Тайна за семью печатями

Готье, Леон, Оливер и Оливия, Гедеон, Люмьер и Оскар расположились в гостиной дома Хитклиф. На кофейном столике перед ними лежали 3 книги, а сверху лежала записка, которая гласила, что там написаны события из прошлого, настоящего и будущего от лица двух человек. Все были в раздумьях и никто не решался начать читать. После тревожного диалога, наполненного криками и паникой, было решено, что они будут читать книги после ужина, несколько раз в неделю, потому что у всех есть свои дела и сидеть целыми днями за текстом не получится. Хотя некоторые были бы не против. Люмьер, который до этого взглядом прожигал книгу, наконец решился ее взять. «Песнь сорокопута» гласило название, на обложке красовался полукровка, известный всем в этой комнате – Скэриэл Лоу. Перевернув книгу он увидел предисловие и внезапно начал читать его вслух, что немного напугало младших. Особенно было страшно Готье, ведь именно от его лица будут описываться события, его мысли будут слышать все, что очень пугало. Отец учил Готье тому, что каждый должен знать свое место в этом мире. Чистокровные правят. Полукровки работают. Низшие разрушают. Джером с детства уяснил только одну истину. Джером. Он был изображен на обложке третьей книги. — подумал Готье. Как узнал Хитклиф от Люмьера, у которого и оказалась третья книга, от лица Джерома тоже будет идти повествование. Он хмыкнул, жалея его. Они оказались в одной лодке. Чистокровные празднуют. Полукровки прислуживают. Низшие страдают. Их миры могли никогда не столкнуться, если бы не Скэриэл. – Я так понимаю Готье, Скэриэл и Джером – это главные герои? — спросил Оливер, будто бы самого себя, — Раз они изображены на обложках и здесь упоминаются. – Походу, так и есть, – произнес Уолдин, улыбаясь. Даже в такой ситуации он лыбится, что поражало Леона и Оливию. Они переглянулись и кивнули друг другу, будто бы мысленно поняли друг друга. – Чтож, начинаю читать.

Пролог

Я кричал, тянулся к нему, но не мог приблизиться ни на дюйм. На запястьях наручники; я прикован к ржавой трубе, по которой ползают мокрицы. Очертания подвала едва различимы в свете тусклой лампочки. Она часто мигает – вот-вот потухнет, оставив нас троих в темноте. Джером прикован к трубе напротив меня, но он не кричал, не вырывался, словно уже смирился с неизбежным. На его лице безграничное отчаяние: брови надломлены, рот испуганно приоткрыт. Он немигающим взглядом смотрел на Скэриэла, как будто боялся, что если моргнёт – тот исчезнет. – Скэриэл! Пожалуйста! – испуганно крикнул я ему и затем обратился к металлической двери: – Пожалуйста, кто-нибудь! Он умирает! Помогите! – Что!? – воскликнул Готье. Нет, не может быть, этого не было. Это все неправда. Оливер, Леон и Оливия испуганно уставились в пол. Кагер начал перебирать рукав рубашки, а Оливер придвинулся ближе к сестре. Гедеон был в бешенстве. Какого хрена его младший брат сидит в подвале в наручниках? Он был уверен, что это вина полукровки, который хочет угробить Готье на пару с собой. Люмьер нахмурился. Принц в опасности и находится непонятно где. – Этого не было... – тихо промолвил младший Хитклиф. Его руки поддрагивали, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Будто бы он пробежал марафон. Леон, сидящий рядом положил свою руку на его плечо,приободряя, хотя и сам волновался. –Мы не знаем правда ли это, – подала голос Оливия. – Давайте успокоимся и будем читать дальше, в конце концов, сейчас со Скэриэлом все в порядке. – Ее слова хоть и немного, но подбодрили младших. Люмьер, осмотрев всех, продолжил читать. Скэриэл лежал между нами с ножом в груди. Готье сжал ладони в кулаки. Леон, заметив это, перенес свою руку на другое плечо Хитклифа и приобнял. Кровь медленно окрашивала грязный пол. В тусклом свете она сделалась практически чёрной. Или мне это только казалось. – Пожалуйста… – промолвил я куда-то в сторону. – Спасите его… Слёзы заливали глаза. Запястья саднило там, где серебристый металл натирал кожу. Я вновь посмотрел на Скэриэла. Он не двигался, не издавал ни звука. Чёрная рукоять ножа торчала из тела. Его руки были скованы наручниками за спиной. Он лежал как тряпичная кукла посреди грязного подвала. Хоть бы книги лгали – подумал Оливер. Он верил в Скэриэла, за короткое время они успели хорошо подружиться. Страшно было и за Готье. Какого черта они там оказались и самое главное почему Скэр при смерти? Я не видел его лица, спрятанного под тёмными волосами. Мне так хотелось дотянуться до него, заправить прядь за ухо – его любимый жест. – Всё кончено, – вдруг тихо произнёс Джером и впервые за всё время нашего пребывания в подвале поднял на меня сочувствующий взгляд. – Это конец. – На этом пролог заканчивается, – сообщил Уолдин – Сразу переходим к 1 главе? – Да, – ответил Гедеон. Взгляды всех обратились к нему. Долгое время Гедеон молчал, даже когда все только начали обсуждать книги. В его голове в этот момент были сотни мыслей и эмоций, возникали вопросы на которые нет ответов. Откуда взялись книги? Почему там записи от лица Готье и какого-то низшего? Почему они? Его терзал бесконечный поток мыслей и когда к нему обратились лично уже в 4 раз с вопросом, согласен ли он, только тогда он услышал ответил. В то время как другие отвели взгляд, Оскар будто пытался просверлить в нем дыру. Кивнув Гедеону, Люмьер обратил свой взор на книгу.

