Период гнездования

Макс мог сказать, что встречал по жизни много омег. До ужаса разных. Милых, строптивых, требовательных и даже чересчур самоуверенных. В конце концов, он звезда. Чемпион, на шею которому готов броситься любой омега, имеющий чувство вкуса и взгляд на прекрасное. Но только один смог действительно впечатлить Ферстаппена. Джордж, мать его, Рассел. Высокомерный, худощавый, но не совсем иссохший, до ужаса высокий и габаритный омега, что больше походил на альфу. Когда они сидели рядом на интервью, Макс готов был поклясться, что чувствует себя куда меньше, чем этот чертов британец с его огромным задом... болида, конечно же. Высокомерию Джорджа могла бы позавидовать даже самая упрямая сука, которая ищет себе достойного кобеля. Гордый и до ужаса красивый. И Макс был готов отдать всего себя для этого омеги. Каждый свой вздох и поцелуй, когда они оставались один на один без надоедливых камер и любопытных глаз друзей. Они не могли пометить друг друга - в конце концов, это бы вызвало кучу споров о том, что Макс может давить на Джорджа морально вне трассы, чтобы омега подчинился и уступал, но Макс точно мог сказать, что это Джордж может задавить его морально из-за очередной ерунды или же простой хотелки посреди ночи. «Хочу машину», - как-то выдал Джордж, и Макс посреди ночи действительно ему её купил. Просто потому что иначе Рассел грозил оторвать Максу не только его нос. А потом Джордж так же захотел себе собаку, что теперь послушно охраняла своего хозяина и не давала забраться альфе в гнездо, но это попозже. Позже Джордж настоял, что ему нужна еще одна яхта, и если он не получит её в срок, жизни Максу на трассе не видать. И ведь так и произошло: на одной из гонок омега до последнего упорствовал, отказываясь отступать. Тому бы в боксы ехать с пробитым колесом, но нет же - Макс не купил яхту вовремя, так что теперь альфа чуть не вылетел с трассы ради очередного напоминания, что если Максу было дозволено целовать прекрасное тело, это не значит, что он главный в их отношениях. А сейчас... Сейчас Ферстаппен проходил через очередное чудо света. В его квартире посреди зала расположилось огромное гнездо. Рассел явно делал его впервые, ведь как ни посмотри - оно было до ужаса неаккуратным. То тут, то там торчал очередной угол мягких одеял, подушки уже заметно покосились и по ощущениям с трудом выдерживали это испытание. Внутри, как успел рассмотреть Макс, всё было завалено его одеждой. Но самое главное - внутри этого мягкого и уютного дворца устроился омега, что свернулся на его одежде и старался спрятать свои длинные ноги. — Рассел, ты не можешь спрятаться в своём гнезде от меня, не подпуская к себе поближе. Это просто несправедливо! — Макс недовольно фыркнул, наблюдая за тем, как Принцесса ходит из стороны в сторону возле входа в гнездо, начиная рычать каждый раз, как Макс пытался заявиться на омежью территорию, охраняя своего хозяина, как и положено этой чертовой малинуа. Тяжёлый вздох. Иногда Максу казалось, что Джордж просто невыносимый омега, и только метка заставила бы того остепениться, но Ферстаппен быстро отгонял от себя эти глупые мысли, коря себя за них. Без этого характера Джордж - вовсе не Джордж. — Джордж, ты что, серьёзно не пустишь меня в преддверии своей течки, потому что я пошутил про то, что твоё первое гнездо кажется до умиления нелепым? — Голландец то и дело нервно ждал ответа, пытаясь добиться от своего перепуганного омеги хоть какого-то слова. За все эти часы Джордж ничего не сказал после своей обиженной морды, даже извинений не потребовал. Хотя обычно до ужаса привлекающий к себе Рассел заставлял извиняться на коленях. По всей комнате расходился до ужаса горький запах волчьих ягод, будто те сдохли в муках на жаре. Так пах расстроенный Рассел после того, как перестал принимать подавители. Обычно яркий и свежий запах ягод и мяты манил к себе Макса, а сейчас от него хотелось на стену лезть, но Джордж будто хотел проучить Ферстаппена за неосторожные слова. Тишина, что между ними образовалась, начала заполнять комнату, отчего Максу становилось неловко, но вечно говорить со стеной - выматывало. — Я... неправильный омега, да? — раздался приглушённый голос британца, что явно зарылся в вещи Макса с головой. Ферстаппен даже вздрогнул от неожиданности. — Что...? Почему ты так думаешь, Джордж? Ты лучший омега, что я встречал за всё это время. — Потому что я не умею делать аккуратные милые гнёзда и я не слушаю прихоти своего альфы. Я не хочу тебе подчиняться и следовать запретам. После того, как все узнали, что я омега, в интернете только и вижу: «Джордж - высокомерная сука, на которой не нашлось сильной руки», «Омеге не место в гонках, ведь ему дарят места за красивые глаза, и даже молодой альфа делает всё, чтобы омега пришёл первым!», «Так вот почему меня всегда раздражал Джордж Рассел. Он никогда не вёл себя как бета или альфа, лишь разбалованный омега», «Омеге подарили первое место, и оправдали это соблюдением правил, ведь он слабый», «Наверняка он ложится под каждого альфу паддока, чтобы не было скандалов