Драма на 50 оттенков розового, или как я стал героем своего же фанфика

Всё началось с того, что Чонин случайно удалил папку «Срочное_для_релиза» на общем сервере. Это было пять дней назад. С тех пор Бан Чан смотрел на него с такой смесью отеческой скорби и желания убить, что Чонин добровольно вызвался сидеть в студии до двух ночи, пересводя вокалы заново. В три часа ночи, когда кофе в термокружке превратился в горькую жижу, а глаза начали видеть звуковые дорожки в формате 8D, Чонин понял: *ему нужен перерыв*. И он сделал то, что делал любой здравомыслящий айдол в состоянии творческого кризиса, — открыл ноутбук и начал писать фанфик. Не то чтобы он этим увлекался. Просто в прошлый раз, когда Хёнджин порвал штаны на сцене, Чонин написал короткую историю о том, как это случилось из-за того, что штаны были заговорены злым духом танцевального зала. Он кинул ссылку в групповой чат, все поржали, Чанбин даже переслал это своей маме. Чонин почувствовал себя Шекспиром. Сейчас ему требовалось нечто грандиозное. Эпичное. Масштаба «Войны и мира», но с пальчиками и драмой. Он открыл чистый документ и написал: > **«Горечь твоих губ»** *«Сынмин стоял у окна, и дождь стучал по стеклу в такт его разбитому сердцу. Чонин, его бывший лучший друг, а ныне — причина всех страданий, вошёл в комнату без стука. В его глазах горел холодный огонь предательства».* Чонин довольно хмыкнул. Это было *величие*. Он никогда не целовал Сынмина, но в его воображении их поцелуй должен был быть именно таким — горьким, как кофе в три часа ночи, и отчаянным, как попытка свести вокалы в одном темпе. Он продолжил: *«— Ты выбрал его, — голос Чонина дрожал, как струна расстроенной гитары. — Ты выбрал Чанбина, хотя знал, что моё сердце принадлежит тебе с того самого дня, когда ты одолжил мне свой пауэрбанк. Сынмин, это было символично. Ты дал мне энергию жизни, а теперь забираешь её обратно.* *Сынмин засмеялся. Но это был не тот весёлый, звонкий смех, который Чонин слышал каждое утро в гримёрке. Это был смех умирающего лебедя.*» В этот момент Чонин понял, что ему нужен чай. И шоколадка. И, возможно, психотерапевт, но это позже. Он захлопнул ноутбук, оставив Сынмина в горькой атмосферной тоске, и пошёл на кухню. *** Вернулся он с кружкой мелисы и тремя печеньками ровно через семь минут. За это время в мире фанфиков произошёл апокалипсис. Сынмин сидел на его стуле. Перед ним был открыт ноутбук Чонина. Сынмин держал в одной руке мышь, а другой прикрывал рот, и плечи его мелко тряслись. Чонин замер. Тени под глазами Сынмина свидетельствовали о том, что он тоже не спал, наверное, сводил свои партии, но сейчас его лицо было красным до ушей. — Сынмин, — голос Чонина прозвучал как писк резиновой утки. — Это не то, что ты думаешь. — Это *совсем* то, что я думаю, — Сынмин медленно повернул к нему ноутбук. — Тут написано: «Сынмин упал на колени, и слёзы градом катились по его щекам, оставляя дорожки на идеальной коже, которую Чонин так любил целовать по утрам». Чонин, *я ни разу не падал на колени*. И ты меня по утрам не целуешь, между прочим, что является отдельным предметом для обсуждения. Чонин почувствовал, как земля уходит из-под ног. Нет, всё было хуже. Земля не просто ушла — она провалилась в тартарары, где его ждал Бан Чан с линейкой и требованием переписать текст, потому что в рифме ошибка. — Отдай, — выдохнул Чонин, бросаясь к столу. Сынмин ловко увернулся, подскочил на стуле с ногами и продолжил читать вслух: *«— Я уйду, Сынмин, — прошептал Чонин, и в его шепоте слышалась вся боль вселенной. — Я уйду туда, где ты не будешь принадлежать другому. В Сибирь. Я стану оленеводом, и каждую ночь я буду смотреть на северное сияние и вспоминать, как ты ел мои хлопья на завтрак.»* Сынмин захлебнулся смехом. Настоящим, громким, похожим на звон колокольчиков, таким, каким он всегда смеялся в общаге, когда Лис скидывал ему мемы с котами. Чонин, пользуясь моментом, попытался выхватить ноутбук, но поскользнулся на коврике для мыши и плюхнулся прямо на колени Сынмину. Вот так. Теперь он реально стоял на коленях перед Сынмином, что в фанфике было метафорой, а в жизни — позором века. — О, — Сынмин взглянул на него сверху вниз, и его глаза блестели. — Так вот как это выглядит. Интересно, сейчас дождь должен пойти или хотя бы ветер подняться для атмосферы? — Закрой рот, — простонал Чонин, пытаясь встать. Но Сынмин, словно у него выросли щупальца, обхватил его за плечи и усадил обратно на ковёр, а сам продолжил читать, в этот раз уже с театральной интонацией, жестикулируя свободной рукой. *«— Ах, Чонин, если бы ты знал, — воскликнул Сынмин, разрывая рубашку на груди, — что под этой одеждой скрывается не просто тело танцора, а карта всех моих ран. Каждая мышца — это твоё имя, выжженное огнём страсти!»