1 глава

– Господин Готье. Я обернулся и увидел нашу новую горничную. Девушка-полукровка, на вид не старше семнадцати лет – кажется, её звали Лора, – стояла в дверях гостиной, опустив взгляд и сцепив руки в замок. Мимоходом я отметил, что она чудесно выглядит в чёрном форменном платье до колен и белом переднике. Было заметно, что Лора нервничала – кажется, сегодня она впервые обратилась ко мне по имени, хотя жила в нашем доме уже около месяца. – Значит, это незадолго до того случая... –  тихо сказал Готье, надеясь что никто не услышал. Однако из-за тишины в комнате его надежды не оправдались. – Какого случая? – спросил Оливер. – Я думаю, это точно будет в книге – впопыхав ответил тот. Гедеон тут же понял о чем речь. Клуб в Запретных землях, куда ездил Готье с чертовым Вотермилом. Небольшой срок, но комната в домике для прислуги ей досталась хорошая, ведь она приходилась племянницей Сильвии, нашей домоправительнице. – Господин Уильям просит вас в свой кабинет. Я ничего не ответил. Она кивнула, словно я что-то ей поручил, и тихо ушла, так и не подняв на меня взгляда. Прежде я не интересовался, кто занимается покупками, оформляет гостиную к праздникам, – принимал как должное, что три этажа нашего дома и участок всегда в идеальном порядке, мои рубашки отглажены и висят в шкафу, дожидаясь своего часа, а в любое время дня и ночи я могу получить свежеиспечённый хлеб, горячий суп или говядину на гриле. – Ты не один, Готье – сказал Оливер, вспоминая себя пару лет назад. Он заметно расслабился, когда они перешли к 1 главе. На это упомянутый лишь посмотрел на Брума и улыбнулся тому в ответ. И только недавно осознал, что вещи не самостоятельно возвращались на свои места после того, как Габриэлла, моя сестрёнка, раскидывала их во время игр; когда старший брат Гедеон в порыве гнева разносил половину дома... Младшие тут же взглянули на Гедеона, удивленно разглядывая его. Они думали, что Хитклиф всегда собран, вежлив и аккуратен, а тот оказывается может разнести дом. (что случалось в последнее время довольно часто, особенно когда отцу приходилось надолго уезжать), спустя пару часов не по мановению волшебной палочки комнаты вновь обретали обычный вид. Лишь поведение непривычно тихой прислуги указывало на то, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Я слышал шёпот тут и там, но стоило мне войти в комнату, как они сразу замолкали и выглядели так, словно их поймали на продаже семейного фарфора. Помню, как-то, когда мне было лет десять, из-за кошмара я проснулся рано утром. Пролежал полчаса и, не сумев уснуть, спустился вниз, чтобы выпить стакан воды, но на кухне внезапно столкнулся с Кэтрин и Фанни: сонные, они на автомате месили тесто для утреннего хлеба. Меня это удивило. Почему они не спят? Зачем готовят в такую рань? Мне довелось увидеть изнанку наших будней. С тех пор я старался всегда наводить порядок в своей комнате, следить за чистотой, напоминать восьмилетней Габриэлле, чтобы она убирала за собой игрушки. – Молодец! – ослепительно улыбаясь промолвила Оливия. На что Готье слегка покраснел и ответил: Спасибо... А их, клянусь богом, было так много, словно мы целыми днями только и делали, что как безумные скупали содержимое магазинов игрушек. По комнате прошлись смешки. Детский хлам валялся и тут, и там. Все эти бесконечные куклы с их одеждой и домиками, плюшевые медведи, рассыпанные по углам пазлы, которые Габриэлла если и собрала бы в цельную картину, то только к старости. Но самое кошмарное – маленькие и острые детали от «Лего». С виду мягкий, светлый ковёр в комнате сестры больше походил на заминированное поле. Я бы не решился туда зайти ни за какие деньги. – Как же ты прав, это тот еще ужас, – согласился Оливер. – Я как-то в детстве прошелся по такому полю босым. – сказав это, он усмехнулся. – Да уж, не повезло тебе, – произнес Кагер с улыбкой. А вот Скэриэлу, моему лучшему другу, нравились игрушки Габриэллы: он с удовольствием пил с ней чай из детского сервиза в окружении мягких зайцев и слонов, что бывало, к счастью, нечасто. – Что он делал? – с яростью поинтересовался Гедеон и уставился на Готье. Что этот полукровка делал возле Габриэллы? Еще раз он увидит его, точно что-нибудь сломает. – Спокойнее, мой друг – проронил негромко Уолдин и продолжил читать. Иногда она, наслушавшись отца, с детской непосредственностью обрушивала на Скэриэла град вопросов: – Скэриэл, а вы полукровка? Как Сильвия и Лора? Мой папа говорит, что в Октавии у полукровок никогда не было таких же прав, как у чистокровных. Все полукровки должны работать на чистокровных. А вы тоже работаете? Вы были на Запретных землях? Это