почему молния быстрее грома.

            эдди не боится прошлого, но почему-то всё равно — не сразу оборачивается. он перепрыгивает большую лужу, чтобы не делать крюк по проезжей части, но нелепо подскальзывается при приземлении. удар приходится по коленям и вытянутым вперёд ладоням — мансон склоняет голову перед надвигающейся грозой и думает, что заебался.             звучит как хорошее оправдание посидеть на сером асфальте. мокрые джинсы — холодная кожа под ними. он больше не тонет в хоукинском озере, ему даже не снятся сны с грязной водой в глотке. лишь иногда мерещится красное небо над головой. красное — как зёрна граната, которые давишь в своих пальцах, а не как кровь из выгрызанной монстрами груди. шрамы есть — не болят; просто портят картинку в отражении зеркала.             всё будет хорошо.             мансон напоминает себе — всё уже отлично.             синдрома выжившего не существует, потому что выживают, блять, все. самое главное — дастин с кучкой детей. чёрт возьми, даже малышка холли, которую он помнит ещё с размеров половины золотистого лабрадора. мансон не понимает — какого хуя. просто почему это всё оказывается дерьмовой реальностью изнанки, а затем разом — пропадает. в воздухе исчезает гарь ада; огромная трещина в земле становится шрамом из стали; люди улыбаются, потому что жизнь возвращается в норму. у него болит под рёбрами. это плен — рабство.             путь один — быть. жить, твою мать. только как, блять. мансон задирает голову к серому небу и шлёт к чёрту самого бога. ставит чёрную свечку в перевёрнутую пентаграмму только, пожалуйста, пусть всё вернётся к своему началу. к человеческим грехам — ненависти; к репутации хуёвого человека; к чувству одиночества, что теперь кажется сладостью.             ему не хватает боли. ему нужна проволока, что всё туже и туже затягивается на горле. впиваются иголки в плоть; вонь ржавчины душит эдди; радуется домашним псом, что с рождения знает — боль это благословение. он притворно пытается оттянуть острый металл от шеи, но прокалывает правую ладонь насквозь. вместо плача — кричит довольно. рука касается мокрого тротуара, раскрашивая красным следом собственной лапы. походит на разбавленный томатный сок.             путаются волосы; влажное на футболке — капли покрывают его тело. мансон думает о том, что он — ненормальный. что, пока все люди хотят обычного счастья, спокойствия и любви, он мечтает о повторной партии в смертельную днд. у мансона будет только одна попытка попасть в критический провал — умереть в изнанке кажется таким правильным на фоне нынешней реальности.             шум грома отдаётся истерикой в груди. эдди тянется вниз, чтобы распластаться прямо на асфальте, но его дёргают за шиворот футболки; тяните, пожалуйста, сильнее, чтобы ошейник с иглами проткнул кожу и нежный каддык. смеётся. его встряхивают и заставляют подняться на ноги, но мансон лишь смеётся. хрипло — на выдохе.             — отьебитесь.             мужские ладони настойчиво перехватывают его под рёбрами. толчок — белая молния проходится по густому небу; дождь становится сильнее. эдди барахтается подобно рыбе, попавшей в сети рыбаков. чувствует себя — висельником. туда-сюда. смешно и задорно. жмурится — не признаётся в происходящем, но чувствует тепло в теле рядом. сдаётся — встаёт на собственные ноги в мокрых кроссовках и наконец-то прислушивается к голосу рядом.             — какого хуя ты творишь, мансон? — на ухо; могло бы быть злобно, но это всё обычное человеческое волнение. эдди смотрит в новую лужу перед собой, в которой даже капли — топятся. ему правда смешно, — ты обдолбан?             мансон сразу же кивает, и лишь потом переводит взгляд красных глаз к парню рядом. не плачет; язык прижат к нёбу, чтобы не закричать в истерике. эдди медленно качает головой из стороны в сторону, как если бы белый флаг поражения. он в одном шаге от капитуляции, но согласие — это принятие реальности. мансон не готов, блять. он не готов жить как все.             — стив.             прости меня получается остановить щёлканью пастью. клац. встревоженный взгляд стива бегает по его лицу — от левого глаза к правому и обратно; пытается понять, что делать с этим мокрым куском волос. замечает кровь на правой ладони — просто стёртая от падения кожа, но мансон вырывает руку и говорит, что это из-за тернового венца на его шее. из ржавой проволоки получается ошейник.             снова — скалится. эдди улыбается так сильно, что в какой-то момент задыхается. дёргается назад — прочь от харрингтона, который опять оказывается рядом с ним. очередной раз ебучий стив, что спасает его в самый последний момент. без спроса — без предупреждения. он просто стоит рядом с ним и держит своими тёплыми ладонями там, где остаются шрамы от демобатов.             мансона ведёт. кружится голова. хочется отключиться как тогда с дырой в груди, но голос стива обретает силу. что-то ему говорит, но эдди понимает только слова про дождь. и что харрингтон его искал, блять, он всегда его ищет и самое ужасное — находит. эдди не радуется этому. у них не созависимые отношения — мансон не просит спасать его, а стив далёк от красного плаща супермэна. но они вновь нос к носу.             — я — ебанный пиздец, стив, — животный оскал сползает под ноги к лужам; эдди зарывается пальцами в свои мокрые волосы; его качает из стороны в сторону. он пытается объяснить хоть что-то, но получается только открывать и закрывать рот, наглатываясь собственных соплей. воет.             ему говорят:             — всё хорошо.             затем — триггер.             