Teacher’s pet

— Я же вижу, как они смотрят. И вы позволяете им так смотреть. — Это не должно тебя волновать, пока я не позволяю им что-то делать. — Как я могу знать, что однажды не позволите? Этого, наверное, не следовало говорить, но как тут удержаться. Какой тогда смысл в его образовании и личных качествах, если в роли смазливой мордашки Джордж проявляется лучше? И что самое обидное — Тото не спешит его переубеждать. Даже из вежливости не врёт. — Я не понимаю, почему ты так противишься использовать свои сильные стороны ради своего же блага? Брезгуешь? — Потому что у меня есть стороны посильнее. — Которые можно до поры скрыть. Ты очень красивый юноша, Джордж, пользуйся этим. И ты будешь привлекать чужое внимание, хочешь ты того или нет, просто используй людей раньше, чем они используют тебя. — Но ведь ваше внимание я иначе привлёк? — Ты думаешь? — Я… это был вопрос. — В нашем случае всё было несколько иначе, — до чего противное сочетание «в нашем случае», — но, возможно, при иных обстоятельствах… Ты хотел честный ответ? — Да, — боже, нет. Есть грань, до которой нельзя, ну вот просто никак нельзя доводить. — Так вот при иных обстоятельствах я бы рассмотрел тебя… в этом смысле. — И что же вам мешает, — просто заткнись, уйди и сделай вид, что ничего не было, — рассмотреть меня «в этом смысле» сейчас? — Субординация и уважение. — Пустой звук. — Прости? — Я вам не верю, — Джордж собрал всё мужество в кулак, вытянулся по струнке смирно и решил, что если не сейчас, то никогда. — Эти слова ничего не значат. Если бы вы хотели — вы бы что-то сделали. Значит, вы не хотели. — А сам-то ты хочешь? — Хочу. Прозвучало полушёпотом, запал иссяк. Тото окончательно отвлёкся от документов и посмотрел как-то иначе, во всяком случае раньше он так никогда не смотрел. С нескрываемым интересом. Неужели получилось застать его врасплох? — Это серьёзно, Джордж и я не чувствую себя в праве идти на поводу у сказанных сгоряча слов. — Не сгоряча, — он сейчас провалится со стыда под землю и умрёт. — Что? — Не сгоряча, — повторил уже громче и почувствовал, как покраснело лицо. — Если мне надо чему-то научиться, то я предпочёл бы видеть именно вас своим учителем. Если Тото хочет от него этого, то пусть сам и покажет. Джорджу как-то всё равно, что он сейчас собственными руками отдаёт этому человеку бразды правления над всеми аспектами своей жизни. Как будто сразу было неясно, что любое слово Тото в его мозгу высекается, как в граните. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — и он, скотина, снова вернулся к бумагам и будничным тоном продолжил. — Я даю тебе время передумать до завтрашнего вечера. Останешься при своём — съездим развеемся. — Не передумаю, не волнуйтесь. — Я знаю, — сказал уже сам себе, когда дверь за Джорджем закрылась.

*

То есть что это получается? Джордж прямым текстом предложил себя, чуть ли не попросил его трахнуть. Он точно самый непутёвый соблазнитель на свете. Но если бы он мог взглянуть на себя чужими глазами — увидел бы за потными ладошками и дрожащим голосом очертания прекрасного лебедя, в котором из вчерашней детской неопытности пробивается внутренний огонь поистине опасной дьявольской силы и красоты. Но, увы, в зеркале эта штука не отражалась. В интернете знающие люди написали, как правильно подготовиться к первому разу, но максимум Джорджа — это помыться и побриться. На все прочие ухищрения ему не хватило духу. Оставалось надеяться, что Тото окажется терпелив и нежен, хотя эти слова вообще никак не прикладывались к этому человеку. Разумеется, он надел рубашку. Тото ждал его в машине и первые минуты совместной поездки были сущим адом, апогеем неловкости с толикой предвкушения. Но когда Тото аккуратно уточнил, не развернуться ли им обратно, Джордж молниеносно и твёрдо ответил «нет». Потом разговор зашёл за дела насущные и атмосфера чуть разрядилась. Но ехали они недолго и поэтому, стоя на ресепшене отеля и переминаясь с ноги на ногу, Джордж успел пережить весь спектр эмоций. Ему казалось, что абсолютно все вокруг в курсе, что с ним сейчас будут делать. В номер Тото пропустили его первым. Щёлкнул дверной замок. Джордж увидел здоровенную кровать и на секунду завис. Сзади раздался смешок и чужая рука скользнула по его спине, задержавшись на талии. — Привыкай. Какое ещё «привыкай»? Что он хотел этим