очень плохое место. – Не очень хорошая черта, задавать такие вопросы напрямую. Тебе бы стоило ей сказать об этом. – выразил свое мнение Люмьер, непонятно к кому обращаясь с побуждением поговорить с Габи. Но если успокоить Габриэллу мне под силу, то остановить разгневанного Гедеона я не мог и не пытался. Во мне ещё говорил инстинкт самосохранения. Гедеон старше меня на четыре года, но судя по нашим отношениям – на все сорок. Прочитав последние строки, Люмьер засмеялся. Его смех подхватил и Оливер. Оливия же не могла принять характер Гедеона, ее чудесный образ о нем рушился с каждой минутой нахождения в этой комнате. Неужели на самом деле, то, что описано в книге правда и он совсем не такой, каким она его представляла. Всегда сдержанный и тактичный, брат был подобен вулкану, копившему недовольство долгие годы, а затем извергавшемуся мощно, опасно, неудержимо, так, что лучше сразу поднять белый флаг и капитулировать. – Какое точное описание! – воскликнул Люмьер. Гедеон злобно зыркнул на него. Сам же Хитклиф был расстроен, что у Готье такое мнение по поводу него. Казалось, что он его боится. Но эту мысль Гедеон быстро отогнал и переключился на книгу, которую уже во всю читал Уолдин. Мне всегда было стыдно за его порывы уничтожить всё вокруг всякий раз, когда он не справлялся со своим гневом. Не знаю, что чувствовал брат, но после своих выходок он не покидал комнату несколько дней. А потом снова появлялся всеми уважаемый и порядочный Гедеон Хитклиф собственной персоной. И так до следующего срыва. Сильвия вставала ни свет ни заря и руководила всеми слугами, отвечающими за работу по дому: несколько женщин были ответственны за уборку, Кэтрин и Фанни – за кухню. Новенькая Лора выполняла простые поручения, училась всему – возможно, в будущем, лет через двадцать, она займёт место своей тёти. Моего водителя Кевина можно было назвать везунчиком. Он отвозил меня в лицей утром и забирал после обеда. Больше я никуда на машине не выезжал. Мне всегда было интересно, чем занимается Кевин в свободное время, но, хоть он возил меня вот уже который год, мы так ни разу нормально не поговорили. Я знал, что он общительный человек, потому что, бывало, слышал его задорный голос во дворе. Он частенько любил поболтать с остальным персоналом. Но я никогда не задавал вопросов, а он никогда не начинал разговор первым. Так и ездили каждый день в гробовой тишине. – Зато как отважно защищал его – прокомментировал Гедеон, смотря на Готье. Из-за чего тот сжался, но ничего не ответил. Кевин был не виноват. Я отложил в сторону книгу, которую читал. Если быть честным, то последние десять минут рассеянно водил глазами по тексту. Отвлёкшись на свои мысли, я упустил нить повествования задолго до появления Лоры. Обычно я всё время проводил в своей комнате: читал книги, играл в приставку, доставшуюся путём долгих и упорных переговоров с отцом, и делал домашнее задание. Бывало, я с головой уходил в придуманный мир, переживал за персонажей игр, книг или фильмов, забывал о семье, да что уж там, забывал о том, что организму банально необходимо есть и спать, но, к счастью или нет, позволить себе такое я мог только на каникулах. – К счастью, – хором ответили близнецы. Больше нечего было сказать и Люмьер вернул взгляд на строчки. Отец нечасто приглашал меня в свой кабинет, и я готовился к худшему. Он мог опять начать разговор про Скэриэла. Я любил отца и был уверен, что он отвечает мне тем же, вот только он был против проявлений каких-либо чувств, пусть даже и отцовских. Не было никаких разговоров по душам (возможно, это и к лучшему; как только я представляю себе столь конфузную ситуацию – хочется аж на стену лезть), не было совместных походов в кино, в кафе, на стадион, чтобы поболеть за любимую команду – ничего такого мой отец не проделывал. Мы никогда не обсуждали что-либо дольше десяти минут. Оливер понимающе взглянул на Готье. Оказывается они были очень похожи. Кабинет отца находился на третьем этаже и представлял собой личную библиотеку с широким письменным столом в центре. Я постучал в дверь и вошёл. Отец, высокий, статный мужчина с полностью седыми волосами, был занят документами. Выглядело всё так, будто я без приглашения ворвался к нему в разгар рабочего дня. – Вы хотели меня видеть? – Присядь, – кивнул он. Я чувствовал, что разговор выйдет тяжёлым. – Как твои дела в лицее? – не отрываясь от очередного документа, спросил отец. Прекрасно – разве по моему табелю, который ты сейчас рассматриваешь, не видно? Я молчал. Не знал, что ответить на, казалось бы, такой простой вопрос. Он получал лист с моими оценками в конце каждой