Любовь матери

Она стояла у окна в своих покоях, глядя на город, раскинувшийся внизу. Королевская Гавань дышала вонью нечистоты, гнилая рыба, пот и отчаяние свободных людей, которые никогда не были свободны. Там, за стенами, её брат собирал войско. Робб. Её Робб, который поклялся спасти её. Но проходили недели, месяцы, а она всё ещё была здесь, в этой клетке. Санса провела пальцами по животу , ещё плоскому, но уже не принадлежавшему ей. Внутри росло нечто чужое. Внутри рос он. Брачная ночь началась не с поцелуя. Джоффри вошёл в её покои с выражением скуки на лице, король, которому надоело, но мать требовала, чтобы он выполнил свой долг. Санса сидела на краю кровати в тонкой ночной рубашке, дрожа так сильно, что звенели золотые цепочки на её запястьях. - Ты выглядишь как напуганный кролик, - сказал он, не глядя на неё. Он снял плащ, бросил его на пол - Простите, Ваше Величество , - прошептала она. Он подошёл к ней, встал между её разведённых колен. Его пальцы, длинные, белые, неестественно чистые для такого человека, - взяли её за подбородок, заставив поднять голову. - Моя мать говорит, что мне нужно сделать тебе ребёнка. - Он склонил голову, изучая её лицо, - Лично мне это кажется утомительным занятием. Но она права, мне нужен наследник. Подумать только. - Он усмехнулся Санса хотела отвернуться. Вместо этого она заставила себя улыбнуться, той улыбкой, которую оттачивала перед зеркалом каждое утро. - Я сделаю всё, чтобы угодить вам, Мой господин - Знаю, - сказал Джоффри и толкнул её на спину. Он не разжигал свечей. Не шептал нежных слов. Не медлил. Он сорвал с неё ночную рубашку так, что порвались швы, и Санса лежала обнажённая под ним, глядя в потолок и пытаясь улететь мыслями куда-нибудь в другое место Джоффри вошёл в неё без предупреждения, сухо и грубо. Боль была острой. Санса вскрикнула негромко, скорее всхлип, сорвавшийся с губ, - и он зажал ей рот ладонью. - Тихо, - прошептал он ей на ухо, двигаясь внутри неё мерно и безжалостно. - Тихо, маленькая лисичка. Я не люблю шумных женщин. Его дыхание было горячим и влажным, пахло вином и чем-то сладким, возможно, марципаном, которым он объедался перед тем, как прийти к ней. Его движения были механическими, почти скучными, но Санса чувствовала, как его пальцы сжимаются на её бёдрах, оставляя синяки. Она зажмурилась и представила, что это не он. Кто угодно, даже Илин Пейн, даже один из тех уродливых карликов, которые смешили двор на пирах. Кто-то, кто не был им. Когда он кончил, он просто отодвинулся от неё и лёг на спину, глядя в потолок. - У тебя кровь, - сказал он с отвращением. - Простыни испорчены. Вели служанкам заменить. Он встал, накинул халат и вышел, не взглянув на неё больше ни разу. Санса лежала неподвижно, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает что-то тёплое и липкое. Она не плакала. Вместо этого она смотрела на балдахин, расшитый золотыми львами, и думала о том, что её отец мёртв, её мать далеко, Робб воюет, а она... она принадлежит этому монстру. Прошло два дня, прежде чем она смогла сидеть без боли. Прошли месяцы. Джоффри приходил к ней в постель ровно столько раз, сколько требовала Серсея, и каждый раз Санса чувствовала, как её душа сжимается в маленький холодный комок. Иногда он был просто груб. Иногда жесток. Однажды он задумался и сжал её грудь так сильно, что она закричала, и это, казалось, ему понравилось, он улыбнулся и сделал это снова. Но он не пытал её. Никогда по-настоящему. Только вот эти мелкие, мерзкие касания, которые оставляли синяки и чувство гадливости, которое она не могла смыть даже в самой горячей воде. Зато его слова... его слова были даже хуже На Совете он мог объявить: - Санса, подойди и поцелуй мои сапоги. Твой отец когда-то целовал их, помнишь? Хотя, нет - он отказался. А ты не откажешься, правда? И она опускалась на колени, целовала грязную кожу его сапог, а вокруг смеялись. Она научилась улыбаться. Она научилась делать это так хорошо, что иногда забывала, что улыбка не была настоящей. Беременность обнаружил мейстер. - Поздравляю, Ваша Светлость, - сказал он, глядя на неё с едва заметной