сказать? — Шампанское? — Нет, спасибо. — Зря, — Тото достал обычную воду. — Я в душ, располагайся. Джордж бы с радостью. Он, не зная, куда себя деть, мерял шагами номер и разглядывал вид из окна. Зачем тут такие большие окна? А шторы задвигаются? А, может, всё-таки шампанское? — Следующий. Он так погрузился в свои мысли, что не заметил чужого возвращения и забавно вздрогнул. Повернулся от окна к Тото и стыдливо потупил взгляд. На нём гостиничный халат с не до конца запахнутым воротом. А под халатом?... В душе Джордж провозился гораздо дольше и по большей части с целью собрать себя в кучу. Но потом подумал, что лучше выйдет сам, чем ему постучат. Второго халата он не нашёл и обмотал бёдра полотенцем. Неизвестно, что хуже — так или голышом. На второе при всём желании бы смелости не хватило. — Я начал беспокоиться. Тото поднялся с кровати и подошёл ближе. Он заметил, как Джорджа дёрнуло в сторону, но тот остался стоять на месте. Пришлось подавить ухмылку. — Ты боишься? — Нет. — Боишься. Он невесомо коснулся чужого лица и стёр капли воды. Джордж неотрывно следил за малейшим движением и нехотя ускользал взглядом на те участки тела, которые обычно скрывал костюм и которые теперь были обнажены. Тото положил руку ему на шею, придвинул ближе. Отличная хватка. Чуть наклонился и провёл носом по сонной артерии, вторая рука на талии, а первая поднялась выше к лицу и Джордж почувствовал чужие пальцы у своих губ. Он разжал губы и ощутил палец на языке, затем второй. Слишком сильное давление — и во рту и под полотенцем. Джордж привык быть выше остальных и воспринимал это как норму. Необходимость смотреть снизу вверх, причём чем ближе расстояние, тем выше надо задрать голову, и сама по себе разница габаритов — всё это конкретно сносило башню. У Тото, может, тонус кожи уже не тот, зато мышцы под ней стальные, дай бог каждому. Он этими руками его всего запросто обхватит, а может, при желании, и шею свернуть. Джордж помнит, как эти руки держали пистолет, и прекрасно помнит, что было дальше. Но почему-то все аргументы «против» только подстёгивали его ещё больше. Джордж промычал что-то несвязное и пальцы исчезли, но не успел он нормально захватить воздух, как чужие губы накрыли его и язык скользнул внутрь. Странное ощущение. Кожа Тото грубее, морщинистее, пахнет лосьоном после бритья и освежителем дыхания. Его поцелуй полностью лишён нежности, но Джорджу нравится. Это можно принять за страсть, но он в курсе, что это не более чем заявка на контроль. Тото разворачивает его спиной к себе и трогает за всё и сразу. Волосы, лицо, шея, плечи, грудь, живот, но пока не спускается ниже. Джордж пытается принять хоть какое-то участие в процессе, но лучше всего у него получается просто красиво стоять. Тото что-то ласково (насколько может быть ласковым австрийский акцент) шепчет ему на ушко, прикусывает мочку и дёргает за бёдра на себя. Полотенце слетает на пол. Джордж чувствует задницей жестковатую ткань халата и не только её. Тото теснит его к столу, поворачивает и усаживает на неприятно холодную поверхность. Джордж хмурится и пытается закрыться, но между его ног уже устроился Тото, развернул его поудобнее и подтащил ещё ближе. — Будет неприятно. Джордж снова старается свести ноги, за что получает шлепок по ляжке. Тото отмахивается от его вялых попыток отползти назад, укладывает так, как считает нужным, и заставляет раскрыться ещё больше. Джордж прячет лицо в локтевом сгибе и представляет, что всё это происходит не с ним, хотя тело его вполне отзывается на все эти манипуляции. — Потерпи. И он послушно терпит. Первый, затем второй палец, хватку на бедре, укусы на плечах и возбуждение, почти доходящее до боли. Собственный полу-стон полу-всхлип ужасает его, он открывает глаза и в поисках какой-то моральной поддержки смотрит на Тото. Ресницы слиплись от слёз, брови сведены к переносице, лицо красное, на губах капля крови — сам прокусил. — Ты молодец, Джордж. Но теперь можешь не сдерживаться. Пальцы исчезают, а он почти к ним привык. Тото переносит его на кровать и наконец избавляется от халата. Матрас прогибается. Джордж отводит взгляд. Вскоре он чувствует вес чужого тела на себе, руки на разведённых коленях и тяжёлое дыхание. Он открыт и полностью беззащитен. Почему-то вспоминается распятие. Первый толчок сразу до упора, больше никаких церемоний, но Тото