недели. Преподаватели докладывали ему обо всех моих успехах и неудачах раньше, чем я возвращался домой. Иногда мне казалось, что я поступил в этот лицей, потому что у отца там повсюду глаза и уши. – Это не так, – заявил Гедеон. – Не строй из отца монстра. – Я понял, – промолвил Готье. Ему все это не нравилось, они даже первую главу не прочитали, но он уже был вымотан. Хотелось сейчас же лечь спать, желательно на весь день. Эти книги слишком хорошо передавали его мысли. – Эх, а когда мы поступим в академию все будет так, даже хуже, – на эти слова Оливия логтем слегка толкнула брата. Конечно, она была согласна с ним, но распинаться перед старшими по ее мнению не стоило. Оливер обиженно посмотрел на сестру и отвернулся. Об этом я много думал в первые годы обучения. Всё время хотелось выкинуть какой-нибудь шокирующий номер, не прямо чтобы довести отца до инфаркта, но показать, что я тоже могу выйти из-под его контроля, однако все мои гениальные планы лопались, как воздушный шарик. А ведь так и получилось. – подумал Хитклиф, вспоминая случай с Кливом. Они с Оливером переглянулись и подмигнули друг другу. В голове я прокручивал тысячи проделок, хотелось устроить что-то, чтобы доказать себе, что я могу пойти наперекор воле отца, ослушаться брата, открыто высказать своё мнение преподавателям, вступить в полемику с одноклассниками – много чего могу. Ведь я был в том возрасте, когда казалось, что море по колено. – Готье. – злобно сказал Гедеон, на что младший лишь сильнее жался и перевел взгляд в пол, не хотя отвечать. – В следующем году ты поступаешь в академию, готовься усерднее. Я кивнул. Кажется, мои опасения не подтвердились и разговор обещал выйти лёгким, по крайней мере, сейчас отец выдавал прописные истины. Он отложил табель в сторону и посмотрел на меня. К этому оценивающему взгляду я привык. Меня бы больше выбило из колеи, возьми он меня за руку и произнеси что-то по-отцовски трогательное, ну, знаете, что-то в стиле: «Сынок, видел твои оценки, ай да молодец, весь в меня», – вытирая при этом скупую слезу. Я бы рухнул в обморок. Люмьер на пару с Оливером захохотали, а Оскар и младшие лишь улыбнулись. – Тоже самое, – сквозь смех добавил Брум. – Шути больше, у тебя отлично получается. – Постараюсь, – произнес Готье. Я сидел ровно, как меня учили. Осанка, взгляд обращён на собеседника, спокойствие, сосредоточенность, ровный голос, еле заметная улыбка, руки раскрыты – не зажимайся, Готье. – Ты помнишь про наставников? Тебе нужно будет выбрать наставника из старшекурсников. Да, наставники. Как я мог забыть, мне ведь напоминали об этом… хм, как минимум двадцать раз в неделю. Постоянно вылетает из головы! По комнате снова прошлись смешки. – Да ты король иронии! – сказал Брум. Король, услышав это Готье помрачнел. Он все еще не принял, что он Киллиан Парис Берко – единственный выживший наследник престола. Ему хотелось остаться обычным Готье Хитклифом, у которого натянутые отношения с семьей, лучший друг – полукровка и он плохо обращается с темной материей. Но такому больше не бывать, теперь он знает правду и обязан действовать, иначе Октавия останется такой, какой он ее знает: светская, кастовая, контрастная, бедная (в низах) и расточительная (в верхах). Нет, чтобы все изменить нужно стать Киллианом, надо узнать о настоящей семье, о империи. Сильно задумавшись, он не обратил внимания каким взглядом смотрел на него Уолдин. Тот быстро сообразил, что заставило Киллиана задуматься. Ухмыльнувшись собственным мыслям, он вернулся к чтению. В следующем году, когда я стану первокурсником Академии Святых и Великих, ко мне приставят наставника, который будет отвечать за меня. Симбиоз юных и зрелых умов. Опыт против неискушённости. Так было написано в буклете. На деле всё выглядело прозаично до слёз. Старшекурсник поможет мне с адаптацией, поделится советами по поводу обучения в Академии. Благодаря этому я успешно сдам теорию с практикой, и в результате старшекурсник получит баллы за мои старания. И мы с ним, держась за ручку, прыгаем по зелёному лугу, заливисто смеясь, а радуга переливается над нашими головами. Меня передёрнуло. – Не хочешь наставника? – усмехнулся отец. – Ты можешь попросить Оскара. Оскар, сидевший до этого тише воды, ниже травы, посмотрел на Готье удивленным взглядом. Он не верил, что сам Уильям Хитклиф будет предлагать его кандидатуру в наставники к принцу. Это безумно льстило и он аж расцвел. Однако его настроение ту же упало после слов Гедеона: – Ни за что. – произнес твердо тот. Оскар Вотермил. Старший сын папиного лучшего друга. Мистер Вотермил владеет сетью фабрик по производству элитного алкоголя. Король