ведь не глухой и заметил бы его появление тоже. – Чего тебе, незрячая? Дорогу до своих покоев потеряла? – на секунду губы складываются в кривую усмешку. – Или ты теперь новый лабораторный зверёк Дотторе? – Как ты? – дева улыбается, пока её собеседник показательно шумно втягивает воздух, хоть совсем в этом и не нуждается. А дева сползает по стене вниз, ложится и поджимает ноги. Нежные пальцы касаются пола и она вырисовывает узор, вжимается подушечками в сколы между камнями, ощущая, как кожа отпечатывает их с легким покалыванием. Скарамучча, хоть и раздражён, но следит за её движениями внимательно, не желая пропустить ни одного вздоха. – лабораторные зверьки. Я и ты. Ты и я. Пара двухпламенных ибисов в клетке из пробирок и масок. Скарамучча не понял сравнения, отчего цокает языком и складывает руки крест накрест на груди. Он раздумывает над ответом, но дева не замолкает. – Скажи мне, Сказитель, что значит быть сыном Божьим? Как это, искать дом и не мочь найти его во льдах под светом луны? Кукла замирает и в груди трепещет что-то старое. Коломбина царапает пол, прислушиваясь к скрежету и улыбается. Под ногтями девушки полно грязи, они ломаются от интенсивного нажатия, на пальчики ложится пыль. Лицо Скарамуччи выражает смесь отвращения и презрения, когда эта рука касается его ботинка и гладит. Становится мерзко даже смотреть на девушку. Он пинает руку и наступает, давя до момента, пока снизу не доносится хруст и тихий стон. – Прекращай валяться на полу, отморозишь остатки мозгов. Ах, точно, ты же уже, третья. – в голосе нескрываемый яд. Скара переступает через неё, поправляет съехавшую с плеча шубу и быстрым, прямым шагом покидает коридор, не желая смотреть, что произошло с глупой девицей. Она ведь богиня, значит такое ей раз плюнуть и забыть, а он, в отличии от неё, ещё что-то чувствует. Слабо, глубинно, подавлено. Субретка глупа, она не умеет общаться с людьми, не знает, как вести себя при подчиненных. Устраивать танцы у всех на виду - какая глупость, бесполезная трата своих сил и времени. А наблюдать за её безумствами дольше чем пару минут ещё глупее. У предвестников должно быть достаточно работы, чтобы они не маялись таким. По крайней мере у шестого достаточно дел, во время которых он не сможет пересекаться с этой бездельницей.