в стае». — Последнюю статью Джордж выплюнул с ядовитым отвращением, тихо шмыгнув. До чего очаровательное создание слушало мерзкие голоса, хотя всегда выставлял себя тем, кому плевать на мнение публики с возрастом. И по большей части так и было. Джордж явно стал менее чувствительным, но, возможно, период предтечки заставил его расстроиться из-за идиотов, выписывающих всякую хуйню в твиттере. Макс хотел разорвать всех этих идиотов и положить мир к ногам омеги, но сам Джордж пытался спрятаться от всех, потому что чувствовал себя неправильным. Поздним. — Джордж... Ты ведь знаешь, что это всё ерунда. Ты из тех, кто грызёт глотки за первое место, а не ложится под кого-то. Ты скорее убьёшь меня на трассе, чем уступишь первое место. Разве мой омега может быть неправильным? Мне нравится твоя самостоятельность. Нравится радовать тебя, баловать и дарить тебе то, что твоя душа попросит, чтобы быть счастливым. Я готов служить тебе, если это сделает моего Джорджа Рассела счастливым. — Макс мягко улыбнулся, пытаясь подсесть ближе к гнезду, но Принцесса всё так же рычала, запрещая сунуть нос в эту тёплую обитель. В запахе тут же проявилась мята, но ягоды так и били по носу своей... грустью. — Ты лжёшь. Ты постоянно рычишь, когда я не делаю то, что тебе хочется. А ещё тебе не понравилось моё гнездо! — Это бред! Мне нравится твоё гнездо. Я сказал, что оно милое. А рычу, потому что не привык к тому, что кто-то может мне не подчиняться. — Нет, ты сказал, что оно умилительно НЕЛЕПО. Как ты вообще посмел сказать что-то такое о том, что я пытался создать с такой любовью?! Я... я хотел, чтобы нам двоим было уютно. Ферстаппен, у тебя нет ни капли чувства вкуса! — Омега тут же показался в проходе с раскрасневшимся лицом. На его глазах выступали крупные слёзы, а щёки заливал яркий румянец из-за предстоящей первой течки. Наконец-то. Хоть что-то. Макс широко улыбнулся. Его омега потихоньку возвращался. — ...Возможно, ты прав, и у меня нет вкуса, но опять же я сказал, что он до УМИЛЕНИЯ нелепый. И он мне нравится. — Макс недовольно скрестил руки на груди, прищуриваясь. Джордж недовольно вздохнул, бросил испепеляющий взгляд на Макса, а после на Принцессу, свистнув, чтобы та вернулась на своё место в другую комнату, и собака, облизнув хозяина, вальяжно удалилась. Но вместо того, чтобы пригласить Макса на свою территорию, он просто заткнул вход в гнездо подушкой, что стояла внутри, недовольно рыча что-то себе под нос, и тут Макс вообще выпал. Ну и что это собственно значит? Почему его британец без слов послал собственного альфу нахуй? Макс делает тяжёлый вздох. Достаточный, чтобы не выкинуть эту подушку к чёрту и не влезть без разрешения. Вместо этого гордый альфа, выйдя из комнаты, достал из дальних углов шкафа, где прятал сладкое для таких извинений, выбрал самые дорогие конфеты, что тот сохранил, и наконец вернулся под «двери», хлопнув пару раз по подушке поближе, подставляя коробку небольших шоколадных конфет. Временная дверь всё же приоткрылась, и тонкие длинные пальцы всё же проскользнули, уволакивая коробку в уютное тепло. Некоторое время дверь оставалась закрытой, пока всё же омега неохотно, но убрал её в сторону, смотря на Макса до ужаса требовательно. — Твоя попытка оспорить нарушение была рассмотрена со стороны ФИА. — ...ФИА одобряет обжалование? — Макс смотрит длительно, выпрашивая. — ...Может быть, но вам, Макс Ферстаппен, нужно стараться лучше. — Фыркнул Джордж, поджав губы. И Макс довольно урчит, двигается ближе, в итоге проникая внутрь временного жилища. Омега чуть отодвигается, и наконец. Наконец-то Макс может его коснуться. Медленно поцеловать опухшее от слёз лицо, красного и смущённого. Требующего достойного отношения. И Ферстаппен его даст. Макс медленно спускается от щёк ниже, проводит языком по шее, целует, оставляя яркий след прямо по центру. Кусает излюбленные изгибы, и Джордж тихо скулит, неохотно отзывается, царапая бедро за такое нахальство. — Ферстаппен. Не наглей. Ниже. — Фыркает британец и с силой опускает чужую голову ниже, к длинным ногам, которые Макс терпеливо выцеловывает, проводит медленно языком и послушно массирует, отчего Джордж хвалит, нежно поглаживая своего альфу. В конце концов, тот действительно заслуживает похвалы за терпение. Руки Макса нежно мнут, и наконец Джордж громко стонет после нежного укуса за икры, резко сжав волосы Ферстаппена. — Ты! Невыносимый альфа! Так не заслуживают прощения. Это наглость. — Бурчит тот недовольно, пытаясь оттолкнуть Макса от себя. Но Макс быстро обхватывает Джорджа за талию и валит на мягкую одежду, сплетаясь с тем в глубоком и длительном поцелуе, от которого голова идёт кругом. Макс требовательно кусает, и Джордж покорно стонет, гладит руками по спине. Они неохотно расстаются, тяжело дышат и смотрят друг другу в глаза. Джордж видит. Этот голодный и требовательный взгляд. Видит, как альфа желает такого неправильного омегу, как он. И Джордж готов поклясться, что отдаст всего себя, если Макс потребует. Потому что тот заслужил. Потому что Макс достоин себе такого омегу.