До невозможности

Джисон чувствует это внезапно, совсем неожиданно, но до предельного отчётливо. Знакомое тёплое чувство зарождается в самом сердце, заставляя его на секунду громко ёкнуть, а потом разливается по венам, добираясь до самых кончиков пальцев. От него хочется улыбаться — по-дурацки счастливо, широко, сверкая огоньком в глазах — хочется внезапно взять самую высокую ноту, хочется просто раскрыть руки и обнять каждого, кто сейчас с ним в одном помещении. В помещении, по мимо него, ещё семь человек. Хан до невозможности любит каждого из них. Такое иногда просто случается. Зачастую неожиданно, словно по щелчку — будто всё обычно такое спокойное, тихое, вдруг закипает внутри, желая вырваться наружу. Бывает, это происходит, если просто посмотреть на кого-то из мемберов. Или если вспомнить какой-то определённый значимый момент с их участием. Или просто потому, что сердце Джисона уже давно заполнено до краёв бесконечной любовью к этим необыкновенным людям. И эту любовь иногда нужно куда-то выплеснуть. Первым становится Чанбин. Он сидит к Хану ближе всех, заткнув уши наушниками, и что-то сосредоточенно слушает, не обращая внимания ни на кого вокруг. Его футболка немного влажная от пота, потому что ранее они танцевали около получаса без перерыва, а волосы почти полностью спрятаны под шапку, которая, в совокупии с полностью чёрной одеждой и серьёзным лицом, делает его немного мрачным. Джисон подползает к нему тихо, как мышь, и не церемонясь обхватывает руками полностью и крепко, пристраивая подбородок на плечо. — Я тебя люблю — говорит он негромко, обдавая чужую шею тёплым дыханием. Со чуть вздрагивает, хмурится, а после вынимает из уха наушник, нажав на кнопку паузы на экране телефона. — Чего? — переспрашивает тихо, словно младший ему какой-то секрет хочет доверить. Его рука как-то автоматически обнимает Хана за талию, притягивая чуть ближе. — Люблю тебя, говорю — повторяет Джисон без заминки, сильнее, почти до боли стискивая чужой торс. — Какой ты милый — усмехается Чанбин, чуть поворачивая голову, чтобы чмокнуть его в лоб — чего хочешь, признавайся. — Ничего. — Да ну? — Правда, ничего! — дуется Хан, тыча старшего под рёбра — просто сказать хотел, чего ты такой подозрительный… — А с вами по-другому нельзя — смеётся Со, после чмокая чужие надутые губы — я тоже люблю тебя, детка. Джисон чувствует себя счастливым, слыша это. Следующим оказывается Хёнджин. Он лежит на полу с закрытыми глазами, раскинув конечности в позе совершенно вымотанной морской звезды, и Хан считает это идеальным вариантом. Парень шустро отстраняется от Чанбина, перед этим оставив на его щеке лёгкий чмок, и направляется к Хвану, чтобы без предупреждения завалиться на него сверху всем телом. Хёнджин от неожиданности охает, но будто инстинктивно обнимает младшего поперек спины. — Слезь с меня, и так жарко… — стонет Хван тихо, драматично кривя лицо. На его лбу блестят капельки пота, волосы влажные и лохматые, а одежда пропитана почти насквозь, отчего кажется неприятно липкой как и почти горячая кожа. Но Джисону правда всё равно на всё это прямо сейчас, когда внутри бушует такая буря тепла: парень просто стирает пот с чужого лба рукавом своей толстовки, а потом обхватывает тёплые щёки ладонями и наклоняется, чтобы поцеловать — нежно, чувственно и глубоко. Хёнджин тихо-тихо выдыхает, зарывая пальцы в волосы младшего, а второй ладонью греет его лопатку, пуская по коже мурашки. — Я люблю тебя — шепчет Хан прямо в губы, после оставляя на них лёгкий закрепляющий чмок — очень сильно. — Насколько сильно? — щурится Хван с улыбкой, потираясь носом о чужой нос. — До невозможности. — Звучит как очень сильно. Хёнджин улыбается, мягко