жалостью. - Вы носите наследника Железного Трона. Санса кивнула, не чувствуя ничего, кроме пустоты. Она ждала, что Джоффри обрадуется. Вместо этого он посмотрел на неё с отвращением: - Ты стала толстой, - сказал он. - И уродливой. Я не хочу тебя больше видеть в своей постели. - Как пожелаете, - сказала она, и впервые за долгое время ей не пришлось притворяться, что она недовольна этим. Серсея, напротив, стала мягче. Она лично приносила Сансе настойки от тошноты, садилась рядом и говорила: - Это мой внук. Ты должна быть сильной для него, Санса. Ты понимаешь? Это самое важное, что ты когда-либо сделаешь. Санса кивала. Она не понимала. Она не хотела понимать. Каждую ночь она лежала в кровати и чувствовала, как внутри неё шевелится что-то маленькое и живое. И каждый раз она думала: это его ребёнок. Это ребёнок ланнистерского насильника. Это ребёнок человека, который убил моего отца. И в груди поднималась такая волна отвращения, что она готова была сама вырвать это семя из своего тела. - Я ненавижу тебя, - шептала она животу. - Я ненавижу тебя, маленькое чудовище. Ты никогда не будешь Старком. Ты будешь только им. Но иногда, глубокой ночью, когда замок затихал и доносился только шум волн, разбивающихся о скалы у подножия Красного Замка, Санса клала руку на живот и чувствовала слабое, едва заметное движение. И в этот момент она позволяла себе забыть, кто был отцом - Прости меня, - шептала она тогда, не зная, кого просит, этого нерождённого ребёнка или свою погибшую душу. - Прости меня за то, что я уже не люблю тебя. Она не знала, сможет ли когда-нибудь полюбить его. Она не знала, сможет ли когда-нибудь вообще полюбить кого-то снова. Но одно она знала точно: в её жилах текла кровь Севера. И пока она жива, пока она носит это дитя под сердцем, она будет ждать. Ждать, когда Робб придёт за ней. Ждать, когда зима придёт за ними всеми. И если этот ребёнок выживет, если он родится с глазами цвета льда, а не зелёными, как у Ланнистеров, быть может... быть может, она сможет простить себя...или простить его.... Королевская Гавань встретила рождение наследника не колокольным звоном, а тишиной. Той особенной тишиной, которая наступает перед бурей или после казни Санса родила глубокой ночью. Она кричала так, что, как потом шептались служанки, даже собаки в псарне завыли в ответ. Пот лип к её лбу, волосы прилипли к щекам, а тело разрывалось на части, когда мейстер склонялся над ней с щипцами, бормоча что-то о том, что ребёнок "не хочет выходить", что "нужно тужиться сильнее". Санса тужилась. Она тужилась так, будто от этого зависела её жизнь. И в какой-то момент она поняла, что всё это: боль, пот, кровь, молитвы, которые она больше не произносила не имеет значения. Она просто хотела, чтобы это закончилось. Когда ребёнок наконец вышел из неё, разрывая её плоть, она услышала его крик. Тонкий, пронзительный, требовательный. И в этом крике она узнала Джоффри. Тот же тембр, та же настойчивость, то же чувство, что весь мир обязан подчиниться. - Мальчик, - сказала повитуха, вытирая его окровавленным полотенцем. - У него светлые волосы, леди. Как у короля. Санса закрыла глаза. Ей принесли ребёнка, положили на грудь, и он сразу же потянулся к её соску, сжимая его с такой силой, что она вскрикнула. Он пил жадно, хмуря маленькие бровки, совсем как его отец, когда был недоволен. - Он такой голодный, - улыбнулась повитуха. - Сильный мальчик. Настоящий ланнистер. Санса смотрела на эту маленькую головку, покрытую светлым пушком, и чувствовала только пустоту. Где-то глубоко внутри неё жила надежда, что ребёнок родится рыжим. Что у него будут глаза Старков, серые, как зимнее небо. Что это будет её ребёнок, не его. Но она знала. Она всегда знала. Ребёнок улыбнулся во сне, и Санса почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Джоффри не пришёл к ней в ту ночь. Служанки шептались, что он проснулся от её криков и был в ярости, метал по комнате подсвечники, кричал, что "эта рыжая сука разбудила весь замок", и приказал казнить охранника, который не смог её успокоить. Санса не удивилась. Серсея пришла на следующий день, когда Сансу уже переодели