Глава 1.
14 июля 2026 г., 20:39
Будильник не просто звенел — он совершал изощренное насилие над барабанными перепонками. Никита Меламед застонал, попытался нащупать рукой привычный тяжелый кабель от наушников, но ладонь утонула в неестественно мягком, шелковистом одеяле. Пахло не остывшей пиццей и энергетиками, а дорогим кондиционером для белья с ароматом лаванды и чем-то неуловимо цитрусовым.
— Стрим… — хрипло вытолкнул он из горла, открывая глаза. — Парни, чат, я отрубился? Голос прозвучал странно. Слишком глубокий. Слишком мягкий, с какой-то бархатистой юношеской хрипотцой, совершенно непохожей на его собственный, слегка гнусавый тембр, к которому привыкли зрители на Твиче.
Никита резко сел на кровати. Комната была просторной, светлой, со стильным минималистичным ремонтом. Никакого хромакея за спиной. Никакого двухметрового стола с тремя мониторами. Вместо этого — огромный гардероб, куча брендовой обуви, аккуратно расставленной в углу, и панорамное окно с видом на… Сеул. Небоскребы, залитые утренним корейским солнцем, и вывески, которые Никита — вот тут у него вспотели ладони — почему-то абсолютно спокойно читал.
— Так, стоп. Это жесткий приход. Это передоз кофеином, — забормотал он, сползая с кровати.
Ноги коснулись прохладного ламината. Никита сделал шаг к большому зеркалу в полный рост, прикрепленному к стене, и замер, забыв, как дышать.
Из зеркала на него смотрел Чон Чонгук.
Тот самый. «Золотой макнэ» всемирно известной поп-группы BTS. Идеально очерченные скулы, мягкие темные волосы, огромные оленьи глаза, в которых сейчас плескался первобытный, чисто славянский ужас. Никита медленно опустил взгляд вниз. На нем были свободные шелковые пижамные штаны и черная майка. Правая рука от самого плеча до кончиков пальцев была забита плотным рукавом из татуировок: глаз, тигровая лилия, какие-то надписи. Под майкой отчетливо проступали кубики пресса и мощные, рельефные грудные мышцы парня, который явно не вылезал из тренажерного зала.
Никита судорожно схватил себя за лицо. Кожа была гладкой, без единого изъяна. Он потянул за мочку уха — больно. Настоящее.
— Пиздец, — выдохнул Никита. — Я в Корее. Я в корейце. Я… Чонгук?
В голове, воспитанной на сотнях часов компьютерных игр и аниме, щелкнул тумблер. Логика сработала быстрее, чем экзистенциальный кризис. Разум Никиты заперт в теле айдола. А по закону жанра, чтобы вернуться в свою съемную квартиру к любимому ПК, нужно выполнить чертов квест. Главную миссию. Проблема была в том, что интерфейс перед глазами не появился, и список задач никто не выдал.
«Так, спокойно, — Никита судорожно задышал, осматривая комнату. — Если это квест, тут должны быть подсказки. Может, дневник? Секретный контракт? Тайное завещание?»
Он бросился к прикроватной тумбочке, вываливая на ковер ее содержимое: дорогие крема, бальзамы для губ, беспроводные наушники, паспорт на имя Чон Чонгука. Никаких записок от высших сил.
В этот момент дверь в комнату без стука распахнулась. Никита вздрогнул и рефлекторно отпрянул назад, едва не запутавшись в собственных непривычно длинных ногах.
В проеме стоял Ким Сокджин. Джин. В жизни он выглядел еще более нереально «глянцевым», чем на экранах: безупречная осанка, широкие плечи, домашний кардиган. На его лице блуждала фирменная расслабленная улыбка.
— О, Чонгуки, ты уже встал? — Джин заговорил на корейском, и Никита, к своему ужасу, понял каждое слово, словно это был его родной язык. — А я как раз шел тебя будить. Знаешь, почему птицы поют по утрам?
Никита застыл, боясь пошевелиться. В памяти всплыли нарезки и статьи из интернета, которые он когда-то листал ради рофла.
— П-почему? — заикнувшись, спросил Никита, стараясь сделать голос как можно тише. Нужно косить под застенчивого макнэ, иначе пиши пропало.