* — Я *не* писал этого про рубашку! — завопил Чонин. — Я про хлопья писал! Про хлопья, Сынмин! Это был ключевой момент драмы! — Ага, а теперь тут целая глава, в которой я разрываю рубашку, — Сынмин покрутил пальцем у виска. — Наверное, ты накатал это, пока я читал монолог о хлопьях. Знаешь, я всегда подозревал, что ты спишь с ноутбуком в обнимку, но чтобы ты писал фанфики во сне… ты гений, Чонин. Правда. Дверь студии открылась. На пороге стояли Чан и Феликс. Чан — с кружкой, Феликс — с тем самым злополучным пауэрбанком, из-за которого в фанфике зародилась трагическая любовь. — Мы слышали крики, — начал Чан. — Это было больше похоже на арию, — поправил Феликс, заглядывая через плечо Сынмина. — О, а что это у нас тут? «Часть 3: Тени прошлого и пауэрбанк разбитых надежд»? — НЕЕЕЕЕЕТ! — заорал Чонин и в отчаянии повалился на пол, укрываясь за ногами Сынмина, как за баррикадой. *** Дальше — хуже. Сынмин, вдохновившись новыми зрителями, настоял на том, чтобы устроить публичное чтиво прямо в гостиной общежития. Через пятнадцать минут в гостиной собрались все. Кто-то пришёл из любопытства (Чанбин), кто-то — за компанию (Хёнджин), кто-то — с попкорном (Джисон), а Минхо просто принёс свой плед и улёгся на диван, потому что ему было скучно. — Итак, — Сынмин встал на журнальный столик, как древний оратор. Он держал ноутбук Чонина над головой, словно скрижали. — Глава четвёртая. Называется «Исповедь у стиральной машины». Чонин сидел в углу, закрыв лицо подушкой. Он слышал, как его же собственные слова — напыщенные, пафосные и ужасно нелепые — вылетали из уст Сынмина и падали на уши остальных. *«— Сынмин, — прочитал Сынмин голосом, пародирующим трагического героя, — эти носки — не просто носки. Я помню, ты надел их в тот день, когда мы впервые поссорились из-за последнего куска пиццы. Каждый раз, когда я вижу их в корзине для белья, моё сердце делает «та-да-да-дам», как будто оно — барабанная установка, а кто-то играет на нём соло из «Thunderous».»* Джисон поперхнулся попкорном. — Это гениально, — прошептал Чанбин с абсолютно серьёзным лицом, записывая что-то в телефон. — Я использую эту фразу на следующем свидании. — Ты не ходишь на свидания, — заметил Минхо, не открывая глаз. — Теперь буду. Сынмин перелистнул страницу и замер. Его лицо, секунду назад весёлое, сделалось озадаченным, а затем медленно покраснело до корней волос. — О, — сказал он тихо. — Что там? — встрепенулся Феликс. — Там… эм… — Сынмин кашлянул. — Чонин, ты точно это написал? Чонин вырвал подушку с лица. Его глаза были полны ужаса. Он всё вспомнил. Это было в час ночи, когда он ещё допивал второй кофе и решил, что сцене не хватает… *напряжения*. — Не читай, — умоляюще прошептал он. — Слишком поздно, — Сынмин глубоко вздохнул и прочитал: *«Чонин подошёл к Сынмину сзади, положил руки ему на талию, и горячее дыхание коснулось его шеи. "Знаешь, — прошептал он, и голос его был низким, как бас-гитара в поп-песне, — я всегда хотел проверить, насколько ты гибкий не только в танцах". Сынмин обернулся, и в его взгляде горел огонь, способный растопить арктические льды, но не его сердце. И тогда Чонин сказал фразу, которая изменила всё: "Скажи мне, что любишь меня так же сильно, как любишь рамен с сыром".»* В комнате наступила мёртвая тишина. Слышно было, как за окном проехала машина и как Минхо перевернулся на другой бок, решив, что сейчас самое подходящее время для сна. — Чонин, — нарушил тишину Хёнджин. Его голос дрожал от усилия сдержать хохот. — Ты серьёзно написал эротическую сцену, где главный аргумент — *рамен с сыром*? — Это был *символизм*! — закричал Чонин. — Вы ничего не понимаете в литературе! Рамен — это символ домашнего уюта! Тепла! Базовых человеческих потребностей! Я строил метафору! — Метафору можно строить по-другому, — заметил Чан, который уже давно рыдал в плечо Феликса. — Чонин, ты ведь просил у меня совета по тексту песни на прошлой неделе. Я не знал, что ты втайне пишешь слэш-эпопею. — Это не эпопея! Это… — О, это эпопея, — перебил Сынмин, который, наконец, слез со стола и подошёл к Чонину. Он присел перед ним на корточки и заглянул в глаза. — Тут пять глав. *Пять*, Чонин. Глава шестая — эпилог, где я умираю у тебя на руках от разрыва сердца, а ты становишься президентом Южной Кореи. Это эпик. Чонин застонал и уткнулся лицом в плечо Сынмина. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Или, на худой конец, сквозь пол гостиной — прямо в студию к Чану, где он мог бы запороть свой вокал в очередной раз, потому что это было бы менее мучительно. — Ну, — сказал Джисон, подходя к ним с попкорном, — а мне нравится. В смысле, не то чтобы я любитель такого, но про пауэрбанк — сильно. Я бы даже прочитал продолжение, если бы Чонин написал, как я в этой истории решаю все проблемы, потому что я — главный инженер драмы. — Ты там появляешься в третьей главе как злодей в розовых очках, — мрачно заметил Чонин, не поднимая головы. Джисон мгновенно обиделся и отошёл к Минхо, которому было всё равно. Сынмин, продолжая сидеть перед Чонином, положил ладонь ему на затылок и тихо сказал: — Ты серьёзно думал, что я выберу Чанбина? — Ну… ты часто берёшь у него печеньки, — промямлил Чонин. — Я беру у всех печеньки, Чонин. Это часть моего жизненного уклада. Но если бы ты хотел, чтобы я выбирал именно тебя… — Сынмин замолчал, а затем хитро улыбнулся. — Тебе стоило просто сказать, а не писать пятиактную драму, где я разрываю рубашки и сравниваю твой голос с «Титаником». — Я не писал про «Титаник». — Написал бы. Я знаю тебя. И тогда Сынмин сделал то, чего Чонин никак не ожидал. Он наклонился и чмокнул его в макушку — легко, словно ничего не случилось. Чонин поднял голову. Сынмин улыбался своей самой тёплой улыбкой, без всяких умирающих лебедей и разбитых сердец. — Правда? — спросил Чонин. — Правда, — ответил Сынмин. — Но если ты когда-нибудь ещё раз напишешь, что я «упал на колени и слёзы катились по моей идеальной коже», я лично перепишу эту историю так, что ты умрёшь от аллергии на мою косметику. Договорились? — Договорились. — А теперь, — Сынмин встал и схватил Чонина за руку, поднимая с пола, — мы идём в мою комнату, и ты при всех говоришь, что я — единственная муза твоего вдохновения. Это будет слаще, чем любой рамен с сыром. Они вышли из гостиной под свист и улюлюканье остальных. Хёнджин уже снимал их на видео, Чанбин обсуждал с Минхо коммерческий потенциал фанфика, а Феликс пытался успокоить Чана, который всё ещё плакал от смеха. Чонин шёл за Сынмином и думал о том, что реальность иногда бывает страннее любого вымысла. Ни один фанфик не передаст того, как Сынмин выглядел, когда поправлял очки и хихикал, читая чужие, такие глупые, но искренние слова. И всё же, когда они зашли в комнату, Чонин украдкой заглянул в свой ноутбук. Прямо перед глазами у него была открыта так и не дописанная глава, где в последнем абзаце Сынмин всё-таки падал на колени. Чонин быстро закрыл документ, переименовал файл в «Отчет_по_вокалу_финальная_версия_(настоящая)» и решил больше никогда-никогда не оставлять ноутбук без пароля. Но на следующее утро его ждал сюрприз. На его телефоне пришло уведомление от Сынмина: файл «Ответ_мне_тоже_(читай_внимательно).docx» был прикреплён к сообщению. Чонин дрожащими пальцами открыл документ. Там было написано: > **«Эпилог, альтернативная версия.** > *Чонин проснулся и понял, что жизнь — это не драма. Это комедия. И он в ней — главный герой, который только что получил поцелуй. Настоящий, без разбитых сердец.* > *Сынмин подошёл к нему утром и сказал: «Ты — мой любимый писатель-дилетант. И я выбираю тебя. Даже без пауэрбанка».* > *И они жили долго и счастливо, пока Чонин не начал писать вторую часть. Тогда Сынмин сжёг ноутбук.»* Чонин рассмеялся так громко, что разбудил всю общагу. Он решил, что это лучший финал, который он когда-либо придумывал. Но он никогда, *никогда* не признается, что на самом деле вторая часть уже была у него в голове. И название у неё было: «Горечь твоих губ — 2: Атака клонов Сынмина». Он сохранил этот файл в папку под названием «Топ_секрет._Завещание». На всякий случай. И, прищурившись, посмотрел в сторону кухни, где Сынмин наливал себе кофе и напевал что-то из их нового трека. Возможно, когда-нибудь он ему расскажет. Или нет. В конце концов, не всё же должно быть драмой. Иногда лучше, чтобы это был просто фанфик — смешной, странный, их собственный.