крепких напитков. Мистер десятибалльное похмелье. В детстве Оскар с Гедеоном дружили, но после непонятной ссоры Гедеон разговаривает с ним сквозь зубы. Каждый раз, когда Оскар бывал у нас в гостях по случаю очередного официального банкета, Гедеон обращался с ним как с заклятым врагом. Вотермил еще больше помрачнел. Ему хотелось бы узнать почему Гедеон с ним не разговаривает. Он действительно дорожил им, а смотря на то, как Уолдин спокойно общается с Хитклифом хотелось выть. Если бы не ошибка Оскара в тот вечер, то все было бы иначе. Но теперь остается только пытаться наладить отношения. Клянусь, мне каждый раз казалось, что вот-вот произойдёт извержение вулкана в лице моего старшего брата и среди первых погибших будет числиться Оскар Вотермил. Я думал, что Оскар может стать моим наставником, только если я окончательно рехнусь и захочу сжечь все хрупкие мосты братских чувств между собой и Гедеоном. Если придёт тот день, когда я и Оскар будем заливисто смеяться и бегать по лугу под ручку, то он станет последним в наших жизнях. Не удивлюсь, если Гедеон пристрелит нас обоих. Двух зайцев разом. Вот удача, да? – Я не причинил бы вам вреда. – подчеркнул тот. Готье тут же вспомнил как Гедеон врезал Оскару, а также чуть не убил его самого. – Я подумаю над этим, – выдавил я после того, как понял, что нужно хоть что-то ответить. Отец взялся за новую стопку документов и продолжил: – Или ты можешь попросить брата стать твоим наставником, он как раз будет на последнем курсе. Это оптимальный вариант для вас обоих. Гедеону тоже нужно выбрать первокурсника. Проще сразу броситься под горячую руку Гедеона, когда он не в духе, чем весь следующий учебный год жить как на пороховой бочке. Взорвётся сейчас или через секунду? Успею ли я выпить стакан сока, или он запустит в меня своей чашкой раньше? Гедеон сейчас же захотелось перевернуть диван. Если бы тут не было Брумов и Кагера, возможно, он бы это и сделал. Готье все слишком преувеличивает или же это Гедеон выстроил слишком толстую стену. Так нельзя было все оставлять; нужно поговорить с ним. Но что сказать? Я не убью тебя, ты все преувеличиваешь. это скорее звучит как отговорка, ведь брат уже боится его. Тяжело вздохнув и пообещав себе подумать об этом позже он переключился на диалог. – Извини, Готье, но ты перегибаешь палку. Он же твой брат, а не надзиратель. – сказал Оскар. Хотя он сам же был в больнице из-за Гедеона. – Я... – хотел было начать Хитклиф младший, но его тут же прервали. – Не тебе судить, Вотермил, – это был Люмьер. В его голосе слышалась насмешка. – Заткнись, Уолдин, – прошипел Оскар. Они были готовы наброситься друг на друга, но Люмьер решился продолжить читать книги. Время все же не резиновое, а в этих книгах должна быть очень ценная информация. Особенно ему хотелось узнать на счет Скэриэла и Джерома. Не помню, когда в последний раз мы с ним полноценно разговаривали. Я мог бы драматично заметить, что забыл, как звучит его голос, но по утрам слышал это сдержанное: «Доброе утро, отец. Вы видели сегодняшние финансовые сводки?» Он учтиво обращался к другим в доме: «Габриэлла, будь так любезна, допей сок», «Сильвия, не приготовите ли вы нам на ужин своё коронное блюдо? Да, то самое, запечённого гуся». При этом избегал меня, будто любое взаимодействие между нами могло привести к ужасающим последствиям. – Я подумаю. – Хорошо, – кивнул отец. – Ступай. Это всё? Неужели он отпустил меня так просто? Наверное, на моём лице отразился весь спектр положительных эмоций, а это редкость. Я так подскочил, что сам себя одёрнул. Когда выходил из кабинета, отец окликнул меня. Прикусив язык, я изобразил ангельское смирение и повернулся к нему. – Где ты был ночью? Сильвия говорит, что видела кого-то во дворе под твоими окнами, – настойчиво произнёс он, при этом не отвлекаясь от документов. Почему трудолюбивая и зоркая Сильвия не спит по ночам? Ей вставать рано, а годы-то уже не те. И, кажется, кое-кому, кто слишком шумел, пока добирался до моих окон, стоило оторвать ноги. – О, я знаю кто это! – воскликнул Брум. Он был рад упоминанию Скэра. Слушать про Хитклифов тоже интересно, но вот про полукровку гораздо веселее. – Я спал, отец. – Отчасти это была правда: я спал, пока Скэриэл Лоу не заявился среди ночи. – К тебе по ночам ведь не наведывается тот дружок-полукровка? Будь ты девушкой, я бы уже переживал, не принесёшь ли ты мне бастарда в подоле. Какого черта он приходит к нему ночью так еще и таким способом. Это только 1 глава, надо держаться, но одно лишь упоминание этого паршивца выводило Гедеона из себя. Он не имеет право! «Дружок» – как противно звучало это