Let's get mad

      Иногда в жизни случаются совершенно непредсказуемые вещи. Например, в 1814 году в Лондоне на улицы вылилось более миллиона литров пива. В 1859 году США и Британия едва не начали войну из-за хряка, который поедал картошку на спорном острове. А в 1989 году из-за случайной ошибки чиновника разрушили Берлинскую стену.       Но всё это меркнет по сравнению с тем, что в 2003 году слизеринский шут Теодор Нотт женился на «золотой девочке» Гермионе Грейнджер, а спустя два года чета Ноттов вместе с Драко Малфоем и Блейзом Забини открыли бар «Кудри».       Забавно, как четверо людей могут изменить мир. Вспомнить хотя бы Дартаньяна и трех мушкетеров, или ливерпульскую четверку, или этих волшебников, которые создали место, о котором знали все жители магического Лондона. В которое приезжали за тысячи миль. О котором слагали легенды. И в котором столики на рождественские вечеринки бронировали ещё летом.       У этого была причина.       «Кудри» − это место, где Хогвартс на полном ходу столкнулся с рок-н-роллом, и у них родился до чертиков странный, но гениальный ребёнок. Кирпичные стены этого детища были сплошь увешаны колдографиями журналов 70-х. На них Мик Джаггер подмигивал и пускал дым изо рта. Дэвид Боуи, поднявший руки вверх, крутил бедрами. А между был портрет Волдеморта, где он с длинными волосами, в кожаных брюках и майке-сетке стоял на коленях с электрогитарой.       Вместо ламп в баре были светящиеся снитчи, которые свободно летали по помещению, поэтому никогда нельзя было угадать, где будет темно, а где светло. Но основным источником света были не софиты и стробоскопы, а Распределительная Шляпа, которую Тео спер из Хогвартса и переделал в светильник, а ещё научил ее курить и ругаться матом. Так что посетители уже привыкли слышать сверху ее коронное «Блядь».       Мебель тоже заслуживала отдельное внимание. Мягкие диваны были точь-в-точь как в гостиных факультетах, а столы − в виде чемоданов, которые бросали прибывшие студенты. На них стояли старые звуковые системы Marshall, которые, перекрикивая музыку, сообщали официантам заказ. Барная стойка, за которой командовали Драко и Блейз, была выполнила из тысячи осколков виниловых пластинок, которые иногда сами собой начинали играть. Забини это нравилось, но Малфой каждый раз задавал себе вопрос, какого черта он здесь забыл.       Но даже это было не самое интересное. Самым интересным была сцена, которая располагалась в глубине зала. Она была выполнена в виде открытой книги и напоминала учебник по уходу за магическими существами, но если подойти ближе, то станет ясно, что за приличной обложкой скрыто крайне непричинное содержание, а точнее камасутра.       Микрофоны на этой сцене светились неоном. Колонки в виде мандрагоры в косухи орали Black Sabbath, Kiss, Europe и всё-такое.       Но не только интерьером и атмосферой славились «Кудри». Коктейли там были настоящим произведением барного искусства. Великолепная четверка лично разрабатывала каждый из них на протяжении двух месяцев, и за это время достигла совершенства и почти спилась. Но удар по печени окупился – коктейли и правда вышли шикарными. Подавались они в уменьшенных копиях Кубка огня, и если есть допить его до дна, то можно было увидеть размер члена Волдеморта, уровень интеллекта Мальсибера или парикмахера для Нотта.        В баре пахло дорогим алкоголем, жжёными струнами, вишневыми сигаретами, мандаринами, безумием и свободой. И посетители там и правда были свободны. Это было место, где в любой момент из камина мог вылезти Люциус Малфой в корсете и сапогах на высоченном каблуке и крикнуть в микрофон: «Let`s get mad!». И никто не осудит. Нет. Наоборот, крикнут в ответ: «Let`s get mad!».       ***       За три дня до Рождества.       Жизнь в баре перед самой грандиозной вечеринкой года кипела, как зелье в котле Долгопупса, − то есть то и дело обещало рвануть. Магия магией, а работу никто не отменял. Поэтому Грейнджер третий час принимала поставку от Наземникуса Флетчера. И её крики, и угрозы превратить его в жабу, если он еще раз привезет им такую текилу, были слышны, наверное, в самом Дурмстранге.       Может, конечно, и не были, но Драко и Тео не рисковали выходить из бара и попадать под горячую руку. Слишком хорошо Малфой помнил ее хук справа, а Нотт – локоть в солнечном сплетении. Вместе этого Драко в сотый раз старательно тер бокалы и барную стойку, а Тео, балансируя на лестнице, вешал гирлянды и омелу.       – Дерьмо Клювыкрыла! – залетела в бар разъяренная Гермиона. – Этот кретин не довез два ящика огневиски, ящик рома и притащил совершенно паршивую текилу. Ненавижу!       Заорала она и окинула бар таким гневным взглядом, что Нотт покачнулся на лестнице и полетел вниз, а Малфой выронил стакан. Но раньше, чем они успели сказать «нам пиздец», Гермиона выхватила палочку – и Тео снова оказался на лестнице, а стакан − на стойке.       – Только попробуйте покалечиться перед Рождеством. Я лично пущу вам в лоб Аваду, если вы бросите меня в этом аду одну, – шумно выдохнула Грейнджер, вытирая пот со лба. – И где, гребаный Салазар, Забини?       – Я отправил ему сову, но он пока не ответил, – то ли устало, то ли испуганно оперся на лестницу Нотт.       – А я пытался связаться по камину, − пригнулся за стойку Малфой. − Тоже ничего.       – Я надеюсь, что у него член отпал, и поэтому он сегодня не в баре, – зло выпалила Гермиона и вылетела разбираться с Флетчером дальше.       Тогда она ещё не знала, что как в воду глядела.       Они уже собирались закрываться, когда сова Забини принесла записку − мокрую от слез. Как выяснилось, этот придурок изменил одной прекрасной ведьме (чье имя, чтобы не скомпрометировать я не буду называть в этой истории – лишь скажу, что теперь она преподает уход за магическими существами вместо Хагрида). Та разозлилась так, что кинула в него ужасное заклятье − и член Блейза и правда отсох. Процесс восстановления займет минимум три дня с криками и ванночками из экстракта мандрагоры. А это значило, что стоять за баром на Рождество он не сможет. Потому что стоять он не сможет в принципе.       – Идиот, – прикрыл глаза рукой Малфой.       – И что мы теперь будем делать? – обреченно спросила Гермиона.       – Я не знаю. Я не справлюсь один, − протянул Драко. − И коктейли слишком сложные, чтобы их мешал не пойми кто. Неужели всё отменять?       – Давай я встану за стойку, – взволнованно предложила Грейнджер, прокручивая в уме рецепты, которые они составляли. – Мы… мы не можем отменить. Уже все готово. Зал украшен. Алкоголь закуплен. Музыканты приглашены. Волшебники настроились праздновать у нас. Нам не простят, если мы отменим.       − Ты не можешь мешать коктейли. Мы нужны в зале, детка, – приобнял ее Нотт. Он задумался на секунду и вдруг широко улыбнулся. − Но у меня есть идея.       Драко и Гермиона одновременно уставились на его игривую и немного безумную улыбку.       – Попросим Снейпа подменить Забини. Он гениальный зельевар с феноменальной памятью и ловкостью. Уж с коктейлями он точно справится.       – Ты… ты – сумасшедший, Нотт. Он никогда не согласится на это, – покачала головой Гермиона.       – Однозначно, сумасшедший, − согласился с Грейнджер Драко, а потом добавил. – Но идея не такая уж и плохая. Особенно при учёте, что других нет.       – Он пошлет вас к соплохвосту в задницу, если вы придете к нему с таким предложением, – посмотрела на них как на чокнутых Гермиона.       – А мы не будем предлагать, − ухмыльнулся Тео. – Мы будем давить на родственные связи. Малфой же его крестник.       – Или требовать плату за то, что ты спасла его от Нагайны, – кивнул головой Драко.       – Или, на крайним случай, шантажировать, – дьявольски усмехнулся Тео.       И хоть это было похоже на самую большую глупость, которая могла прийти им в голову, они всё-таки отправились к Снейпу.       К счастью для этой кастрированной четверки (и к несчастью для самого Северуса), он оказался дома. Но когда выслушал их, то был готов сбежать не то, что из дома − из Лондона, из Британии.       – Я не буду этого делать. Даже ради тебя Малфой, – рявкнул он. – Чтобы я... профессор... в баре... да как вам могло в голову такое прийти…       Он сделал несколько широких шагов по гостиной, даже не глядя на незваных гостей.       – И то, что ты спасла меня Грейнджер, тоже ничего не значит. Я перепишу на тебя дом в Паучьем Тупике, освобожу место завуча в школе, да... даже подарю свой сюртук. Но барменом − нет. Никогда.       Драко и Грейнджер грустно переглянулись, встали и уже собрались идти, когда Тео, раскинувшийся в кресле, достал из кармана брюк бумажку. И нараспев заговорил:       – Северус Снейп, бывший Пожиратель Смерти, двойной агент, герой Мерлина, весь из себя крутой. Скажи Северус, тебе подошла розовая мантия? А тот золотой костюм со стразами?       Северус замер.       В момент он вскинул палочку, чтобы метнуть в Нотта проклятие, но тот опередил его:       – Магия работает так: если ты причинишь мне вред, это письмо со всеми твоими вкусовыми пристрастиями и железными доказательствами тут же появится у главного редактора «Ежедневного пророк».       Снейп со всей злостью, на которую был способен, посмотрел на это кудрявое безобразие по имени Теодор Нотт, но трясущуюся руку опустил, и рухнул на диван.       – Откуда? – еле слышно спросил он. − Откуда ты узнал?       – Магическая экспресс-почта иногда косячит похлеще нашего Флетчера, − ухмыльнулся Тео. − Они принесли твою посылку нам в бар. Но не переживай, кроме нас четверых об этом никто не узнает, если ты, конечно, поможешь нам на Рождество в баре.       – Но студенты? Если меня увидят... Какой позор, – Северус прикрыл глаза в отчаянии.       – Это костюмированная вечеринка, − попытался успокоить его Драко. – В стиле маггловского кино. Все будут в костюмах и чарах, меняющих внешность. Мы – тоже.       Северус облегченно − насколько это вообще возможно, в такой ситуации − выдохнул.       – Я понял. Значит, бармен в вашем баре. На Рождество.       – Вот именно, – теперь искренне улыбнулся Нотт. – Драко обучит тебя всему за пару дней. Приходи завтра. А мы пока пойдем. И это… спасибо за помощь, профессор.       И они пошли, прямиком в камин, но еще долго слышали протяжное, полное бессильное ярости:       − Бля−я−я−дь…       – Он реально носит розовую мантию и золотые костюм, – смеясь во весь голос, вывалилась из зелёного пламени Гермиона.       – Ещё и леопардовый комбинезон, детка, – подтвердил Тео.       – Охренеть, − облокотился на дверной косяк Драко, и, достав из кармана мыльные пузыри, начал их надувать. Впервые жизни он искренне жалел, что бросил курить.       ***       Ну какой праздник без аврала на работе перед ним? Правильно − никакого.       Вот и в этот раз Северус под руководством Драко в турборежиме осваивал барное искусство: пальцы привыкшие выживать из ингредиентов всю суть до последней капли, теперь учились не рассыпать лёд и не проливать сиропы. Тео прогонял развлекательную программу с видом циркового дрессировщика, который и сам до конца не верил, что звери будут его слушаться. А Грейнджер заканчивала с украшением бара − в очередной раз переставляла наряженную ель, как будто от того, где она стоит зависело будущее магической Британии, − и параллельно подгоняла костюмы.       Какого же было её удивление, когда Северус отказался от предложенного костюма Джеймса Бонда, буркнув:       – Не надо. Сам придумаю.       Она тогда только приподняла бровь, но спорить не рискнула.       Три дня до Рождества они пахали как проклятые. Но когда день Х настал, «Кудри» оказались в полной боевой готовности, чтобы уже через час принимать гостей.       А пока…       Драко Малфой был Кеном. Розовая футболка, разноцветные шорты, жилетка и кепка в тон идеально сидели на нём. На ногах были ярко-жёлтые неоновые ролики и такая же защита. Платиновые волосы, которые в обычной жизни, разбили сердце не одной ведьме, сейчас превращали его в ожившую куклу с полки «Мира магии». Грейнджер даже ущипнула его – проверить, точно ли он не пластмассовый.       Впрочем, когда Драко весьма красноречиво и совсем некукольно выматерился, все сомнения развеялись. Тогда Грейнджер ретировалась подальше от него, а он продолжил разливать приветственные шоты.       Теодор Нотт выбрал костюм Безумного Шляпника. Он сел на него так удачно, словно он всю жизнь только и делал, что пил чай с мартовскими зайцами. Старинный, потертый пиджак, надетый поверх кружевной рубашки с жабо. Широкие брюки, красные ботинки на высоченной платформе, шарф в виде гигантского банта на шее и, конечно, цилиндр на который нельзя было не смотреть.       На плече у него сидел настороженный кролик. В руках − чайник с огневиски, который Тео тайком потягивал прямо из носика, пока его женушка Грейнджер смотрела в другую сторону.       