Пристрастие к похвале и холоду

Юи обожала похвалу. Любила ее так же, как сахар. Была зависима, как от пьянящего наркотика. Разве похвала — не признак того, что она чего-то стоит? Разве она не приближает Юи к тому, чтобы стать востребованным и талантливым детективом? Особенно когда её хвалит Кёко. Умная, хладнокровная, рассчетливая Кёко. Похвала от нее — как самый сладкий мёд, пластырь на свежие и ещё ноющие раны. Любой, казалось бы, безнадежно испорченный день был сразу же исправлен ее тихим и ласковым "Ты хорошо постаралась. Умница". Её голос звучал, как негромкое перелистывание страниц в одинокой библиотеке. Её кожа пахла свежим кофе и детективными журналами в глянцевой обложке, а к нему примешивался тонкий запах сигарет ее дедушки. Кёко стояла перед ней обнажённая до белья, ровно, от глубоко дышала, её фарфоровая кожа блестела в свете свечи. — Ты молодец, Юи, — отчётливо произносит ее имя, заставляя мурашки пробежать по коже. "Молодец" отдается в каждом сосуде, попадая в самое сердце. Ей это говорит Кёко? Детектив, оазгадавший не один десяток преступлений? Она правда стоит перед ней в одном лишь белье, и Юи может видеть эту красоту, прикасаться к ней..? Нет, прикасаться она пока боится. Просто смотрит, как на картину в какой-нибудь галерее, над которой художник трудился не один год. Экспонаты в галерее нельзя трогать. Поэтому она молча наслаждается изгибами её бледного тела, ее ямочкой между грудями и самой грудью, которую придерживал белый лифчик. Казалось бы — просто молочные железы, но как же они манили Юи, делали её влажной где-то там, внизу!.. Это было уже не её тело. Они с Киригири были где-то в отдельном мире, где их души сливались воедино, но тела всё ещё держались на расстоянии друг от друга. Юи боялась. Боялась сейчас лишиться того, что не вернуть уже никогда. Но одновременно она жаждала отдать это именно Кёко, всё такой же непоколебимой даже в самый интимный момент. — Хочешь, я сниму его? — спросила Киригири. Юи смогла лишь безмолвно кивнуть. — Скажи это вслух. Старшая не может не повиноваться этому строгому голосу. Приказ её Кёко — закон, который хочется исполнять, ведь за этим последует сладкая награда. — Пожалуйста...Разденься для меня... — тихо сквозь смущение шепчет Юи. Её покорность пробивается через стыд. Её покорность очень нравится Кёко. Она заставляет детектившу растекаться, терять контроль. Длинные пальцы тянутся назад, к застёжка от бюстгальтера. Одним лёгким и четким движением расстреливают ее. Белая ткань бесформенным куском упала к её ногам. — Хорошая девочка. И снова внутри всё холодеет и соооает одновременно. Юи боится пошевелиться. Боится не оправдать прозвища, которым ее назвали. Кёко впивается в ее руку пальцами, и Юи чувствует, какие они ледяные. Она вскрикивает от холода, который обжигает ее кожу, но даёт потсллотть свою ладонь к груди Кёко. Чувствует её бешеное сердцебиение сквозь тонкую кожу. А Киригири издает тихий, сдавленный звук наслаждения. Она теряет контроль. Юи теряет последние крупицы смущения, оставляя место жгучему желанию. *** — Я хорошая девочка, Киригири-тян? — спрашивает она ещё влажным языком, на котором чувствуется солоноватый вкус. Вкус её девушки, её Кёко. Детективша натянула белье на стройные бедра и обернулась. — Да. Ты очень хорошо постаралась, Юи-сама, — отвечает Кёко. Она всё ещё тяжело дышит, и Юи чувствует её расслабленное дыхание каждой порой своей кожи. Она умиротворённо улыбается, откинувшись на подушку и позволяя лёгкому сквозняку в комнате ласкать ее обнажённое тело так же нежно, как делала это Кёко. — Ты умница, — произносит Киригири как завершение их вечера. Вечера, принадлежавшего только им двоим. Ненадолго у Юи захватывает дыхание. Это уже не то сдержанное "умница" после успешно выполненного задания или разгаданного дела. Сегодня они с Киригири-тян стали ещё ближе друг к другу, сразу на несколько рангов ближе. Кёко тушит свечу. Становится совсем темно. Лишь чувствуется ее запах — журналы, кофе и сигареты. Она ложится рядом — очень близко, так, что холод её тела снова обжигает. Но сейчас ее кожа уже чуть теплее, пусть до раскаленной кожи Юи ей ещё далеко. Быть может, Юи-сама смогла растопить в ней что-то, замёрзшее ещё давным давно.