слово. Я изобразил оскорблённую невинность. Как он мог такое обо мне подумать?! Будь я девушкой, не подпустил бы Скэриэла и на пушечный выстрел. Но волнения отца можно понять. Скэр производил впечатление, мягко говоря, сомнительной личности. А если начистоту, то, как сказала Кэтрин, одна из наших кухарок, когда я случайно подслушал её разговор с Лорой: «Тот парень из семьи Лоу выглядит так, словно пришёл обчистить дом и насрать под дверью». Гедеон понадеялся, что Габи не слышала плохие слова от прислуги. Оливер и Оскар засмеялись, а Леон с Готье улыбнулись, сдерживая смех. Люмьер и Оливия о чем-то задумались. В отличии от брата, Брум не особо доверяла Скэру, он вызывал у нее подозрения. Уолдину же не терпелось узнать секреты этого полукровки, как никак не просто так же ему удалось познакомиться с Киллианом, приемным сыном Уильяма Хитклифа, члена Совета Старейшин. Это напрягало, но в тоже время и вызывало интерес. Весь разговор по душам с отцом занял от силы пять минут, и я бы даже сказал, что вышел он достаточно многословным. Бывали дни, когда за всю беседу мне удавалось под конец произнести только одну фразу: «Я всё понял, могу ли я идти?» Из этих пяти минут мне пришлось усвоить многое: отец хочет, чтобы я поскорее определился с наставником, и это могут быть только Оскар или Гедеон. Других претендентов отец не рассматривает. Он в очередной раз напомнил, что я должен больше времени посвящать учёбе и подготовке, потому что поступить в Академию Святых и Великих (Скэр называл её Академией Жалких Грешников) очень сложно. – Как не культурно так называть высшее учебное заведение Октавии. – произнес Гедеон. – Да ладно, отчасти он прав, – ответил ему Уолдин, на что получил недовольный взгляд. В конце весны я должен сдать все экзамены на двенадцать баллов и подтвердить средний уровень тёмной материи. Больше всего меня пугала работа с тёмной материей. Я едва владел ею на достаточном для поступления уровне. Леону погрустнел. Его всегда печалил факт, что у Готье не выходит мастерски обращаться с темной материей. Они все еще сидели положив руки на плечи друг друга. Кагер с целью поддержать тихонько постучал по плечу Хитклифа, на что тот легонько улыбнулся. И последнее – отец недоволен моей дружбой со Скэриэлом Лоу. И тем более его ночными визитами, что совсем неудивительно. Я спустился в гостиную и забрал оставленную на журнальном столике книгу. Больше всего на свете хотелось швырнуть её в камин. Но бросать что ни попадя в пламя – это прерогатива брата. Сколько стоящих вещей погибало в огне, попав под горячую руку Гедеона. Я не был зависим от побрякушек, не питал нежных чувств к материальным ценностям, хотя, соглашусь, что, выкинь он мои любимые книги или игры, я бы очень расстроился. Но Гедеон с такой злостью швырял фарфоровые статуэтки, расписные вазы, картины известных и не очень художников, диванные подушки – я уже не говорю о таких мелочах, как книги, которые ему подвернулись в гневе, – что становилось просто жаль все эти вещи. Я не мог простить ему только одного – когда брат уничтожал вазу или картину, связанные с мамой. Гедеон и сам не мог себе это простить. В порыве гнева он не мог полностью контролировать себя. – Прости... – тихо сказал он. Готье уставился на него. Гедеон только что извинился? Он точно не спит? Учитывая, что сейчас они читают книги, непонятно откуда взявшиеся, так еще и про них самих, было больше похоже на затянувшийся кошмар, в котором все его мысли и рассуждения стали видны всем. Серьезно, он хотел, чтобы сейчас же включился смех как в старых комедиях, и им бы сказали, что все это ложь и они оказались актерами цирка. Нахмурившись, я посмотрел на книгу, в которой не мог осилить и двухсот страниц: текст состоял из нудного и, что хуже всего, детального перечисления всех исторических событий, начиная с девятнадцатого века. Прочитать книгу и написать эссе было домашним заданием по Истории тёмных сил. Если бы я не боялся плохой оценки – или, скорее, реакции отца на плохую оценку, – моё эссе могло бы выглядеть так: «Я героически прочёл первые двести страниц, а из оставшихся трёхсот сложил оригами. Представляю вашему вниманию моих бумажных собачек и лягушек». Но это больше в духе Скэриэла. – Да, это определенно в его стиле. – согласился Оливер. – Мне кажется, Скэриэл очень старательный и он бы сделал все по совести, – сказал Готье. – Хотя раньше я был такого же мнения. – Согласен с Готье – добавил Леон. – Хм, возможно, учитывая его глубокие познания в литературе и истории – быстро сказал Брум. Мне нужно было подняться к себе в комнату и сесть за уроки, но я оттягивал этот момент как