поправляя чужие волосы, а Джисон не может ни улыбнуться в ответ. Следующими, кого замечает Хан, становятся Сынмин и Чонин. Они сидят на диване, прижавшись друг к другу плечами и бёдрами, и что-то неотрывно смотрят на телефоне Яна. Голова Кима лежит на плече младшего, и это выглядит так уединенно и трогательно, что Джисон на секунду зависает даже, просто наблюдая. Чонин вдруг улыбается — видимо на экране произошло что-то веселое — а Сынмин тихо усмехается, немного потираясь щекой о чужое плечо, будто чтобы устроиться поудобнее. Хан чувствует, как внутри всё кипит, переливаясь за края. Он нарушает их идиллию совершенно бессовестно: просто подходит ближе, оставив Хёнджина распластанным на полу, и ловким движением буквально вырывает из пальцев Чонина телефон, нажимая на кнопку выключения. Младшие даже вскрикнуть от возмущения не успевают, потому что Джисон ловко забирается к ним на бёдра, усаживаясь поудобнее, обнимает обоих за шеи и звонко чмокает в щёку сначала Сынмина, а потом и Яна. — Я вас так люблю, мои малыши — щебечет он им на уши, прижимая к себе ещё крепче — так бы и затискал. — Фу, хён, отстань… — ноет Чонин, пытаясь спихнуть старшего с колен — что это с тобой вдруг… — Прилив любви у него, не видишь что-ли? — ворчит Ким тихо, крепко удерживая ёрзающего Хана за талию — щас выплеснет и угомонится. Ян только морщится немного, однако чужие ноги перехватывает, надёжно фиксируя у себя на бёдрах — просто, чтобы старший вдруг не свалился на пол. Джисон всё ещё обнимает их обоих, только теперь за талии уже, и прижимается к плечам обоих щеками, чувствуя себя самым счастливым. Ладонь Сынмина греет талию как-то по-родному, его тихое дыхание касается виска, как и маленький поцелуй, от которого Хану хочется расчеться лужицей. А Чонин, хоть и выглядит недовольным всей этой прилипчивостью, всё равно едва заметно поглаживает коленки старшего, делая при этом вид, что очень занят разглядыванием стены. — Я вас люблю… — повторяет Джисон нежным шёпотом, прикрывая глаза. — Мы тебя тоже, хён — отзывается Сынмин мягко, похлопывая старшего по спине. — Говори за себя — фыркает Чонин, закатив глаза — я начну любить его, когда получу обратно свой телефон. — Стоит ли мне подержать его у себя чуть дольше, чтобы слышать твоё ворчание, м? Ян со всей силы своей любви щипает Хана за бедро. Тот вздрагивает, охает громко, начиная возмущаться, однако чужой телефон ему становится не интересен ровно в тот момент, когда дверь зала открывается, впуская внутрь Феликса, который минут пять назад ушёл за водой. Джисон к нему буквально подлетает, с разбегу врезаясь и заключая в почти удушающие объятия. Ли вздрагивает, однако тут же обнимает в ответ, ощущая чужое горячее дыхание на своей шее. Хан чувствует себя так хорошо в руках Феликса, будто его окружает что-то тёплое, поглощающее настолько, что мир на мгновение сужается только до них двоих. Это так приятно, похоже на облегчение, ведь именно Ли всегда тот, кто принимает нечто подобное без вопросов и кривляний. И хоть Джисон искренне любит каждого мембера, всё же приятнее обнимать кого-то, кто не пытается шуточно оттолкнуть. — Я люблю тебя — говорит Хан уже в пятый раз, но этого всё равно кажется мало — так люблю… — Я люблю тебя сильнее, малыш — отзывается Феликс с нежностью, прижимаясь губами к чужому виску. Он единственный, кто ответил сразу, и это вызывает какой-то необъяснимый трепет. — Давай постоим так немного… — просит Джисон едва слышно, сжимая в кулаках чужую футболку на спине. — Конечно, сколько угодно — лишь улыбается Ли, поглаживая парня по волосам — мой Хани такой тактильный и мягкий сегодня… Такой щедрый на объятия. Джисон только ворчит что-то неразборчивое, пряча лицо в