в чистые простыни и убрали окровавленные тряпки. Она вошла в покои, как королева, которой она и была, с высоко поднятой головой, в платье из зелёного бархата, с золотыми львами на плечах. - Покажи мне моего внука, - сказала она, и это не было просьбой. Санса протянула ей ребёнка, чувствуя, как дрожат руки. Серсея взяла его с неожиданной нежностью, прижала к груди, провела пальцем по его щеке. - Он прекрасен, - прошептала она, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Санса никогда раньше не видела. Что-то похожее на любовь? - Он будет великим королём. Я назову его Титосом. В честь моего деда. Это имя носили великие люди. Санса кивнула. Ей было всё равно. Она не смотрела на ребёнка, когда его уносили в детскую. Она не просила, чтобы его оставили с ней. Она хотела только одного, чтобы он исчез. Чтобы всё это исчезло. Но ребёнок не исчез. Он рос. Титос оказался шумным ребёнком. Он кричал по ночам, требуя грудь, требуя внимания, требуя всего мира на серебряном блюде. Санса кормила его, потому что её заставляли. Серсея лично проверяла, чтобы молоко было, чтобы ребёнок не голодал. - Ты должна быть сильной, - говорила она, сидя рядом с Сансой, пока та сцеживала молоко в серебряную чашу. - Ты носишь будущего короля на своих руках. Это честь, Санса. Ты понимаешь? Санса понимала. Она понимала, что честь, это когда твоего отца не убивают на глазах у всей столицы. Когда тебя не насилуют каждую неделю. Когда у тебя нет ребёнка, которого ты ненавидишь. - Да, Королева, - сказала она, глядя в стену. Кормление было мучительным. Титос сжимал её соски с такой силой, что они трескались и кровоточили. Он сосал жадно, будто боялся, что у него отнимут еду. Он смотрел на неё своими зелёными глазами, глазами Ланнистеров, и Санса чувствовала, как её душа умирает каждый раз, когда она видит этот взгляд. Она перестала разговаривать с ним. Она перестала петь ему колыбельные, как делала её мать когда-то для неё. Она просто кормила его, как корова, которую доят каждое утро, а потом передавала нянькам. Они ухаживали за ним лучше, чем она. Они мыли его, одевали в лучшие ткани, играли с ним, улыбались ему. Они любили его. Санса не могла. Каждую ночь, когда замок затихал, она лежала в своей кровати и смотрела в потолок, чувствуя, как по её щекам текут слёзы. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы стыда. Стыда за то, что она не может любить собственного сына. Стыда за то, что она желает ему смерти. Иногда, когда она засыпала, ей снился Винтерфелл. Снился снег, падающий на замок, снился Робб, который учит её стрелять из лука, снилась Кейтилин, которая гладит её по волосам и говорит, что всё будет хорошо. А потом она просыпалась, и понимала, что всё не хорошо. И что никогда уже не будет хорошо Прошло восемь месяцев, потом год. Титос вырос из колыбели в маленькую кроватку, научился сидеть, потом ползать, потом произносить первые слоги Санса редко брала его на руки. Когда она делала это, он кривился, будто чувствуя, что она не хочет его касаться. Или, возможно, он просто был капризным, как его отец. Серсея души в нём не чаяла. Она проводила с ним часы, учила его сидеть на троне, держать в руках маленький деревянный меч, смотреть на всех свысока. Она говорила ему, что он будет великим королём, что он не должен никого бояться, что он должен наступать на тех, кто слабее. Санса смотрела на это и молчала. Единственным светлым пятном в её жизни стали письма от брата. Она знала, что Робб воюет, что он идёт к ней, что он не забыл о ней. Но когда ей передали новость о его женитьбе, она не помнила имени девушки, только то, что она была из какого-то когда-то знатного дома, - Санса почувствовала, как что-то оборвалось у неё внутри. Он женился. Он начал новую жизнь. А она всё ещё здесь. Она сидела у окна, глядя на город, и думала о том, что надежда это яд. Она медленно убивает тебя, заставляя верить, что всё будет хорошо, а когда выясняется, что это не так, ты оказываешься с пустыми руками и разбитым сердцем. Она больше не ждала спасения. Она приняла свою судьбу. - Я Санса Ланнистер,-прошептала она однажды, глядя на своё