Гермиона стала Алисой. Голубое платье, белые чулки в полоску, накрахмаленный фартук и крошечная сумочка на длинной ремешке, в которой позвякивали конфеты с предсказаниями. Она поправляла композиции на столах – каждую веточку, каждый блестящий шарик – и периодически стреляла взглядом по сторонам, контролируя, чем заняты ее помощнички.       Драко и Тео рискнули пошутит, что ей больше подошла бы роль Круэллы − циничной командирши в мехах, которая раздает указания направо и налево. Но за шутки они быстро получили подзатыльники. И тут же согласились, что Гермиона – идеальная, самая лучшая Алиса на свете. Особенно, когда злится.       Не хватало только одного − Северуса.       Малфой пытался связаться с ним по камину – тишина. Гермиона звонила по телефону, который он все-таки приобрел (и который, судя по гудкам, был предусмотрительно отключен). А Тео... А Тео не нервничал. Он был абсолютно, почти неприлично спокоен. Он знал, что Северус придёт. Ибо другого выхода у профессора просто не осталось.       И вот, когда до открытия оставалось двадцать минут, в музыканты на саундчеке играли Queen − «I want to break free» − камин вспыхнул зелёным пламенем.       И из него вышел Северус, мать его, Снейп.       Точнее Северусом Снейпом он был ровно три секунды. А потом привычным, отработанным движением накинул маску. Маску Руби Рода. Того самого эксцентричного ведущего из «Пятого элемента», который вел космическое шоу с улыбкой, от которой у нормальных людей сводило скулы.       Снейа был в леопардовом комбинезоне с глубоким вырезом, открывающем жилистые плечи. В леопардовых ботинках на массивной подошве. С крупной и неприлично дорогой цепочкой на шее и золотым жезлом в руке, который он ловко крутил, пока с гордо поднятой головой шел по бару, не обращая внимания на выпавшие челюсти.       – Я тебе, Грейнджер, больше ничего не должен, − прорычал он на ходу, даже не глядя на неё. −Учти.       Гермиона, у которой сумочка с конфетами упала на пол, только кивнула в знак согласия. Закрыть рот она даже не пыталась. А Северус двинулся дальше.       – Не делай удивленный глазки, Нотт, − Тео, с кроликом на плече, замер.       Только что у него отобрали пальму первенства по безумию. И никто иной, как Снейп. Неудивительно, что даже этот кудрявый засраснец потерял дар речи.       − Один Драккл, ты уже знаешь, что мне нравится леопард. Но, если об этом узнает кто-то еще, − Северус встал прямо напротив Тео, и в этом свете золотой жезл сверкал, как лезвие. − Я тебя грохну. Лично. И плевать, что будет потом.       Наконец, он добрался до барной стойки. Легко, почти по-свойски, толкнул плечом остолбеневшего Малфоя, забирая у него из рук бутылки с виски, пока он её не разбил:       − Рот закрой, Драко. Пикси залетит.       И тогда они еще не знали, что эти слова станут пророческими.       ***       В семь часов вечера гости начали собираться. Костюмы и маски запестрили в баре, как просыпанный Skettles. И хотя все старались сохранить загадочность, в основном каждый знал, кто есть кто. Волшебство волшебством, а сплетни никто не отменял.       Драко Малфой, разливая приветственные шоты, то и дело бросал неоднозначные взгляды на Женщину-кошку, в которой несложно было угадать Уизли-младшую. Рон Уизли, он же Суинни Тодд, держал под руку Лаванду Браун – а точнее, мисс Ловетт, чей фартук был перепачкан в томатном соке.       Энтони Голдстейн−Терминатор болтал с Чжоу Чанг, которая пришла в образе Малифисенты. И надо признать, рога ей шли гораздо больше, чем большинству настоящих тёмных магов.       Люциус Малфой (Гомес Аддамс, с усами, наколдованными явно подшофе) обнимал Нарциссу−Мортишу, которая выглядела так, будто смерть ей к лицу, а вот неудобные туфли – нет.       В общем, никто не рискнул нарушить дресс-код. Зная строгий характер Грейнджер, лишиться приглашений в любимый бар желающих не нашлось.       Вечеринка началась. Алкоголь потек рекой. Драко с Северусом только и успевали мешать коктейли – их пальцы мелькали быстрее, чем палочки на дуэли. Тео подливал гостям виски из зачарованного чайника, который не пустел (с такие чаепитием − неудивительно, что трезвых в баре уже не было). А Гермиона угощала всех конфетами-счастья, пирожными, от которых шёл пар из ушей, пирожками, после которых можно было стать крошечным или наоборот огромным, но все смеялись и требовали добавки.       ***       Спустя пару часов пьяный Невилл Лонгботтом, он же Пенивайз, который вместо воздуного шарика пришел с горшком, в котором сидела покрашенная в ядовито-красный мандрагора, разругался с цветком.       – Стыд-то какой, − возмущалось растение, яростно потрясая листочками. − Что я другим мандрагорам скажу?       – Скажи, что это такая мода. Что в Париже все мандрагоры – красные, – философски отозвался Невилл, подливая растению джин.       – Моя мать – англичанка. Мой отец – англичанин! – рявкнула мандрагора, оскорбленная до глубины души. − А ты... Ты хочешь, чтобы я ходил, как эти… лягушатники?       – У тебя нет отца, – хихикнул Невилл, допивая свой бренди. − Вы почкованием размножаетесь.       – Я не понял, – пьяно икнул цветок, переваривая услышанное. − Это ты меня сейчас тем, что я почкованием размножаюсь попрекнул?       − Ну…        − А у тебя ни девушки, ни почкования! – выплюнуло растение с торжеством.       – Я сейчас тебя из горшка выкину, – зашипел на цветок Невилл.       – Тогда я буду орать, как твоя бабушка под Филчем, – съязвила мандрагора, и снова громко икнула.       Невилл покраснел от злости, закатал рукава и уже занес руку над горшком, намереваясь выдернуть этого поганца к чертовой матери, когда у ним подошла Грейнджер.       – Привет, Невилл, − сразу узнала друга Грейнджер. − И тебе, привет, – улыбнулась она растению, сверкнув глазами так, что мандрагора слегка прихла. – Как вам вечеринка?       – Все отлично, Миона, – приобнял ее Невилл, но цветок перебил его самым наглым образом.       – Паршивая вечеринка. Джин – отвратительный. Я – красный. Это не Рождество, это издевательство над листвой. Я буду жаловаться в отдел по правам растений.       – Может, мы что-нибудь придумаем? Договоримся? – подмигнула Гермиону цветку тем самым подмигиванием, от которого у Драко до сих пор подкашивались ноги.       – Ну я даже не знаю… − сделала паузу мандрагора, наслаждаясь вниманием. – Что вы можете мне предложить, чтобы загладить свою?       – Что насчет британского односолодового? – заговорила Грейнджер, как заправский дипломат.       – И вон ту симпатичную Герань − поближе ко мне, – цветок указал листком на соседний столик.       – По рукам, − кивнула Гермиона.       Невилл выдохнул с облегчением. А мандрагора довольно замурлыкала что-то про «правильное отношение к клиентам».       ***       На противоположной стороне бара тоже разворачивалась драма, достойная Оскара. Кэтрин Травелл – вернее, печально известная искусством соблазнения Ромильда Вейн − в очередной раз пыталась увлечь, но не детектива Ника, а самого Гарри Поттера.       Она сидела в белом платье нога на ногу, томно меняла ногу и демонстрировала полное отсутствие белье. И, может, задумка бы и удалась, если бы Гарри не был таким близоруким. Причём во всех смыслах.       – У тебя ноги затекают? – участливо спросил он, поправляя очки. − Может от каблуков? Хочешь, я трансфигурирую твои туфли в кеды?       Ромильда посмотрела на него долгим, тягучим взглядом полным отчаяние, и, облизнув губы, хрипло прошептала.       – На мне нет белья, Гарри.       Поттре недоуменно моргнул.       – Тебе белье наколдовать? У меня есть палочка, я быстро.       Ромильда наклонилась ещё ближе – так, что Гарри почувствовал запах её духов, что-то сладкое и опасное.       – Ты знаешь, кто я? – выдохнула она ему в губы.       Гарри почесал лоб, испуганно посмотрел на Драко (который сделал вид, что ничего не видит) и осторожно предположил:       – Ты – Ромильда Вейн. Ты.. Ты забыла кто ты? Может, это алкоголь? Или проклятие.       – Гарри, ты − идиот, блин! – выдохнула она, схватив со стойки нож для колки льда. − Ты что «Основной инстинкт» не смотрел?       Гарри вспомнил. Не то чтобы фильм целиком – но ту самую сцену, где героиня убивает мужчин именно таким ножом. И ноги у неё такие же длинные… И взгляд такой же…       Поттер кинулся через стол, опрокидывая все что на нем было – бокалы, бутылки, вазочку с пирожными − рухнул Ромильду сверху и ловко выхватил нож из её пальцев.       – Теперь я понимаю, почему ты на Гриффиндоре, − попыталась выбраться из-под Гарри девушка. − Смелый, но такой глупый.       Ну вот. За пять минут она дважды сказала, что он идет. Но Поттер не обиделся. Нет. Он вдруг увидел, что Ромильда изменилась. Стала какой-то… другой. Симпатичнее. Опаснее. Интереснее.       Гарри поцеловал ее. Прямо там, на полу, между разлитым бренди и фруктовым коктейлем, под одобрительный свист из угла, где Тео уже наливал себе успокоительное.       – За посуду всё равно придётся заплатить, – громко фыркнул Нотт, глядя на парочку из-за мтойки. – И мне плевать, что ты Избранный. Знаешь, сколько нынче стоит хрусталь?       Гарри оторвался от Ромильды ровно настолько, чтобы кивнуть. И снова поцеловал её.       ***       Драко мешал коктейль Оливеру Вуду, который в костюме Нео из «Матрицы» выглядел так, будто только что увернулся от пули, но сам до конца не понял, как именно это сделал. А на заднем плане разворачивалась битва иного рода.       Джордж Уизли в костюме Железного человека, с улыбкой способной затмить Дауни-младшего, уже десять минут пытался уломать Чудо-женщину на танец. Анджелина Джонсон в этом костюме была так хороша, что Джордж дважды проверил не под Империусом ли он, что не может оторвать глаз.       – Какие танцы? – лениво потягивала коктейли Анджелина. − Ты же робот. У тебя в программе зашито только «уничтожить» и «несмешно пошутить»       – Вообще-то я железный человек! – шутливо обиделся Джордж, поправляя шлем. – У меня есть сердце. И не только оно.       – Железный... – наконец соизволила посмотреть на него девушка. − Все вы железные до свадьбы. А потом? Кем ты будешь без костюма?       − Гением, миллиардером, филантропом, плейбоем, – перечислил Джордж, загибая пальцы. – И очень одиноким человеком, который продает драконьи пенисы.       Анджелина поперхнулась коктейлем.       − Что ты только что сказал?       − Это был бестселлер прошлого Рождества, − скромно потупился Джорж. – Молли до сих пор со мной не разговаривает со мной. И с Фредом. Точнее с его портретом.       − У тебя портрет Фреда торгует фаллоимитаторами?       − Не торгует. Консультирует по ассортименту, − с гордостью поправил ее рыжий.       Анджелина поставила бокал. Потом медленно забрала его обратно и сделала большой глоток.       − Я сейчас уйду, − предупредила она. – Уйду и сделаю вид, что никогда тебя не знала.       − Не уйдешь, − Джордж сделал шаг ближе. – Потому что тогда ты пропустишь момент, где я встаю на одно колено, достаю кольцо и делаю тебе предложение. Но только… только после танца.       − Это − шантаж, − сузила глаза Анджелина. Она старалась быть серьезной, хотя сердце уже прыгало от радости.       − Не-а. Шантаж звучал бы так: «ты должна мне или танец, или галлеоны за разбитый витраж в гостинице в Хогсмиде».       − Это было случайно.       − Ты запустила в меня букетом роз, Анжи. Зачарованным. С шипами.       − Потому что ты пялился на ту ирландскую загонщицу.       − Джонсон, когда ты уже поймешь, что я смотрю только на тебя? – спросил Джорж и протянул ей руку. – Давай, Чудо-женщина, не подведи.       Анджелина посмотрела на его ладонь. Потом в глаза, теплые, любимые. Потом на Драко, который делал вид, что его сейчас стошнит от их щенячьих нежностей.       − Ладно, − сдалась она, вкладывая руку. – Но, если ты начнешь рассказывать мне про ассортимент своего магазина, я выйду. Сначала из себя. Потом возможно за тебя.       − Идёт, − просиял Джорж.       Они паршиво танцевали. Не попади в ритм, наступали друг другу на ноги и дважды чуть не сбили Чжоу с ног вместе с ее рогами. Но никто на смотрел на них, потому что Невилл только что уронил горшок, и красная мандрагора орала на весь бар, что «это расизм корнеплодов».       ***       Музыканты играли без остановки. Волшебники поздравляли друг друга с Рождеством, чокались бокалами, желали счастья, целовались под омелой и танцевали на столах, лавируя между гирляндами и летающими снитчами с ловкостью профессиональных акробатов. Или просто пьяной сборной по квидиччу.       Даже всегда серьёзный до чертиков Северус Снейп в эту ночь, стоя за стойкой, мешая очередной коктейль и отбивая ритм ногой, вдруг поймал себя на мысли, что он, в принципе, тоже был бы не против поцеловаться под омелой. С кем − он пока не знал. Но мысль была.       