эдди бьёт по рукам харрингтона; грубо толкает от себя изо всех сил; пинает воздух. дождь утяжеляет одежду и волосы; невыносимо двигаться, но опускаться на колени уже нет смысла. мансон хватается за собственную футболку, как за грудки одежды стива; кричит сразу же после шума грома.             — я не хочу, чтобы было хорошо! — топает кроссовком в лужу; небо становится всё темнее и темнее. вокруг лишь ёбанный дождь и харрингтон, у которого слишком большое сердце даже для них двоих. мансон скулит на выдохе, — я хочу быть мусором, — вдох, — я хочу в прошлое, стив, — вдох, — мне не хватает ненависти.                    от людей или от себя — эдди не знает. он тянет свою футболку так, словно пытается содрать бледную кожу живьём, но сразу же сдаётся, стоит харрингтону подскочить ближе и заключить в свои объятия. большие — тёплые. блядские касания, от которых эдди не сдерживает слёзы; впивается зубами в нижнюю губу, раскусывая до привкуса металла. если болит — значит ты живой. если ненавидят — значит.             задыхается; жмурит глаза после удара молнии; вздрагивает, когда сразу же раздаётся гром. совсем близко — эдди больше не отталкивает от себя стива. мансон рефлекторно хватается за его спину и прижимается так сильно, словно он — последнее, что держит его от грани безумия. харрингтон не говорит ему я тебя люблю, но эдди чувствует это кожей; дрожит не от холодного дождя. его нос утыкается куда-то в русый висок. бормочет небрежно.             — я не понимаю, почему, — кровь во рту перемешивается с дождём; эдди мажет пальцами по чужой лопатке и наконец-то выпаливает, — почему меня перестали ненавидить? почему они, блять, улыбаются мне? говорят СПАСИБО; что я молодец. что я, ёбанный в рот, сделал не так, стив?             псину, которую бьют с щенячества, не могут вдруг все полюбить. эдди застревает в своих словах; запах озона душит. больше нет сил кричать во весь голос, когда стив слышит его даже шёпотом, чёрт возьми, как стив вообще его терпит. почему ловит посреди дороги в дождь — эдди прячет лицо в его шее и вздрагивает.             так, блять, проще жить, когда ты никому не нужен. быть фриком — уродом; чёрным списком во всех компаниях; да просто сатанистом. существовать так, чтобы каждый день — как последний. мир становится сразу понятным, а эдди ничего не ждёт от этого мира в ответ. ему нечего терять — мама покидает его ещё в шесть лет, оставляя после себя только боль да музыку. любви не остаётся, а мансон — знает своё место. когда говорят к ноге — рычит; когда бьют — рычит; когда гладят по голове — правильно ли кусать руку, что дарит тебе любовь?             эдди путается.             путается в своих длинных мокрых волосах; в своих навязчивых мыслях; в собственных ногах, которые хотят убежать прочь в лес. быть изгоем правильно, потому что он действительно умеет быть таким, но, чёрт возьми, что происходит сейчас с ним. в плане.             стив молчит.             он просто, блять, молчит и крепко обнимает его. не даёт таких нужных ответов; не успокаивает словами; даже не шлёт обратно в изнанку или нахуй. просто стоит и пахнет так, как должен пахнуть родной дом. и от этого мансон только сильнее давится в своих соплях. плачет — позорно; навзрыд. харрингтон не помогает ему — эдди и не просит этого, но почему-то рад, что.             ладонь стива оказывает на его загривке; аккуратные касания — теплота дотрагивается до ледяной кожи. дрожь становится тише вместе с дождём. гроза двигается дальше вместе со своими густыми тучами, что постепенно выкашлявает мансон из своих лёгких. горечь — шмыгает забитым носом и качает головой из стороны в сторону.             — раньше у меня не было таких друзей; да и вообще уважение людей, ты же знаешь, — эдди нехотя отстраняется от него; старается не думать, как выглядит после своей мужественной истерики посреди улицы; гундит, — а сегодня женщина из пекарни попросила передать, блять, грёбанные булочки робин на станции, потому что мы с ней друзья. и эта женщина меня поблагодарила. и я, сука, стою с этими булочками и не понимаю, что с ними делать.             он шумно выдыхает, стараясь выровнять дыхание; стив переводит ладонь с шеи на его лицо, аккуратно поглаживая большим пальцем скулу. дождь всё мельче и мельче — эдди сосредотачивается в карих глазах напротив и думает, что харрингтон не зря был красавчиком всей школы. ему даже говорить не надо.             стив и не говорит, но слушает.             — просто я всегда был презираемым. даже тупой муж моей мамы называл меня выродком, а тут, — смешок, — я не знаю, как мне жить в новом мире, стив. у меня теперь есть друзья, блять. ты представляешь?             эдди хочет добавить, что у него есть ещё стив, но не решается. просто делает глубокий вдох и медленно выдыхает. болит голова — от собственных мыслей и криков вслух. или это из-за погоды, которая резко меняется. мокрая одежда липнет к коже; сильнее этого только харрингтон прижимает к себе его. внимательно смотрит и наконец-то волнение исчезает из его глаз, уступая месту странному взгляду. понимание? жалость? нежность? мансон не различает это всё и мысленно отмахивается — он не готов учить новые эмоции людей. не сейчас уж точно.             просто говорит.             — прости за эту истерику. я — тупой.             а стив просто качает головой и опять прижимает к себе; мансон больше не сопротивляется. он зарывается в эти мягкие объятия и прячет мокрый ледяной нос в удивительно тёплом харрингтоне. и сейчас это кажется слишком правильным.             — ты не тупой, — улыбка в голосе, — и больше не один.

— куда делись булочки?

— я отнёс робин.

— ты молодец.