Я заслужил

Резкий, дребезжащий школьный звонок, казалось, надрывным эхом покатился по старым кирпичным стенам, въедаясь в штукатурку и заставляя стёкла в деревянных рамах мелко вибрировать. В ту же секунду тишина, царившая в кабинетах последние сорок пять минут, лопнула. Двери шумно распахнулись, и длинный узкий коридор мгновенно заполнился бурлящим пёстрым потоком учеников. Но этот шум не был обычным весёлым гомоном подростков, предвкушающих окончание учебного дня. Над толпой висело тяжёлое, липкое облако тревоги. Воздух казался сгустившимся от полушёпота, испуганных взглядов и нервных смешков, каждый второй обсуждал одну и ту же тему тему, которая уже три месяца держала в страхе весь их небольшой городок. За это время пропало шесть ребят. Шесть пустых парт. Шесть объявлений с блеклыми фотографиями на столбах у автобусных остановок, которые постепенно размывало весенними дождями. Все взрослые находились в панике, и было принято решение ходить группами, чтобы не попасть в коварные руки того, кто похищает детей. В самом углу коридора, возле старого пожарного щита с облупившейся красной краской, стояли трое друзей. Они умышленно отгородились от общего потока, образовав тесный. закрытый круг. — Так, тихо, — шёпотом произнес Лукас, оглядываясь по сторонам. — Нам нужен новый объект для наблюдения. У прошлого появилось алиби, я вчера проверял. — Может, тот мужик с окраины? Который на белой "Ниве" ездит? — тихо предположил Семён, понизив голос до едва различимого шелеста. — Я видел, как он вчера крутился возле детской площадки у парка. Медленно так ехал, высматривал кого-то. — Записываю, — Лукас быстро открыл тетрадь и зашуршал шариковой ручкой. На первой странице красовалась надпись: "Секретные материалы. Дело №7. Подозреваемые". — Кирюх, Ты как думаешь? Кирилл вздрогнул, словно его вырвали из глубоких мыслей, и медленно поднял на друзей глаза. — Да.... Наверное, — тихо ответил он, поправляя сползающий с плеча рюкзак. — Главное не подходить близко. Если он и правда... ну, тот самый. — Мы близко и не подойдём, — твёрдо сказал Семён, похлопав Кирилла по плечу. — Будем следить издалека. Ну что, пошлите отсюда? Душно тут. Они направились к выходу из школы, их шаги гулко разносились по кафельному полу, смешиваясь с общим гулом голосов. Выйдя на крыльцо, мальчики зажмурились от яркого весеннего света. Апрельское солнце, хоть и грело сильнее, всё ещё не справилось с небольшими залежами снега под деревьями. Они пошли по асфальтовой дорожке, на которой местами виднелись ручейки. Ребята осторожно обходили их. С крыш пятиэтажек срывались тяжёлые капли, с глухим стуком разбиваясь о козырьки подъездов. Воздух был наполнен влажной прохладой и запахом прелой травы, пробивающейся сквозь проталины. Все трое друзей жили в одном сером панельном доме. Дорога до него занимала около пятнадцати минут. Они шли по тротуару. Лукас практически не шёл — он буквально летел вперёд, то и дело подскакивая на носках и резко разворачиваясь, чтобы видеть лица друзей. Его рюкзак мотался из стороны в сторону, а взъерошенные тёмно-каштановые волосы забавно развевались на ветру. Он активно жестикулировал руками, едва не задевая время от времени идущих рядом прохожих. Сёма шагал чуть позади и пытался поспеть за энергичным Лукасом. Он внимательно смотрел под ноги, аккуратно обходя ещё не высохшие лужи, в которых отражалось голубое апрельское небо. Кирилл заметно отставал. Он плёлся поодаль от друзей, опустив голову так низко, что козырёк затрёпанной кепки почти полностью закрывал его бледное лицо. Руки он глубоко засунул в карманы старой ветровки, плечи были сутулыми, а кроссовки с полустёртой подошвой то и дело вступали в небольшие лужицы. Ему не было до них дела, несмотря на то, что если родители заметят, что тот промочил обувь, отругают его — он просто безвольно следовал за друзьями, погружённый в свои невесёлые мысли.— Слушайте, у меня есть гениальный план! — взахлёб начал Лукас, запрыгивая на бордюр и балансируя на нём. — Давайте сделаем вот так: сегодня вечером, когда совсем стемнеет, мы проберёмся к заброшенной котельной. Я уверен, похититель прячет улики там! Нет, лучше так... Мы устроим засаду возле того того мужика с Нивой. Будем дежурить по очереди по два часа. А хотя! Самый крутой вариант — повесить рядом с его машиной скрытую камеру! Я незаметно подлезу, когда он припаркуется у магазина и установлю её. Может, вообще ему на бампер её прицепить? Вы представляете, какой материал получится?? Лукас замахал руками от восторга, едва не потеряв равновесие, и соскочил с бордюра прямо в талую жижу, подняв брызги. Сёма остановился, чуть нахмурившись и почесав