мог. Оливер про себя подумал, что они с Готье похоже намного больше, чем он думал, он тоже любил все откладывать на последний момент. После чего, приходилось не спать ночами, чтоб успеть сделать проект для лицея. С отцом они особо не общались, поэтому это не повлияло бы на их отношения. Мне вдруг резко захотелось перекусить. Или переодеться. А может, сходить в душ. Или покормить рыбок Гедеона. Они давно жили у брата, и как за всё время аквариум ещё ни разу не был перевёрнут, а если рыбки умирали, то естественной смертью (а не оттого, что Гедеон, например, великодушно угостил их пудом соли), – никак не укладывалось у меня в голове. – Я их не трону, – отрезал Хитклиф старший. Ему уже порядком надоело слушать как видит его Готье. И реагировать на это тем более не хотелось. Никто не ответил и Уолдин опять опустил взгляд на книгу. Нет, рыбки – это уже на крайний случай. Я мог бы их покормить перед экзаменами. И тогда готовиться к концу учебного года мне пришлось бы в отделении реанимации и интенсивной терапии. Возможно, лицей сделал бы мне поблажку, так как писать тесты со сломанным позвоночником непросто, скажу я вам. Не то чтобы у меня был подобный опыт, но это бы точно вошло в перечень уважительных причин. Я остановился на перекусе. Фанни на кухне собиралась приняться за ужин; она с радостью согласилась приготовить сэндвич, когда я сказал, что проголодался (если честно, я планировал приготовить сам, но мне попросту не дали это сделать). Трапеза заняла не больше десяти минут. – Господин Готье, что это вы удумали? – Она без церемоний отобрала тарелку. – Идите, я сама помою. – Для этого и нужна прислуга, – подал голос Оскар. Так был зарублен на корню благородный порыв помочь прислуге и оттянуть время. Поднимался я к себе как на эшафот, медленно плёлся по ступенькам с лицом мученика, осознавшего, что впереди его ждёт неизбежный ужас в виде домашнего задания. Я учился в выпускном классе лицея. Этот год уже можно было назвать самым тяжёлым в моей жизни, хотя прошло только две недели. Как оказалось, действительно очень тяжелый год – подумал Готье. Размышляя над тем что он уже пережил, складывалось впечатление что дальше будет только хуже. Ведь он главный герой этой книги, а у них всегда тяжелая судьба. – Господи. – Я вошёл в комнату и вздрогнул. На кровати, развалившись, Скэриэл читал мой ежедневник. Я мысленно похвалил себя за то, что ничего важного там не писал. – Можно просто Скэриэл, – хмыкнул он. – У тебя на редкость скучный дневник. Он лениво отбросил блокнот и посмотрел на меня взглядом «вы не оправдали моих ожиданий, мистер Хитклиф». – Иди в жопу, – бросил я, усаживаясь рядом. Пришлось столкнуть его ноги, конечно же, он не снял кеды. – Это не личный дневник. – Ох, какие выражения, Готье. – театрально взмахнув руками весело сказал Уолдин. Тот же посмотрел на своего наставника недовольным взглядом и отвернулся. Ему очень хотелось спать, было уже поздно, а вчерашней ночью он толком и не сомкнул глаза. Полукровка на него плохо влияет – утвердил еще раз Гедеон мысленно. Но ничего поделать с этим он не мог. Его брат обходит все правила и запреты как умелый хакер взламывал систему. – Да я уже понял. Ожидал увидеть тут исписанные моим именем страницы, но здесь только расписание уроков и походов к стоматологу. Кто ведёт запись приёмов к стоматологу, Готи? Чокнутая старушка, которая боится потерять последние зубы? – Ты серьезно ведешь такой дневник? – удивленно спросил Оливер. Он смотрел так, будто ему сообщили, что на Луне появилась жизнь. – Да. – устало ответил Готье. Тут же послышались смешки от его друзей, и от Оскара впридачу. Я скинул его с кровати и показал средний палец. Готье закрыл руками лицо от стыда. Он был готов поклясться, что эта книга испортит ему всю жизнь, включая отношения с близкими. Он был готов выслушать тираду брата о том, что Скэриэл – тот еще придурок, который плохо на него влияет и им лучше перестать общаться. Однако, на удивление, все промолчали. Видимо, ни ему одному хотелось спать и быстрее дочитать это. Растянувшись во весь рост – а он был выше меня на полголовы, – Скэриэл удобно улёгся на полу. Я отложил ежедневник на прикроватный столик. Блокнот этот мне подарил отец на пятнадцатилетие. Кто в здравом уме дарит такое подростку?! Гедеон мысленно согласился с братом, ведь такой подарок подростку, и вправду почти бесполезен. Я изредка вёл его только потому, что это подарок отца. По телевизору как-то советовали завести настоящий личный дневник, если вам хочется высказаться, но некому. Например, я мог расписать там свои отношения с отцом, с братом, написать про маму, но в этом не было