отражение в воде. - Я жена короля. Я мать наследника. Я больше не Старк Слёзы текли по её щекам, но она не плакала. Она разучилась плакать. Титосу было год и три месяца. Он уже ходил, держась за мебель, и говорил несколько слов. Он был светловолосым, зеленоглазым, капризным настоящим ланнистером. И Санса ненавидела это Она сидела в своих покоях, расчёсывая длинные рыжие волосы, которые отросли почти до пояса. Она смотрела в зеркало и видела чужое лицо: осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Она почти задремала, когда дверь распахнулась без стука. - Госпожа! - служанка, которую Санса когда-то привезла с собой из Винтерфелла - маленькая, бледная девушка с севера по имени Мери - вбежала в комнату, задыхаясь. Её лицо было белым, как полотно, глаза расширены от ужаса. - Госпожа, беда! Санса медленно повернулась, всё ещё держа в руках гребень. - Что случилось? - спросила она, не чувствуя тревоги. Она давно перестала чему-либо удивляться. - Осада! - Мери схватила её за руку, сжимая так сильно, что побелели пальцы. - Войска вашего брата захватили Королевскую Гавань! Они ворвались в город, они убивают всех! Рыцари вашего брата на этом этаже! Они убивают всех подряд, не разбирая! Санса замерла. Слова не доходили до неё. - Войска... Робба? - Да, госпожа! - Мери трясла её, пытаясь привести в чувство. - Вам надо бежать! Сейчас! Санса моргнула, и вдруг реальность обрушилась на неё, как удар копья. - Но... но это же войска моего брата, - сказала она, чувствуя, как голос становится тонким и детским. - Они не тронут меня. Я же Санса Старк. Мери посмотрела на неё с такой жалостью, что Сансе стало физически больно. - Госпожа, - прошептала она, сжимая её ладони. - Они уже убили всю вашу северную прислугу. Всех, кто был с вами из Винтерфелла. Они не пощадили никого. Вашему брату нужен престол, а не вы. Санса почувствовала, как мир начинает расплываться перед глазами. Она услышала где-то вдалеке крики, звон мечей, топот множества ног. - Титос, - выдохнула она. - Где Титос? - Король взял его, - сказала Мери. - Когда началась осада, он приказал привести мальчика к нему в покои. Они там, госпожа. Оба. Сансу обдало холодным потом. Она знала, что покои короля это самое опасное место в замке в этой ситуации. Если солдаты добрались до них, они убьют всех. -Я должна идти к нему, - сказала она, вставая. Её ноги дрожали. - Я должна забрать сына. - Госпожа, нет! - Мери попыталась удержать её. - Вы умрёте! Идите со мной, есть тайный ход, я знаю, я покажу... - Я не могу оставить его! - закричала Санса, вырывая руку. Впервые за долгие месяцы она что-то чувствовала. Не ненависть, нет. Панику. Ужас перед тем, что её сын может умереть. - Я должна его спасти. Она побежала. Коридоры Красного Замка были охвачены хаосом. Везде были трупы: охранники, слуги, несколько рыцарей, которых Санса знала по именам. Кровь лужами стояла на каменном полу, и она скользила в ней, почти падая, но продолжала бежать. Перед дверями в покои короля стояли три рыцаря в форме Северной армии. Они не остановили её. - Она идёт к королю, - сказал один другому, когда она пробегала мимо. - Будь что будет. Она распахнула двери и вбежала внутрь. Джоффри был бледнее смерти. Он метался по комнате взад-вперёд, сжимая в руках кинжал, который дрожал в его руке. Его обычно высокомерное лицо было искажено гримасой страха. Впервые в жизни он выглядел не как король, а как напуганный мальчишка. - Санса! - Он увидел её и, к её удивлению, бросился к ней, обнимая так, что она почувствовала, как дрожит его тело. - Ты здесь! Ты пришла! Всё будет хорошо, мы справимся, они не посмеют тронуть короля... Она отстранилась от него, на мгновение ей показалось, что она всё ещё спит, и побежала к кроватке. Титос лежал там, заливаясь слезами. Его крошечное лицо было красным, он кричал так громко, что, казалось, этот крик можно было услышать за пределами замка. - Титос, тише, - прошептала Санса, беря его на руки. Он был тёплым и тяжёлым, пах молоком и потом. Она прижала его к груди, укачивая, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. - Мама здесь, мама с тобой, тише... Она не