Иногда кто-то из гостей забирался на сцену и начинал петь. Марла Сингер − точнее, Луна Лавгуд в этом образе − весьма неплохо сбацала «Toxic» Бритни Спирс. Так, что у некоторых волшебников задымились уши, а один снитч сбился с курса и врезался в люстру. А потом Билл Уизли в костюме Дракулы исполнил Bon Jovi − «It's my life» и сделал это настолько душевно, что даже Нарцисса Малфой прослезилась и тайком вытерла слезу веером.       А потом на сцену полез Флитвик. В костюме мастера Йоды. Ну как залез? Его подкинул туда Симус Финниган, который в тот вечер был в образе Гладиатора и, видимо, решил, что вместо копья, может метать профессора.        Флитвик приземлился на удивление мягко, осмотрелся, взял микрофон и завыл. По-другому это было нельзя назвать. Он затянул что-то медленное, тягучее и, кажется, бесконечное. Первую песню гости ещё как-то послушали. Вторую — с горем пополам пережили. Но когда он затянул третью, по залу прошёл коллективный стон.       И тогда на сцену гордо шагнула Сивилла Трелони. Она была Нэнси Каллахан из «Города грехов». Короткий топ, легендарные брюки с поясом из пуль, лассо в руке и взгляд, который обещал либо смерть, либо отличный вечер.       Зал замер. У кого-то отвисла челюсть. У кого-то − челюсть и бокал одновременно.       А Сивилла лениво, почти небрежно, кинула лассо на гриф гитары одного из музыкантов и ловко, одним движением выдернула инструмент, поймав его на лету.       − Прости, Карлик, − толкнула она бедром остолбеневшего Флитвика, который так и замер с открытым ртом. − Но на сегодня твой концерт окончен.       Она развернулась к залу, встряхнула волосами, ударила по струнам и в бар ворвались первые аккорды. Музыканты подхватили мгновенно, будто только этого и ждали.       Сивилла запела:       − Дамы и господа!       Право, какой пустяк!       Кончилась вся еда,       В погребе ром иссяк!       И в ответ − десятки пьяных, счастливых, совершенно безумных голосов грянули:       − На дворе Рождество,       Пятую ночь подряд       Ром горожанин пьёт,       Все в один голос вопят!       Сивилла вцепилась в микрофон, как в спасательный круг, и закричала так, что со стен посыпалась штукатурка:       − Крик подобен грому:       − Дайте людям рому!       − Нужно по-любому       − Людям выпить рому!       В проигрыше, когда зал уже грохотал в такт, Снейп − совершенно невозмутимый, словно он каждый день подавал ром пророчицам в кожаном топе − протянул ей бокал. Сивилла взяла. Выпила одним глотком. И улыбнулась. Так, что Северус вдруг понял: если они переживут эту вечеринку, он обязательно пригласит её на свидание.       ***       Вечер был в самом разгаре, когда Теодор Нотт поймал Гермиону за руку. Он утащил её в подсобку − единственное место в баре, где можно было хотя бы пару минут перевести дух, не натыкаясь на чью-то пьяную улыбку или летающий снитч.       Гермиона положила сумочку с конфетами на ящик, плюхнулась на коробку с огневиски и выдохнула так, будто только что пробежала марафон. Тео отставил в сторону свой зачарованный чайник, присел рядом и бережно обнял её за плечи, от которого у неё до сих пор теплело внутри.       − Здорово, что мы есть друг у друга, − устало, но тепло улыбнулась Грейнджер. − И что у нас есть этот бар.       − Здорово, − нежно ответил Тео и крепче прижал её к себе. В подсобке пахло картоном, мятным сиропом и чем-то ещё − тем самым, давним, хогвартским, от чего у обоих сжималось сердце.       − А ты помнишь наше первое Рождество? − посмотрела на мужа Гермиона.       Тео задумался. На пару секунд. Или немного дольше.       − Пятый курс, − наконец ответил он. − Хогвартс. Я пригласил тебя на танец, а ты отказалась, фыркнув, что со слизеринцем ни за что. Даже если у него хорошая причёска.       − У тебя всегда была хорошая причёска, − неохотно призналась Гермиона, запуская пальцы в его кудри. − Это меня бесило больше всего.       Она замолчала, а потом сверкнула глазами и легонько толкнула его в плечо:       − Зато на шестом, когда я наконец надумала подойти к тебе, ты уже вовсю обнимался с Гринрасс.       − Потому что ты всё время была с Уизли и Поттером, − возразил Тео. − Я думал, что ты опять меня отошьешь. А на седьмом курсе ты исчезла, и я думал, что сойду с ума, не зная, где ты и что с тобой.       В его голосе дрогнула такая давняя, такая настоящая боль, что Гермиона невольно взяла его за руку.       − Но потом мы победили, − тихо сказала она. − И я вернулась. А ты так и не подошёл. А я ждала.       − Ты была звезда, − глухо ответил Тео. − Золотая девочка. А я − опальный сын Пожирателя смерти с нескончаемыми проверками и попытками авроров упечь меня в Азкабан за компанию с отцом.       − Но потом ты всё-таки решился, − Гермиона улыбнулась краем губ. − На той рождественской вечеринке в «Бибиди-Бом».       На её лице отразилось всё сразу: любовь, благодарность, и то самое гадливое выражение, которое появлялось всякий раз, когда она вспоминала конкурентов.       − Пять лет спустя после победы, − вдруг спросила она. − Почему?       Нотт долго смотрел на жену. Чувствовал, как бьётся сердце — то самое, которое принадлежало ей одной с четвёртого курса. Каждый день. Каждую ночь. Даже когда он думал, что она никогда не станет его.        −Потому что все эти годы, − сказал Тео, − я думал только о тебе, Грейнджер.       Он наклонился ближе. Его губы накрыли её. Нежно и страстно одновременно – так как целуются люди, которые слишком долго ждали и слишком много потеряли по пути. Гермиона отвечала ему со всей любовью, на которую была способна. Ведь несмотря на всё безумие, на то, что они никогда не должны были быть вместе, на то, что стояли по разные стороны баррикад. Нотт и Грейнджер были женаты. И были счастливы.       − Я тебя люблю, мой Безумный Шляпник, − прошептала Гермиона ему в губы.       − Я тебя тоже, моя Алиса, − чмокнул он её ещё раз. − Даже когда Страна Чудес в огне.       Он помолчал секунду, прижимая её к себе, а потом с сожалением кивнул на дверь:       − У нас вся жизнь впереди. Но сейчас нужно идти.       Они открыли дверь − и безумие встретило их во всей красе.       Довольные гости веселились. Драко вовсю флиртовал с Джинни, наконец решившись попытаться завоевать рыжую красотку. Гарри танцевал с Ромильдой, и оба уже не помнили, с чего началась их ссора. Мандрагора, очарованная Геранью, так и быть простила Невиллу Долгопупсу свой красный цвет. А Северус Снейп наливал шоты, не сводя глаз с Сивиллы, которая в свою очередь не сводила глаз со своего бокала.       