— Потому что им не нужно идти на тренировку к Хосоку! Ха-ха-ха! — Джин оглушительно и заливисто рассмеялся собственному каламбуру, издавая тот самый знаменитый звук, похожий на протирание лобового стекла. — Ладно, мелкий, шевели булками. Хосок сегодня с утра злой, как собака, если мы опоздаем в танцевальный класс, он заставит нас прыгать джайв до тех пор, пока у нас ноги не отвалятся. Одевайся и дуй на кухню, менеджер привез завтрак.
Джин хлопнул дверью, оставив Никиту в звенящей тишине.
Меламед медленно сполз по стенке на пол, обхватив руками голову Чонгука. Тренировка. Танцы. Никита, который за последние пару лет поднимал максимум кружку с чаем и мышку, должен был идти танцевать сложнейшую хореографию мирового уровня.
«Вот она, миссия, — пронеслось в пьяной от шока голове Никиты. — Мне нужно просто выжить на этой тренировке. Станцевать так, чтобы этот Хосок не прибил меня на месте. Справлюсь — и система вернет меня домой».
Он решительно поднялся, подошел к шкафу и выудил оттуда первое попавшееся оверсайз-худи черного цвета. Игра началась.
***
Танцевальный класс встретил Никиту удушливым запахом паркета, дорогого парфюма и чужого пота. Огромные зеркала во всю стену безжалостно удваивали масштаб катастрофы. Он чувствовал себя как первокурсник, которого по ошибке забросили на кафедру высшей математики. Остальные мемберы уже были на месте. Намджун о чем-то тихо переговаривался с Юнги, Чимин делал растяжку, закинув ногу на балетный станок, а Джин лениво потягивал воду из спортивной бутылки. Но всё внимание Никиты было приковано к парню в центре зала. Чон Хосок. Человек, который на трансляциях сиял ярче солнца, сейчас стоял со скрещенными на груди руками. Его взгляд, устремленный на вошедшего Никиту, был холодным и проницательным. От былого дружелюбия не осталось и следа — в танцевальном классе этот парень был абсолютным диктатором. — Опаздываешь, Чонгук, — ровно произнес Хосок, взглянув на настенные часы. — На две минуты. Для тебя это несвойственно. На разминку времени нет, вставай в позицию. Нам нужно прогнать центральную часть новой хореографии. Никита сглотнул вязкую слюну. Его сердце колотилось где-то в районе горла. Он встал в центр треугольника, судорожно вспоминая, что делать с руками и ногами. Тело Чонгука, тугое, как литая пружина, послушно замерло в стартовой позе. Мышечная память была невероятной — Никита чувствовал, что его центр тяжести зафиксирован идеально, но разум отставал от этой физиологии на световые годы. «Так, спокойно, — уговаривал себя Никита, глядя на свое отражение. — Просто плыви по течению. Тело само всё сделает. Главное — поймать тайминг». Из колонок ударил оглушительный, ломаный бит нового трека. В ту же секунду мир вокруг Никиты превратился в безумный калейдоскоп. Тело Чонгука рвануло вперед само. Мышцы сокращались с пугающей эффективностью: резкий выпад вправо, разворот на пятке, прыжок с фиксацией корпуса. Меламед внутри этого идеального механизма просто орал от ужаса. Его мозг, привыкший к ленивому сидению в геймерском кресле, не успевал обрабатывать скорость движений. На тридцать седьмой секунде случился системный сбой. Хореография требовала синхронного прыжка с разворотом на 180 градусов и резким переходом. Мышцы Чонгука были готовы, но Никита запаниковал. Он запутался в собственных кроссовках, потерял баланс и с глухим стуком повалился на паркет, проехавшись коленом по жесткому дереву. Музыка резко оборвалась. В зале повисла звенящая, мертвая тишина. Никита сидел на полу, тяжело дыша, и чувствовал, как по спине катится крупная капля пота. Натуральный страх сковал грудь. Он поднял глаза и встретился взглядом с Хосоком. Главный танцор медленно подошел к нему, сверху вниз глядя на макнэ. В его глазах читалось не просто недовольство, а глубокое недоумение. — Что это было, Чонгук? — тихо, но отчетливо спросил Хосок. — Ты завалил простейший переход, который мы учили весь прошлый месяц. Ты не держишь тайминг. Твой взгляд