затылок. — Слушай, Лукас... Бабулечка говорила быть осторожными. Мне кажется, что это как-то небезопасно. А если он всё-таки является похитителем и увидит нас? Он не будет ждать, пока мы убежим! — нерешительно произносит Сёма. — Давайте лучше придумаем что-нибудь побезопаснее? Например, вызовем полицию? Лукас мгновенно вскипел. Он подскочил к Сёме, заглядывая ему в глаза, и его лицо выражало крайнюю степень возмущения. — Полицию?! — почти вскрикнул он, всплеснув руками. — Сёма, ты серьёзно? Да они три месяца "занимаются" этим делом! Шесть человек пропало, Сёма! Шесть! И что сделала твоя полиция? Только бумажки перекладывает да родителям лапшу на уши вещает. Они бессильны, понимаешь ты это или нет? Раз до сих пор не раскрыли дело, значит, им просто не хватает улик. Только мы на это способны! Если мы ничего не будем делать, то дети так и продолжат пропадать. А они, между прочим, примерно одного возраста с нами! Ты что, хочешь стать очередной жертвой похитителя?! Сёма же перевёл тяжёлый вздох на Кирилла, который всё это время молча стоял рядом, переводя взгляд с одного друга на другого. Кирилл выглядел потерянным, его мягкий характер не позволял ему вступать в бурные споры подобно таким. Он не любил конфликты. — Кирилл, ну а ты что думаешь? — спросил Семён, надеясь на благоразумение именинника. — Ты же понимаешь, что лезть к маньяку — это безумие? Кирилл вздрогнул от того, что внимание переключилось на него. Он неловко переступил с ноги на ногу, поглубже вжал шею в воротник куртки и тихо, почти шёпотом, произнёс: — Я думаю... думаю, что нам стоит поступить так, как сказал Лукас. Полиция навряд ли станет слушать подростков, они просто посмеются над нами. А Лукас обычно соображает в таком... Давайте попробуем его план. Лукас победно вскинул кулак вверх, сияя от гордости: — Вот! Слышал? Дело говорит! Ладно, давайте сначала по домам — скинем учебники, поедим быстро и встретимся на крыше. Сёма лишь обречённо покачал головой, но спорить больше не стал. Мальчики двинулись дальше, приближаясь к своему двору где их ждали три абсолютно разные квартиры.Огромный серый дом встречал ребят с привычным апрельским пейзажем: с крыши шумно падала талая вода, разбиваясь о бетонный козырёк подъезда, а во дворе, прямо на островках пробивающейся зелёной травы, воробьи увлечённо делили какие-то крошки. Мальчики разделились по своим подъездам. Семён поднялся на свой этаж. Стоило ему открыть дверь, как его сразу встретила привычная атмосфера: невероятное тепло и уют. В прихожей пахло ванилью, печёными яблоками, жареным луком и специями — видно, бабушка решила испечь что-то вкусное. Мальчик аккуратно, чтобы ничего не заляпать, снял ботинки, поставив их на специальную полку, специально отведённую для обуви, повесил куртку и прошёл на кухню. На плите тихо свистел чайник, а у стола суетилась его бабулечка — добрая, улыбчивая женщина в пушистой шали. — Ой, Сёмушка пришёл! — ласково запричитала она, вытирая руки о фартук. — Раздевайся, мой руки и садись скорее, я пирожков настряпала да пирог яблочный испекла, с пылу с жару! — Спасибо, бабуль, — улыбнулся Сёма, отходя, чтобы переодеться и помыть руки. На подоконнике цвела герань, по телевизору тихо шло развлекательное шоу, а на столе высилась гора горячих пирожков. Бабушка тем временем не спеша переносила яблочный пирог на стол. Сёма подошёл через пару минут и уселся за стол. Налил себе чай, чувствуя, как утренняя школьная тревога полностью растворяется в этом домашнем покое. В это же время Кирилл медленно поднимался по влажным ступеням своего подъезда. В нём пахло сыростью и пылью. Мальчик дрожащими пальцами вставил ключ в замок, аккуратно, как будто пытался не потревожить воздух, в котором привычно поселился запах пустоты, повернул его и тихо приоткрыл дверь. Из темноты квартиры на него пахнуло холодом, застарелым табачным дымом и перегаром. Лампочка в коридоре уже не светилась — она перегорела ещё на прошлой неделе. На полу валялись пустые бутылки и из гостиной доносился ровный, тяжёлый храп: отец, скрючившись, уснул в старом кресле. На подлокотнике покосившегося кресла лежала пустая бутылка, а на ковре блестели пару разлившихся капель, которые отливали мерзким янтарём на лучах заходящего за горизонт солнца, просачивавшихся в окно. Кирилл закрыл за собой дверь и ладонью гладко пробежал по шероховатой поверхности костяшки. Он снимал обувь не спеша, будто бы хотел сохранить тёплый контакт с полом, единственной мягкой точкой опоры в этом доме. Его шаги были осторожны, почти бесшумны: сначала носок, затем пятка — привычное движение, отрабатываемое годами аккуратного появления и исчезновения. Он прошёл мимо дивана, и