Тео окинул счастливых друзей довольным взглядом и уже открыл рот, чтобы сказать что-то теплое и ироничное, как вдруг его взгляд упал на руки Рона Уизли, в которых была хлопушка. Яркая. Пёстрая. С надписью, которую Тео прочитал слишком поздно.       Он дёрнул Гермиону за руку.       — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!! — заорал Нотт так, что было слышно, наверное, даже в Хогвартсе.       И всё замерло. Музыканты прекратили играть − кто-то прямо на аккорде. Летающие снитчи застыли в воздухе, будто тоже испугались. Даже Распределительная шляпа притихла и не материлась впервые за весь вечер. Но была слишком поздно. И в этой оглушительной тишине раздалось:       БА-БАХ!!!       Десятки пикси вместо конфетти выстрелили в потолок под совершенно перепуганным взглядом Рона, который вместо нормальной хлопушки с разноцветными блестяшками случайно купил хлопушку с пикси. С крошечными, зубастыми, живыми пикси. Которые вылетели в потолок, осознали, что их только что взорвали из праздничного фейерверка, и пришли в ярость.       И решили мстить.       Дальше всё было, как в паршивом фантастическом боевике, где счёт вёлся явно в пользу пикси.       Изрядно подвыпивший Северус только успел достать палочку, как особо проворная тварь выхватила её прямо из пальцев и унеслась прочь, радостно стрекоча. Но даже без оружия профессор не сдавался. Он махал шейкером, пытаясь поймать этих проныр и заодно спасти хотя бы часть алкоголя. Результат был предсказуем: на каждую пойманную пикси приходился десяток разбитых бутылок. Барная стойка напоминала поле боя после артобстрела.       Драко уже миллион раз пожалел, что согласился надеть ролики. Пикси раскрутили его на коньках с бешеной скоростью − он летел по залу, как неуправляемая карусель, и был уже готов провести следующую неделю в Мунго, сращивая кости. Но его из этого безумного вращения выдернула Женщина-кошка − Джинни Уизли, чьи когти в этот раз пригодились для спасения, а не для царапанья. Теперь они сидели, прижатые друг к другу и к стене, прикрываясь перевёрнутым столиком.       − Ты можешь что-нибудь сделать? — спросила ушастая.       − Я − Кен, − тихо пробормотал Драко, глядя на свои жёлтые ролики. − Всего лишь Кен. Я не создан для этого кошмара.       А в этот момент пикси уже вешали Помону Стебль на крючок под потолком. Прямо рядом с Распределительной Шляпой.       − Спасите-помогите! Спасите-помогите! − кричала профессор травологии, раскачиваясь рядом со светильником, который в ответ матерился так, что уши закладывало.       − Блядь! − орала Шляпа. − Снимите меня отсюда! И её тоже снимите! Я не хочу умирать в компании ирландской пьяницы!       − Всё, − причитала Помона, игнорируя Шляпу. − Теперь я точно брошу пить. Уволюсь из Хогвартса. Уеду в родную Дублин. Куплю домик с огородом. Буду выращивать бешеные огурцы. Хотя нет, бешеного с меня хватит. Буду выращивать помидоры. Они спокойные.       − Твои помидоры будут орать на всю округа, − мрачно заметила Шляпа. − Я тебя знаю.       Тем временем на земле разворачивалась своя драма.       Грегори Гойл бежал от пикси, которые летели за ним следом с пастой. Они намеревались повесить ему лапшу на уши в самом буквальном смысле.       − Вот она карма. Два года вешал лапшу на уши Пэнси Паркинсон, теперь получай! − рассмеялся Дин Томас, лихо орудуя стулом как дубиной.       − Да не изменял я ей! − кричал Грегори на бегу, отбиваясь от мелких тварей пустой бутылкой. − У меня правда было много работы!       − Ну, конечно, − ухмыльнулся Дин. − И зовут эту работу Дафна Гринграсс.       Гойл не успел сказать что-то ещё − тарелка прилетела ему в затылок. То ли от пикси, то ли от Пэнси, которая стояла в двух метрах с лицом, не обещающим ничего хорошего. Грегори решил не уточнять это сейчас.       А шампанское и сливочное пиво лились на гостей, как из брандспойта. Разорванные в клочья меню кружились в воздухе, словно рождественское конфетти. Музыканты − те, у кого ещё остались инструменты, − уворачиваясь от пикси, играли AC/DC. «Highway to Hell» гремело на весь бар, и кто-то пьяно заметил, что это очень символично: прямо как на «Титанике» перед тем, как он затонул.       Гермиона, выныривая из-за барной стойки, честно пыталась спасти ситуацию. Но была слишком пьяна. Её палочка напрочь отказывалась слушаться, каждые две секунды выдавая вежливое, бесячее предупреждение: «Вы слишком пьяны, чтобы колдовать. Когда ваш уровень опьянения снизится, волшебство снова станет доступно. А пока − выпейте воды».       − Да пошла ты, − прошипела Гермиона палочке и попыталась ею размахнуться, но чуть не выбила себе глаз.       Тео же даже не пытался колдовать. Он просто громко смеялся, прикрывая жену от летающих паразитов собственным телом и периодически целуя её в нос, потому что и в этом хаосе, когда мир рушился от нашествия гребаных пикси, было время для любви.       − Мы умрём, − констатировала Гермиона, когда очередная тварь вцепилась ей в волосы.       − Но счастливые, − философски заметил Тео, отдирая пикси от её причёски.       И неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы двери «Кудрей» не распахнулись...       − Иммобилюс! − громкий голос Забини отразился от стен зал, заставляя всех замереть.       В баре воцарилась идеальная тишина, а Блейз замер в проходе, глядя на то, во что превратился их бар. Его челюсть сначала медленно отвисла, потом вернулась на место, потом снова отвисла. В голове он перебирал варианты: закричать, зарыдать или аппарировать обратно в Мунго, притворившись, что ничего не видел.       Он выбрал четвёртое. Одну за одной, с ледяным спокойствием человека, которому уже нечего терять, он левитировал пикси прямо в сундук в подсобке. Поймал последнюю, захлопнул крышку, запер на все замки, какие вспомнил и сверху придавил ящиком. На всякий случай.       А потом достал сигарету и закурил. Потому что после такого зрелища никакие малфоевские мыльные пузыри не спасут. И даже огневиски уже не поможет. Только никотин и предвкушение пряников, которые он выпишет своим друзьям за то, что они сотворили с их баром.       