знала, говорит ли это для него или для самой себя. Он продолжал кричать, цепляясь за её платье. Джоффри подошёл к ним, взял Сансу за плечо, сжал до боли. - Мы умрём, - прошептал он, и в его голосе звучал настоящий ужас. - Они убьют нас. Я не хочу умирать. Санса, я не хочу умирать! Она посмотрела на него и увидела не короля, не тирана, не насильника. Она увидела мальчика, который боится смерти так же, как боялась она каждый день последние два года. Она не успела ответить. Дверь распахнулась, и в комнату ворвались люди. Много людей , двадцать, тридцать, с мечами, секирами, луками. У них были лица, измазанные кровью, глаза, горящие жаждой наживы и мести. - Ох, - сказал один из них, рыжий бородач с шрамом через пол-лица. - Вся семейка в сборе. Хватайте их! Санса закричала. Всё произошло слишком быстро. Её тело отказывалось понимать то, что происходило Схватили Джоффри. Он пытался сопротивляться, но его повалили на пол, и он завизжал, так, как визжали собаки, когда их били. Кто-то вырвал Титоса из её рук, и Санса закричала ещё громче, пытаясь вырваться из рук державших её солдат. - Я Санса Старк! - кричала она, чувствуя, как слёзы заливают её лицо. - Я дочь Эддарда Старка, моего отца казнили, но он был лордом Винтерфелла! Вы не можете тронуть меня! Мой брат прикажет казнить вас всех! Солдаты смеялись. Они смеялись над ней, над её слезами, над её отчаянием. - О, - сказал тот же бородач, - так ты та самая дочка предателя? Ну-ну. Они убили Джоффри. Она не видела, как именно , она слышала его крик, который вдруг оборвался, а потом кто-то отшвырнул тело в сторону, и она увидела, что его голова повёрнута под неестественным углом. Она не закричала. И тут человек, державший Титоса, сказал: - Младенца тоже убейте. И Санса закричала. - НЕЕТ! - Её голос сорвался, превратившись в вой, в мольбу, в звук, который она никогда раньше не слышала у себя. - УМОЛЯЮ ВАС, НЕ ТРОНЬТЕ ЕГО! ЭТО МОЙ СЫН! ПОЩАДИТЕ, ОН ЖЕ ЕЩЁ СОВСЕМ МАЛЕНЬКИЙ! ОН НЕ ВИНОВАТ, ОН ДИТЯ, ЭТО МОЙ МАЛЬЧИК, ПОЖАЛУЙСТА! Она рухнула на колени, вырываясь из рук, которые держали её. -УМОЛЯЮ, ОТДАЙТЕ МНЕ ЕГО, Я ЗАБЕРУ ЕГО, Я УЙДУ, Я СДЕЛАЮ ВСЁ, ЧТО УГОДНО, ТОЛЬКО НЕ УБИВАЙТЕ ЕГО! Один из солдат повернулся к ней и посмотрел в глаза. - Извините, леди, - сказал он без тени сочувствия. - Это приказ. И повернул голову её ребёнка. Хруст был тихим. Точно таким же, каким бывает хруст сухой ветки под ногой. Титос замолчал. Его маленькое тело обмякло в руках солдата, и тот просто бросил его на пол, как ненужную тряпку. Санса смотрела на это. И ничего не чувствовала. - Её тоже убьём? - спросил кто-то. - Её приказали оставить в живых, — ответил другой голос. - Но ребёнок должен был умереть. Санса смотрела на маленькое тельце на полу. Светлые волосы, раскинувшиеся в луже крови. Такие же волосы, как у Джоффри. Такие же, как у Серсеи. Такие же, как у всех Ланнистеров. И вдруг она закричала. Закричала так громко, что стены, казалось, задрожали. Закричала так, как кричат матери, которые теряют детей. Закричала так, как кричат женщины, у которых отняли всё. Она падала в пустоту, и этот крик был единственным, что её держало на этой земле....она закрыла глаза и позволила слезам течь. Теперь, когда Титоса не было, она могла плакать. Теперь, когда его не было, она могла признаться себе в том, что отрицала так долго. Она любила его. Она любила его всем сердцем, всей душой, каждой клеткой своего тела. Когда она пришла в себя, её везли в повозке. Где-то далеко позади остался Красный Замок. Она не знала, сколько времени прошло: час, день, месяц. Она сидела, прижавшись к холодной стене повозки, и смотрела на свои руки, всё ещё испачканные кровью Титоса, которую она не смыла. Она помнила, как пыталась подползти к нему, как её оттащили, как она царапала пол, оставляя следы ногтей на камне Она помнила, как кто-то сказал: - Ты ещё нужна живой, леди. Ты ещё пригодишься. И теперь она ехала неизвестно куда, в неизвестность, одна, без семьи, без ребёнка, без надежды. Она смотрела на небо через щель в повозке и не видела ничего. - Мама, - прошептала она. - Мама, я хочу домой. Но дома больше не было.