абсолютно никакого смысла. Я не хотел, чтобы дневник, который мог стать бомбой замедленного действия, попал в руки кого-нибудь из семьи. Проще держать всё в голове. Так безопаснее. Никто бы не тронул его вещи. О чем он только думает? Будто бы его держат на прицеле и готовы сейчас же застрелить. Но мы с отцом лишь защищаем его... – Тяжёлый день? – Иногда Скэриэл вёл себя как мой психолог. Он подложил руку под голову и взглянул на меня. – Благодаря тебе. – Да ну? Я пришёл полчаса назад и что-то уже успел натворить? – Я слышал его довольный голос. – Сильвия видела тебя ночью. Мне досталось от отца. – Эта старая корова сдала меня. – Лоу попытался изобразить недовольство, но вышло очень наигранно. – Что сказал отец? – Передай своему полукровке, чтобы не называл так нашу прислугу, – сказал Гедеон. – Хорошо, – ответил Хитклиф младший. – Что мне не светит наследство, если я залечу до свадьбы. – Я выдал это расстроенным тихим голосом. – Не волнуйся, я обязательно женюсь на тебе, – ответил Скэриэл в том же тоне. По комнате прошлась волна смеха, даже Оливия усмехнулась от такого представления. Она, взглянув на Гедеона, ожидала увидеть тоже неплохую реакцию, потому что это шутка, но он был темнее тучи. Только тронешь – выпустит молнии. Мы уставились друг на друга и рассмеялись. Мне весь день очень не хватало подобных шуток. Я кинул в него подушкой, и, конечно, он увернулся. В следующую секунду он набросился на меня с подушкой и начал душить, при этом смеясь как полоумный. Каждый день мне приходилось сдерживать себя, следить за поведением, чтобы не ударить в грязь лицом. Постоянно находиться на виду у прислуги, одноклассников, преподавателей. Но самое сложное – быть на виду у отца и старшего брата. Они оба возлагали на меня большие надежды. Отец часто об этом говорил: ты должен быть лучше всех в лицее, ты должен успешно сдать экзамены, ты должен поступить в Академию Жалких Грешников – «Боже, Скэриэл!», – ты должен получить высокий уровень тёмной материи, ты должен то, должен сё. Младшие тяжело вздохнули, это требуют от всех чистокровных и их это тоже жутко выматывает, но у каждого есть свой способ справится с жесткими рамками общества чистокровных. Леон, находясь на тренировках, чувствует свободу. В свои танцы он вкладывает свои эмоции, всю душу. После чего становится намного легче, на спине как будто появляются крылья, дарующие ту желанную свободу. Оливер с Оливией расслабляются в компании друг друга. Находясь наедине они могут поделиться своими проблемами, обсудить учителей, взрослых, одноклассников, выплеснуть свои эмоции. У обоих будто бы открывается второе дыхание. Они это понимают, и потому, очень дорожат друг другом. А Готье же снимает оковы находясь со Скэром. По крайней мере так было раньше, а сейчас... сложно понять. Брат говорил редко, но своим поведением давал понять, что я не должен очернить его репутацию. Гедеон – первый на четвёртом курсе Академии, он превосходно владел тёмной материей и метил в политики. Уж очень он хотел попасть в Совет старейшин и работать среди действительно «достойных и великих». У Скэриэла на этот счёт было другое мнение, он называл членов Совета кучкой надменных стариканов, которые возомнили себя пупом земли и которые не видели жизни дальше своих хором. – Он прав, – заметил Люмьер. Совет незаконно получил власть, переписал историю под себя. Это не их трон, а Киллиана, – подумал он. Оливия с Леоном удивленно посмотрели на него. Не это они ожидали от чистокровного, так еще и от знакомого Гедеона. За шестнадцать лет я ни разу не дал близким повода усомниться во мне. Я был послушным сыном, не доставлял проблем семье и делал всё, что от меня требовалось. Но с появлением в моей жизни Скэриэла я чувствовал, как скорлупа, которая сдерживала меня все эти годы, треснула. По отцу было видно, что он недоволен этими изменениями. Он воспринимал мою дружбу с Лоу как небольшой недостаток, побочный эффект подросткового возраста; надеялся, что скоро я переболею этим, будто сейчас подцепил вирус. Со Скэром мне не нужно было что-то из себя изображать. Он вырос за пределами города, там, где жили только полукровки и низшие, но он воспринимал нас как равных, не лебезил, не пытался мне угодить. И он ничего от меня не требовал и не ожидал. Я был рад, что он принимал меня таким, какой я есть. Было бы так всегда – грустно подумал Киллиан. – Это конец, – произнес Люмьер и закрыл книгу, отложив ее на край стола. Он тут же опустошил стакан воды, который ранее ему любезно принесли. – Уже поздно, расходимся. Продолжим в следующий раз, – после этих слов Хитклифа старшего все тут же стали собираться.