даёт ему время привыкнуть. Пару секунд. Потом уже не сдерживается и наращивает ритм до тех пор, пока тело под ним не издаёт стон. Но это стон боли, а не наслаждения. Он останавливается. — Я придумал тебе идеальную роль. Джордж, — шлепок по щеке, — слышишь меня? Говори. — Да… — Играй жертву. — М? — он слабо воспринимает. — Изображай вот эту оскорблённую невинность дальше. Я думал тебя расшевелить, но с таким лицом быть объектом у тебя лучше получается. — Объектом? — Запомни то, что происходит сейчас, и позволь всем остальным почувствовать себя хозяевами положения. Потом ты сможешь сделать с ними что угодно. — Я не… я не хочу. Но Тото уже мало волнуют его слова, он придумал работающую формулу. Трахать брёвна не особенно интересно, хочется вовлечения, но Джордж — приятное исключение. Конечно, можно было бы сделать из него героя-любовника, но тогда пропадёт всё очарование. Пока он ещё умеет вот так смотреть — цены ему не будет. Может, не на ту роль он его выбрал, хотя с другой стороны, что мешает совмещать. Тото был рад своему открытию и поцеловал его в лоб. Нежно, по-отечески. И снова ускорил ритм. — Если что-то не нравится — абстрагируйся. Терпение вознаграждается. — Зачем вы говорите мне это? — Ты просил научить и я учу. Джордж уже сам не уверен, об этом ли он просил. Ему ведь вроде как нравилось поначалу, но стоило Тото заговорить и напомнить ему его место, он снова почувствовал себя самым жалким созданием во вселенной. Достаточно ли ему для счастья подобной роли? Он думал про себя лучше. А что он думал про Тото? Что странно обращаться на «вы», лёжа в одной постели, но Джордж воспитанный мальчик. Ведь это так естественно для юной впечатлительной натуры влюбиться в зрелость, власть, контроль, силу, опыт… Ну как «влюбиться»? У Тото 100% таких, как Джордж, вагон и маленькая тележка. Если у него и были какие-то шансы завладеть вниманием Тото, так явно другими методами — усердным трудом, там, знаниями своими недюжинными, самоотдачей. Нет, не такой вот самоотдачей. Ноги раздвигать много ума не надо. — Под «абстрагируйся» я подразумевал «отвлекись и расслабься». Экзистенциальный кризис не возбуждает. Джордж? Ладно, попробуем по-другому. Тото дал ему отдышаться, погладил и перевернул на живот. Поставил на четвереньки и подтащил ближе. Какое-то время не делал ничего, а потом от души зарядил по заднице. Джордж крикнул, скорее от неожиданности, и повернул голову с немым вопросом «какого чёрта?». — Вот, ожил, — Тото вернул руку на покрасневший след, — давай всё же выясним, что нравится тебе. Джордж затянул с ответом, за что получил ещё один добротный шлепок. Чуть отполз от греха подальше и сел в пол-оборота, чтобы лучше контролировать ситуацию. — Мне… Не знаю. — Не знаешь или манеры не позволяют сказать? — Второе. — Ты заставляешь меня чувствовать себя плохим человеком, — хоть бы не рассмеяться на эту нелепость. — Вы можете меня… поцеловать? Джордж сказал так, будто каждое слово причиняло ему невыносимые душевные и физические страдания. Словно нужная степень интимности была ещё даже не близко. Тото притянул его и поцеловал уже иначе, глубоко, но размеренно, позволяя Джорджу самому вести так, как тому хотелось. Первый раз за их сегодняшнюю встречу инициатива перешла другому, и Тото просто позволил этому случиться. Лениво скользил руками по чужому телу, по плечам и спине, трепал за волосы, а потом переплёл пальцы. Джордж отстранился и посмотрел на него полностью осмысленным и предельно удовлетворённым взглядом. — Сколько же в тебе нежности, — Джордж не думал, что что-то ещё за этот день заставит его покраснеть, но это заставило. — Хороший мальчик. Мой мальчик. Тото заметил оказанный эффект и поставил галочку в личном деле. Продолжил в том же духе и спокойно дотрахал разомлевшее тело. Сходил в душ, заварил чай, покурил, ответил на чей-то звонок. Джордж остался лежать без единой связной мысли, свернувшись калачиком, и вздрогнул, когда Тото легко коснулся его плеча. — Нам пора собираться. — Минутку. — Тебя обнять? Джордж кивнул и Тото лёг рядом, прижал его к груди крепко, но не слишком, зарылся носом в волосы и закрыл глаза. Он наблюдал, как что-то надломившееся в Джордже медленно и мучительно срасталось обратно, но срасталось неправильно. Как будто он уже видел нечто подобное раньше. Завершающая стадия метаморфоза. Имаго.