Серега

— И запомните, пацаны: женщина — существо корыстное, хитрое и вероломное. Если собрались жениться, поработайте год в такси. Вы все поймете о женской натуре. Увидите, как они напиваются и врут, как изменяют своим парням, как мерзко ведут себя. Будьте мужиками. С вами всегда — Влад АКА Пожар. Диман поставил любимому блогеру лайк не просто так, а с пониманием, с чувством, с душой. Можно сказать, что и в таксисты он пошел из-за него, из-за Влада. Красиво стелил, зараза. Диману нравилось думать, что он не просто таксует. Не потому, например, что по-дурацки бросил учагу на третьем курсе, или не подписал контракт после армейки. И не из-за того, что назло мамкиному новому мужу не пошел в дальнобои. Втайне он считал, что у него важная миссия — как у Влада АКА Пожара или даже ответственнее. Всем своим существованием доказывать, насколько корыстное, хитрое и вероломное существо — женщина. После того, как его в девятом классе бросила Олеся, он решил не заводить отношений и до конца жизни быть свободным пацаном. И когда к нему в «ласточку» запрыгивала очередная расфуфыренная курица, Диман сразу презирал ее и демонстративно молчал, делая челюсть чуть вперед, чтобы было мужественнее. Выкусите. Он уже неделю парковался здесь, место было хлебное, его подсказал Леха, который теперь работал в пункте выдачи (слабак!). Длинный ангар, то ли спорткомплекс, то ли еще что-то. Диман еще не так хорошо знал все столичные приблуды, но клиент тут был с деньгами. Он приоткрыл окно. Стоял в этот раз долго, в салоне становилось душновато. Ну наконец-то. Прямой наводкой к машине топала девчонка. Маленькая, какая-то нахохленная: джинсы облепили задницу, а куртка широкая, на голове капюшон. Она перла вперед широкими шагами, запихав руки в карманы. За ней семенила еще одна. Эта была красивая: в пальто, в блестящих высоких сапогах поверх светлых брючек; светлые волосы рассыпались по плечам. — Лена! Ну послушай, Лена, серебро тоже хорошо… Лен! Нахохленная резко остановилась — так, что блондинка чуть на нее не налетела. Еще глубже запихала руки в карманы и буркнула: — Да иди ты, Тань! Тебе твой немец каждый месяц золото привозит! — Лена! Ну все еще будет! Не переживай! — В задницу ваше серебро! Я! Хочу! Золото! Видали, какая? Золота хочет. Корыстная, хитрая и вероломная. Влад АКА Пожар был прав. Лена нетерпеливо постучала в окошко машины. — Свободен? Диман хмыкнул и неторопливо, с достоинством потянулся к ручке. — Ну да… Девчонка плюхнулась в кресло и еще глубже надвинула капюшон на глаза. — Александра Переверзина, дом 86. Шестой подъезд. Не, погоди. Сначала в «Пятерочку». Блондинка в красивых сапогах еще стояла на тротуаре, растеряно глядя на машину. — Ну Лен… — Поехали. Переверзина, «спальник», окраина. Диман хорошо знал этот район, он сам жил рядом, на Феликса Чечика. Панелька, которую местные называли «Китайская стена» — не дай бог там заплутать по пьяни, все корпуса одинаковые, пропадешь. В общем, путь предстоял неблизкий. — Стоять! Мелкая рявкнула так, что Диман излишне резко даванул на тормоз. — Я ж сказала, у «Пятерочки». Вот стерва. Еще и золото ей подавай, ну конечно. Мелкая завистливая гадина. И невоспитанная хамка. Правду говорит Владян, прав-ду. Девчонка быстро сбегала в магазин и вернулась с бутылкой какого-то бырла, которая в ее руках казалась просто огромной. Свинтила крышку и присосалась к горлу. Диман обалдевшими глазами смотрел, как она пьет. Наконец, она оторвалась от бутылки, поморщилась и вытерла рот тыльной стороной руки. — Ну и гадость, блин. Чего стоишь, поехали. Раскомандовалась. Поездка началась в тишине. Диман музыку не очень любил. Больше он любил, чтобы его просили — включите, пожалуйста. Лена не просила. Она смотрела в окно, периодически прихлебывала вино и жмурилась. Диман украдкой поглядывал на ее маленькое лицо, красное и заветренное, на потрескавшиеся, упрямо сжатые губы, на сильные, жилистые, какие-то совсем не девчачьи пальцы и ногти с зеленым блестящим лаком. Молчал. Не хватало еще, говорить со всякими там. — Гадство, — наконец с чувством выдохнула Лена. — Блин, блин, блин! Год я с ним трахалась, год! И вот так, ну ты представляешь! Мне! Нужно! Было! Золото! Она усилила каждое слово, стукнув по подлокотнику димкиной «ласточки». Не совсем, конечно, димкиной, арендованной, но все равно было обидно. Ни фига себе заявочки. — Таньке легко говорить! Она всегда в золоте, каждый раз! Со своим-то немцем… Он высоченный… красивый, зараза, глаз не оторвать. А мой? Чудо белобрысое. Все сразу сказали — нахрена он тебе? Даже Оля со своим кривоногим арабом… Диман сдержанно покачал головой. По его пацанским понятиям, с арабом, а тем более кривоногим, был полнейший зашквар. Лена выпила еще и скривилась. — И вот Таня. У нее немец. А у Нестеровой голландец. Конечно, они… А мой Серега… Во-первых, он коротышка. Ну что такое рост 162 для мужика? Повисла пауза, и от Димана вроде как требовался ответ. Он прикинул. В нем самом был 1.85. 