Он долго смотрел на разгром. Перевёрнутые столы. Разбитые бокалы. Шляпу, на которой виноградинками было выложено «FUCK YOU». Стебль, которая болталась под потолком, на одном честном слове, которым как известно слизеринцы не могли похвастаться.       И единственное, что удерживало Забини от нервного срыва − их бар был застрахован.       Медленно, как по минному полю, Блейз двинулся через зал. Обогнул лужу шампанского. Перешагнул через Дина Томаса, который лежал лицом в карбонаре. Добрался до Малфоя, потом до Грейнджер и Нотта, которые сидели за стойкой в обнимку.       − «Кудри», − громко застонал Забини. − Милые, простите. Простите меня, идиота. Я не знал, на каких... − он запнулся, подбирая слово, но так и не подобрал достаточно обидного, − на кого я вас оставляю. Я больше не буду изменять. Я буду работать. Лично отполирую каждый бокал. Лично распечатаю каждое меню. Лично прибью каждого, кто посмотрит в вашу сторону.       Он шумно всхлипнул. А потом, когда слёзы немного высохли, взгляд его упал за барную стойку. Там, рядом с четой Ноттов, был кто-то в леопардовом комбинезоне. Кто-то, кто подменял его на это Рождество. Кто-то, кто, судя по всему, пытался спасти элитный алкоголь ценой собственного костюма.       Печаль печалью, но интерес перевесил. Блейз подошёл ближе, взмахнул палочкой, снимая чары с лица и открыл его.       − ОХРЕНЕТЬ, − только и сорвалось с губ Забини, когда он узнал своего бывшего профессора.       Он раз пять протер глаза, не веря сам себя, и даже наложил на себя диагностическое заклинание, чтобы не прокляли ли его. Но нет с ним всё было нормально. Просто под маской экцентричного ведущего в леопардовом комбинезоне и правда был Северус Снейп.       В слизеринской голове Забини тут же закрутились тысячи вариантов шантажа − изящных, коварных, прибыльных. Но потом он заметил, что профессор, рискуя все на свете (а точнее своей репутацией), всё-таки спас бутылку любимого, очень редкого вина Блейза. Она стояла на стойке целехонькая, нетронутая, переливающаяся рубином в свете уцелевшей гирлянды.       И Блейз вздохнул, решия, что смилостивится. Хотя бы сегодня. Хотя бы на Рождество.       Он аккуратно накинул на Северуса маску обратно, отступил на шаг, критически оглядел зал − и взмахнул палочкой. Столы встали на места. Бокалы склеились и заблестели. Разлитое шампанское испарилось, оставив после себя только лёгкий запах винограда и чуда. Даже меню сложились обратно в аккуратные стопки.       Блейз кивнул сам себе довольный работой и прошёл в центр зала. И наконец снял заклинания с гостей. Осчастливленная, спасённая, внезапно снова способная двигаться толпа издала такой радостный вопль, что стёкла в «Кудрях» едва не лопнули.       − Забини! Забини! Забини! − скандировали волшебники, качая следующие десять минут Блейза на руках.       Его качали так усердно, что чуть не уронили три раза. После третьего Блейз ловко выскользнул, приземлился на ноги с грацией кошки, перепрыгнул через стойку и оказался рядом с Малфоем и Снейпом.       − Я просто мешаю коктейли, − отрезал он, хватая шейкер. − Никаких рукопожатий, никаких объятий, никакого «спасибо, Блейз, ты наше спасение».       − Никто и не собирался, − фыркнул Драко, но с облегчением отодвинулся, освобождая место.       И всё бы ничего. Правда. Всё могло закончиться хорошо. Если бы не...       − Блейз, − вдруг удивлённо посмотрел на друга Малфой. − Ты же должен был быть в костюме Джокера. Почему ты − Франкенштейн?       − И почему у тебя третья рука? − пьяно моргнула Грейнджер. − Между ног?       − И как тебе так быстро отрастили член? − оперся на стойку Нотт, с интересом рассматривая друга.       Забини молчал. Очень долго. Считал до десяти. Потом до двадцати. Потом понял, что до ста не хватит нервов, и тяжело выдохнул:       − Не только вы тут развлекаетесь. Пьяная Помфри забыла, что делала. Теперь у меня... − он запнулся, глядя в потолок, − три, блядь, руки.       − Ааа... − хотел что-то сказать Драко.       Но Блейз сверкнул глазами так, что в них можно было разглядеть все круги ада, в которые он собирался отправить любого, кто сейчас пошутит. И Драко закрыл рот. Гермиона вдруг стала очень заинтересована содержимым своего бокала. А Тео внезапно вспомнил, что кролик, кажется, голодный.       Повисшую тишину разрезал голос Снейпа − сухой, как старый пергамент, но с едва заметной нотой уважения:       − Сочувствую, Забини.       − И я вам, профессор, − устало кивнул Блейз. − Но... − он посмотрел на зал. На гостей, которые уже снова танцевали. На Драко, который украдкой улыбнулся Джинни. На Гарри с Ромильдой, которые целовались в углу, игнорируя летающие снитчи. На Луну, которая танцевала, забыв обо всем и просто наслаждаясь ночью.       − Рождество раз в году, − сказал Блейз, и в его голосе вдруг прорезалась та самая безумная нотка, ради которой «Кудри» и любили. − Поэтому всё − потом. А сейчас...       Он поднял бокал. Остальные подхватили, кто что успел.       − Веселиться! − крикнул Блейз.       − Влюбляться! − подхватил Тео.       − И гулять! − закончила Гермиона.       И они гуляли. До утра. До первых петухов. До того, как последний гость, которым оказался Невилл со своим горшком, ввалился в камин с криком «А в следующий раз я покрашу тебя в розой». Его поглотило зеленое пламя, но вопль мандрагоры еще слышался в возникшей тишине.       Забини, Малфой, Нотт и Грейнджер сидели на ступеньках закрытого бара, пили сливочное пиво из последней уцелевшей бутылки и смотрели на рассвет. За их спинами, за толстыми кирпичными стенами, остался безумный, прекрасный, рождественский праздник. Он не попрощался. Он сказал им: «До свидания», и они помахали ему: «До новых встреч».       ***       Время спустя       В баре была тишина. Та самая, которая бывает только после того, как все праздники вкалывал, как проклятый. А теперь немного выдохнул, наконец выпил кофе и неспеша стал разбирать то, что натворил в аврале, радуясь, что глаз наконец перестал дергаться, то ли от конской дозы магния, то ли от того, что всё закончилось.       Вот и сейчас Гермиона сидела над книгой учёта, водила пальцем по колонке с расходами, периодически тяжело вздыхая, как будто цифры были её личными врагами. Тео снимал рождественские украшения − медленно, с философским спокойствием человека, который принял, что как бы он ни старался − на следующий год всё равно придётся распутывать гирлянды, и никакая магия ему не поможет. Блейз и Драко проводили ревизию в баре: пересчитывали бутылки, сверяли накладные и делали вид, что не хотят прибить друг друга шейкером.       