чужой шее. Когда они отстраняются друг от друга, Феликс мягко чмокает старшего в уголок губ и кончик носа. Хан на последок улыбается и наконец отпускает его, ощущая, как в сердце расцветает почти обжигающее тепло. Парень хочет найти взглядом свою следующую цель, однако, она находит его сама: Минхо перехватывает его почти сразу, цепляя за локоть и разворачивая лицом к себе. — И что это такое секретное ты нашёптываешь всем по очереди, м? — спрашивает он с лёгким прищуром, устраивая ладони на талии младшего. — Я… — Джисон даже теряется на секунду от такого напора, смотря прямо в чужие глаза — я просто говорю им о том, как их люблю. — А мне сказать? Ли выглядит действительно серьёзным, когда просит. Джисон отказывать и не планирует. — Я люблю тебя, хён — говорит он, почему-то переходя на шёпот. — О, значит, я в твоём списке признаний только на шестом месте, да? — выгибает бровь Минхо, и его пальцы чуть сильнее сжимаются на чужой талии — как грубо, Джисон-а. — Нет, я просто… Хан договорить не успевает — Ли целует раньше. Этот поцелуй тягучий как патока и очень нежный. Так умеет целовать только Минхо — немного властно, разжигая внутри пламя, но в тоже время с этой необъятной любовью, которую он каждый раз вкладывает в любое прикосновение. Его пальцы забираются под футболку, немного отодвигая края, чтобы коснуться обнаженной кожи до мурашек, а вторая ладонь ложится на щёку, пока язык проникает внутрь рта, по-хозяйски исследуя полость. Джисон чувствует, как дрожат и слабеют коленки, и хватается за чужие плечи почти мертвой хваткой, топя тихий стон в прикосновении губ. — Продолжим этот разговор ночью — обещает Ли шёпотом, чуть прикусывая чужую нижнюю губу — мне не терпится выслушать твои объяснения, сладость. Хан может только кивнуть, на мгновение ощущая, как от предвкушения скручивает низ живота. Минхо уходит в сторону дивана, попутно оставляя шлепок на ягодице младшего. Джисон остаётся на месте ещё пару секунд, возвращая на место поплывшее сознание, а потом на глаза попадается Чан, что сидит в противоположном углу зала, с улыбкой наблюдая за ним. Их взгляды встречаются, и младший тут же направляется к нему, чтобы буквально приклеиться к чужому крепкому телу, снова одетому во всё чёрное: от майки, открывающей накаченные руки, до шорт и бини, скрывающей кудряшки. — Настала моя очередь, да? — с мягкой усмешкой спрашивает Бан, прижимая младшего к себе вплотную. — Я тебя люблю… — шепчет Джисон в шею, обвивая чужое тело руками и ногами на манер коаллы — очень сильно люблю, хён, правда… — Я знаю, звёздочка. Я тоже люблю тебя. — Сильно? — Очень-очень сильно. Почему-то именно в объятиях Чана младшему хочется прослезиться. — Я… Я вас всех так сильно люблю… — шелестит Хан, незаметно вытирая с глаз подступающие слёзы — до невозможности просто. Иногда кажется, что разорвусь от этого, настолько переполняет. — Наш чувствительный мальчик… — мягко гудит Бан, оставляя поцелуй на шее младшего — но сейчас ведь легче, правда? — Легче… Обнял вас, сказал это и легче. — Просто всегда говори, не держи в себе. — А если навяжусь? Или не вовремя? — Для твоей любви не бывает «не вовремя», звёздочка. Говори, когда почувствуешь, что нужно. Джисон мелко кивает, давя в себе тихий всхлип. Эти слова звучат так просто, очевидно вроде, но очень важно. Как напоминание. Как обещание всегда принимать и разделять ту любовь, которую Хан так бережно хранит в сердце. Как правило: скажи, если хочешь, если чувствуешь, что нужно. Потому что это важно. Потому что Джисон для них важен. — Т-ш-ш, всё хорошо — мягко говорит Чан, поглаживая парня по спине — я люблю тебя, Хани. Мы все тебя очень любим. Джисон знает это. И до невозможности любит в ответ.