храп отца на миг пронёсся тепловой волной — мужчина смешно заёрзал, перевернулся на другое плечо и снова утонул во сне. Кирилл оглянулся — отец не проснулся, просто тяжело сопел, дыхание его было громким, ровным, уверенным, в своей собственной безопасности. В комнате стояла горечь дешёвого табака, серые зёрна пепла на столике и ощущение, будто время здесь застыло у самой грани терпимости. Мальчик осторожно прошёл в кухню. Плитка под ногами была прохладной. Он включил свет — тусклая лампочка над раковиной зажглась с едва заметным гудением и осветила кухню бледным, неприветливым пятном. Холодильник стоял в углу, решительно выписывая свою прямую линию холодильным морозом в воздухе. Кирилл открыл дверцу, и белый свет внутренней лампочки ослепил на мгновение. Изнутри доносился тихий гул моторчика и запах — не сладкий запах еды, а запах полупустоты: одна банка разведённого кетчупа, пара старых яблок, пластиковая ёмкость с чем-то сомнительным, покрытая коркой, и пакет, в котором лежала сморщенная корочка хлеба. Ни молока, ни пачки печенья, ни конфеты. Пустота на полках казалась почти материальной. Кирилл проводил пальцем по верхней кромке полки, собирая на кончик пальца крошечный остаток крошки, как будто пытался извлечь из неё подтверждение того, что голод не обманул. Сердце защемило. Он закрыл холодильник и, сжав в руке полную тишину, вынул из-за холодильника тайник с деньгами. Хранил он их там потому, что если бы родители нашли у него деньги, то забрали бы их.Медленно пересчитал: несколько помятых купюр, немного мелочи. Этого не хватило бы на нормальную еду, но Кирилл всё же решил пойти в магазин. Он подошёл к старому зеркалу у входа, поправил кепку, глянул на себя — лицо бледнее, чем вчера, глаза тусклые, но решимость чуточку заискрилась. Кирилл осторожно сжал деньги в руке и тихо вышел. Дверь за ним закрылась почти бесшумно. Храп в гостиной остался прежним, как будто ничего и не произошло. Тем временем Лукас, распахнув дверь своей квартиры, зашёл в неё и с лёгкостью швырнул рюкзак на пол. Здесь всё было наоборот: воздух был тёплым, наполненным ароматом специй и запечённого мяса, на кухонном столе стояли тарелки с едой, ровно накрытое место и оставленный на подносе свежий кусок пирога. Кто-то явно недавно ушёл — ложки лежали в раковине, а на плите ещё немного пузырился соус. Свет был мягким, лампы давали тёплую желтизну, и в комнате пахло домашним уютом: лаванда из недавней стирки, чеснок и тимьян, смешавшиеся с запахом свежеиспечённого хлеба. Лукас не удивился отсутствию взрослых — он знал по привычке: мама, Лили, могла сейчас быть в своей комнате или пойти в магазин, ведь что-то забыла купить, и он не придал этому значения. Лукас снял с себя куртку и, помыв руки, пошёл к столу. Сел на стул, откидываясь назад и растягиваясь как кошка, ощущая безмятежность, будто каждый уголок этого дома был выстроен специально для его комфорта. Затем сел ровно. — Так, Лукас. Нужно быть быстрее! Похититель сам себя не найдёт, а дело само себя не раскроет. — сказал сам себе Лукас, начав есть: кусок хрустящей корочки курицы треснул под зубами, сок растёкся по губам, картофель с лёгким ароматом розмарина таял мягко. Еда шла легко, с чувствуом благодарности, и каждая вилка была как акт возвращения к нормальной, тёплой жизни. Лукас действительно ел быстро — не от голода, а из нетерпения и эмоционального возбуждения. Он знал, что скоро они с друзьями соберутся на базе, и их будет ждать целый вечер расследований. Закончив, он аккуратно убрал посуду в раковину, вытер стол, нацепил на себя куртку и вышел. На выходе он на мгновение остановился у входной двери — привычный жест: ключи, камера, последний взгляд назад — и шагнул наружу в прохладный апрельский вечер. Путь к соседнему подъезду был недолгим. Лукас шёл привычной тропой: быстрый уверенный шаг, плечи расправлены, голова слегка наклонена вперёд — так, будто он всегда слушал и считывал город. Именно на этой улице, рядом с подъездами, случилось то, что ограбило вечер спокойствия. Справа внезапно прорезал пространство низкий рык мотора: чёрный джип появился так, словно сам смыкающийся ветер породил его из тени. Он катился медленно, величественно, с приглушённым гудением, которое отдавалось в груди. Фары жгучими пятнами вырезали дорожную полоску. Свет их был тяжёл и холоден, как глаз хищника в сумерках. Кузов блестел, словно свеженачищенная сталь, а тонированные стёкла делали салон непроницаемым для взгляда. Джип сидел низко, управляемый, казалось, скрытой силой. У него был вид чужой вещи в этом старом городе, инородное тело, которое не должно было здесь присутствовать. И вдруг окошко стало опускаться...