В общем, все были заняты делом. Но когда они изредка переглядывались, на их лицах расцветали улыбки. Воспоминания о вечеринке, которую они организовали, пережили и − о чудо − не разругались в пух и прах, грели лучше любого огневиски.       − Я, кстати, иду с Джинни на свидание, − вдруг нарушил повисшую тишину Малфой, старательно делая вид, что протирает стакан, который и так сиял. − Решился позвать её после Рождества.       − Наконец-то, − Блейз хлопнул друга по плечу с такой силой, что Драко чуть не выронил бокал. − А то уже думали, ты ещё год собираться будешь.       А потом Забини понизил голос до заговорщицкого шёпота, хотя в пустом баре его всё равно было слышно на весь зал:       − А я вчера видел Снейпа с Трелони.       Все головы повернулись к нему.       − Они выходили из кино. Сивилла что-то увлечённо рассказывала Северусу − жестикулировала, размахивала руками, чуть не сбила прохожего. А он... − Блейз сделал драматическую паузу, − закатывал глаза. Классически, по-снейповски. А потом поцеловал её. Со словами: «Это единственный способ заставить тебя перестать говорить, как прекрасен Ди Каприо в "Титанике"».       Все дружно засмеялись. Даже Гермиона подняла голову от своих счетов − впервые за последние два часа.       − А мне написала Макгонагалл, − ухмыльнулась она, откладывая перо. − После вечеринки профессор Стебль написала заявление на увольнение и уехала в Ирландию.       − Знаем, − кивнул Тео. − Она уже постит фотографии cвоего огорода в магическом инстаграме.       − Не перебивай, — одёрнула его жена и с ухмылкой продолжила: − Теперь вместо неё травологию будет вести Невилл.       Бар замер.       − Что-что? − переспросил Драко.       – Миневра очень жалела, что пропустила вечеринку, − продолжала Гермиона, наслаждаясь произведённым эффектом. − И спрашивала, что там произошло с Долгопупсом, что он публично дал клятву мандрагорам. Цитирую: «Ни одна из них никогда больше не будет покрашена ни в красный, ни в какой-либо другой цвет. Клянусь своей бабушкой и должностью профессора в Хогвартсе».       Смех отразился от стен, поднялся к потолку и, кажется, даже Распределительная шляпа одобрительно хмыкнула.       − А мне тоже есть что рассказать, − игриво начал Тео, ловя на себе взгляды. Он отложил гирлянду, театрально поправил мантию, выдержал паузи. − Анджелина Джонсон и Джордж Уизли всё-таки решили пожениться.       Овации в пустом баре − зрелище, конечно, странное. Но они всё равно зааплодировали.       − И угадайте, где они хотят отметить свадьбу? − Тео обвёл всех хитрым взглядом.       − В «Кудрях»? − хором выпалили Блейз, Гермиона и Драко.       − В «Кудрях», − подтвердил Тео.       Свист получился на удивление слаженным. Даже Драко, который обычно свистел только когда кто-то падал с табурета, присоединился.       − У нас будет свадьба, − мечтательно протянул Блейз. − Значит, нужен специальный коктейль.       − И торт, − добавила Гермиона.       − И чтобы никаких пикси, − мрачно вставил Драко.       Все снова засмеялись − уже тише, теплее, по-домашнему. А потом снова занялись делами и работали до самого вечера. Пересчитали бутылки (недостачу списали на пикси − и никто не спорил). Закрыли накладные (Гермиона наконец бросила книгу учёта, но та вернулась бумерангом и треснула её по затылку). Сняли последние гирлянды (Тео упал с лестницы, но удачно − на Блейза).       И наконец вымотанные, счастливые и слегка потрёпанные жизнью, они собрались домой. Гермиона уже накинула пальто. Драко проверил, не забыл ли ключи. Блейз налил себе последний глоток воды. Тео зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть.       Но уйти они так и не успели − дверь распахнулась. На пороге стоял гоблин Райан. Маленький. Аккуратный. С папкой в руках, которая была больше, чем он. И с улыбкой, которая у гоблинов обычно означала одно: они знают что-то, чего не знаете вы, и это что-то вам не понравится.       − Миссис Нотт, мистер Нотт, мистер Забини, мистер Малфой, − вежливо проскрипел он, кивая каждому по очереди. − Добрый вечер.       − Добрый вечер, мистер Райан, − поздоровались с ним друзья хором, и гоблин на секунду замер, оценивая синхронность.       − Вас можно поздравить? − продолжил Райан. − О вашей рождественской вечеринке пишут во всех газетах. «Ежедневный пророк», «Придира», даже «Квиддич сегодня». Сплошь положительные отзывы, − он поднял глаза и улыбнулся ещё шире. − Это успех, господа. Поздравляю.       − Спасибо, − кивнула Гермиона, уже внутренне напрягаясь. Потому что, если гоблин говорит «поздравляю» с такой интонацией, значит будет «но».       − Вы к нам по поводу страховки? − спросил Драко, поправляя воротник.       − Именно, − Райан положил увесистую папку на стол, открыл её и вытащил оттуда с видом фокусника, достающего из шляпы кролика, какие-то бумаги. − Я принёс документы для выплаты.       − Отлично, − выдохнул Блейз. − А то мы уже думали...       − Принёс. Но… − перебил его гоблин, и это «но» повисло в воздухе как гильотина. − К сожалению, я вынужден сообщить, что ваша страховка просрочена.       Тишина. Такая, какая бывает только в момент, когда мир перестаёт существовать на пару секунд.       − Что? − первым пришёл в себя Тео.       − Вы забыли её оплатить, − терпеливо пояснил Райан, тыкая пальцем в документы. – Вот последнее уведомление о необходимости внести средства на счёт. Но вы их так и не внесли. Поэтому, руководствуясь пунктом три, параграфом семь, разделом...       − Мы поняли, − перебила Гермиона ледяным голосом.       − ...мы не выплатим вам деньги, − закончил гоблин, даже не взглянув на неё.       Он аккуратно сложил бумаги, сунул их в папку, поклонился и ретировался из бара до того, как разразится буря. Дверь за ним закрылась с почти издевательским щелчком. А в «Кудрях» снова стало тихо. Очень тихо.       А потом − на разные голоса − тишина взорвалась.       − БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯДЬ!!!       Крик был таким громким, что, говорят, его слышали даже в Хогсмиде. Особенно громко вопила Распределительная Шляпа, которая поняла, что в этот раз ее снова не починят.       А за окном, на улице, кто-то из прохожих вздрогнул и решил, что в «Кудрях» сегодня снова происходит что-то весёлое. И впрочем, он был не так уж и неправ.