162? Действительно, несерьезно. — Ну… да. — И рожа у него такая.. орловская. Орловская, понимаешь, рожа? Оля губы подожмет, такая: «Лее-ен, а он точно не орловский у тебя-а?» Тьфу! Дима приехал в столицу из Брянска. Диме стало обидно. — Ну, а что, в Орле… — Да не в Орле дело, он вообще рязанский. Получился такой. Лена махнула рукой и выпила еще. Ее подразвезло, щеки загорелись. Она расстегнула свой пухан, откинула капюшон, разложила спинку сиденья и развалилась совершенно неприлично. И недостойно. Развратно, в общем. Как и говорил Влад АКА Пожар. — И вот я с ним начала, — вздохнула Лена. — Каждый день. Каждый божий день, и туда, и сюда. Массаж надо? Давай массаж. Диман массаж уважал, в массаже не было ничего плохого. В туда и сюда — в принципе, тоже. — Тряпки по десятке. Ботинки за полтос, — девчонка начала загибать пальцы, ногти с зеленым лаком были похожи на смешных жучков, присевших на ее руки. — И Серега-то мой… красавцем стал, ты понял? Та-акой грудак… Она показала руками широко-широко, чуть не облив вином салон. Дима скосился на нее и подумал, что за ботинки за полтос, пожалуй, можно было и подарить золото. Ну хотя бы завалящий кулончик из «Санлайта». По скидке, если закрывается магазин — он так выбирал для матери, но пока что не купил. К 8 марта, может. Или на день рождения… Но Лена все испортила. Она снова хлебнула вина и рявкнула: — Я между прочим замуж собиралась! У меня парень был… нормальный! Мы два года встречались! И что? Ненавижу, говорит, твоего Серегу, ты его любишь больше, чем меня, в жопу его целуешь, только о нем и говоришь — Серега то, Серега се, задолбала! Целый день с ним, да и ночами к нему бегаешь. Достала меня! И ушел! «Правильно сделал, — подумал Диман. — Я б тоже слинял, мы полчаса едем, а она меня уже тоже с этим Серегой... Вот до сих!» Он представил себе белобрысого ушастого карапета в очень красивых ботинках за полтос. Из блестящей крокодиловой кожи. Или нет, в кроссах, как у Влада Пожара — он показывал недавно в рилсах, как раз столько и стоят. Лена стояла сзади и старательно делала ему массаж, разминала плечи. Карапет ухмылялся и вертел на пальце цепочку с кулоном из «Санлайта». «А знаешь, так тебе и надо, — зло подумал Диман. — Все вы, бабы, корыстные». Вскоре по сторонам замелькали неотличимые друг от друга серо-белые панельки: Чечика, Азаренкова, Переверзина… Начался безысходный февральский снег — лепился на лобовое, залетал под «дворники». Диман нервно пыскал омывайкой на стекло, косился на угомонившуюся пассажирку, которая дремала, капая из бутылки вином на свою белую куртку с непонятной надписью «Эскадрон», и думал, что Влад АКА Пожар — дельный пацан. Если бы не Влад, Диман наверняка нашел бы себе вот такую Лену и был бы оленем и терпилой, пока та трахается со своим Серегой. Днями и ночами. И с массажем. Он остановил машину около своей «китайской стены». — А давай ко мне. Лена как будто очнулась. Посмотрела сквозь него оловянными глазами. — Давай, — сказала легко и коротко. — У меня уже считай год никого не было. Диман понял, что не понял — как это у нее не было никого целый год? А как же хитрожопый Серега в этих самых ботинках за полтос? Но потом погнал от себя эту мысль. Все бабы хитрые, лживые и корыстные. Точка. Она целовалась жадно и торопливо, губы у нее были сухие и твердые, поцелуи пахли дешевым пятерочным вином и выкуренной с утра сигаретой. Диман старательно тискал подобранную маленькую задницу, твердую сухую талию, крошечные упругие грудки, обнимал неожиданно сильную и широкую спину с юркими живыми мышцами под горячей кожей, пытаясь получить максимум удовольствия от процесса с корыстной, хитрой, вероломной и развратной девкой. За Лениной спиной стоял призрачный Серега и глумливо улыбался. От ботинок за полтос исходило неоновое сияние. Диман проснулся от аромата яичницы. Не своей, холостяцкой, которая собирала со сковороды запахи всех приготовленных за неделю блюд — а нормальной, с помидорками и петрушкой — блин, где она нашла у него петрушку? А да, мать же присылала, а он закинул в холодильник и забыл… И кофе, свежесваренный, не в турке, конечно, турки у него не было, а в кастрюльке, но все же… Лена трепалась с кем-то на кухне по видеосвязи. — Исман, ты только отшагай его хорошо, ладно? Ногавки не надевай, я сама посмотрю, что там с передами. Серег, ну ты чего, а? Ты не разболейся. Так вчера выложился, на таких скоростях прошел маршрут, все офигели. У нас золото должно было быть! И на последней системе — повал… Дима подошел ближе. — Исман, покажи мне его еще. Ну обалдуй ты мамкин. Ну кто мамкин обалдуй? Люблю не могу. Скоро приеду, жди. Серега фыркал и гулко топал по полу денника теми самыми ботинками за полтос. Он старательно тянулся вперед лобастой, серой в яблоках башкой с аккуратно подстриженной челкой, настырно отпихивал конюха от телефона, шумно нюхал динамик и смешно шлепал губами по экрану.