блуждает. Где твоя концентрация? — Извини, хён… — выдавил Никита на корейском, стараясь скопировать застенчивую интонацию Чонгука. — Я… я немного не в форме сегодня. Голова кружится. — Не в форме? — Хосок нахмурился, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Мы камбэкаемся через три недели. У нас нет времени на «не в форме». Твой перфекционизм всегда был нашей опорой, а сейчас ты двигаешься так, словно впервые видишь собственное тело. Соберись. Если ты думаешь, что статус золотого макнэ дает тебе право лениться, ты ошибаешься. Чимин сделал шаг вперед, явно желая заступиться за младшего, но Намджун остановил его легким жестом руки, внимательно наблюдая за сценой. Никита стиснул зубы. Внутри него закипала злость. Хотелось послать этого корейского надсмотрщика трехэтажным матом, развернуться и уйти. Но азарт и страх остаться в этом теле навсегда победили. «Это квест, — напомнил себе Никита, поднимаясь с пола. — Хосок — это босс уровня. Пока я не сдам этот гребаный танец идеально, игра не закончится». — Я понял, хён. Давайте сначала, — твердо сказал Никита, занимая исходную позицию. Хосок еще несколько секунд всматривался в его лицо, словно пытаясь разглядеть там что-то чужое, а затем коротко кивнул и нажал на пульт. Музыка заиграла вновь. Следующие три часа превратились для Никиты в персональный ад. Он падал, сбивал дыхание, стирал ноги в кровь, но заставлял разум подчиняться мышечной памяти Чонгука. Черный юмор ситуации заключался в том, что он, никогда не любивший спорт, сейчас выжимал из чужого тела абсолютный максимум ради одной цели — свалить из этого глянцевого рая обратно к своему компьютеру. Когда Хосок наконец объявил конец тренировки, Никита просто рухнул на спину, глядя в потолок. Всё тело горело. Но самое страшное было впереди: он повернул голову и заметил, как Намджун и Юнги о чем-то шепчутся, не спуская с него подозрительных взглядов. Его легенда трещала по швам.***
Никита лежал на полу, раскинув руки, и чувствовал, как бешено колотится чужое, прокачанное сердце. Мышцы горели, а пот заливал глаза, но расслабиться ему не дали. Над ним соткалась тень. Намджун — высокий, плечистый, с вечным выражением лица человека, который в уме переводит Канта на древнегреческий — подошел вплотную. Его умные, глубоко посаженные глаза сканировали Никиту с пугающей точностью. Лидер присел на корточки рядом, протягивая макнэ белое полотенце. — Чонгук-а, — голос Намджуна вибрировал от вкрадчивой, чисто лидерской заботы. — Ты сегодня сам не свой. На тебя это не похоже. Твой взгляд… ты смотришь на нас так, будто видишь впервые. И эти звуки под нос на тренировке… Что за слова ты бормотал? Я не разобрал диалект. У тебя проблемы? Выгорание? Ты знаешь, что можешь рассказать мне всё. Никита похолодел. Мысленно он уже строил маршрут эвакуации, но тело Чонгука сковал ступор. Лидер копал слишком глубоко. Намджун явно пытался включить режим дипломата и психолога, чтобы вытащить из «младшенького» душу. — Всё нормально, хён, просто… жесткий недосып. Стри… то есть, игры допоздна, — выдавил Никита, судорожно натягивая на лицо маску застенчивого дурачка. — Игры? — из угла зала раздался хриплый, сухой голос.Мин Юнги. Шуга стоял, прислонившись спиной к зеркалу, и лениво крутил в руках бутылку с водой. Его прагматичный, холодный взгляд буквально препарировал. Юнги был циником, которого невозможно было накормить дешевыми отмазками. — Ты играешь в компьютер годами, Чонгук, но раньше ты после этого не забывал, где у тебя левая нога, — припечатал Юнги, сузив глаза. — Ты ведешь себя странно. Как будто подменили. «Пиздец, детективное агентство «Сеул» в сборе», — в панике подумал Никита, чувствуя, как на лбу выступает уже холодный пот. Атмосфера накалялась. Ложь про выгорание трещала по швам под перекрестным допросом двух самых проницательных мемберов группы. Спасение пришло откуда не ждали, но в такой форме, что Меламед едва не взвыл. — Чонгук-а-а-а! — раздался жалобный, гиперомоциональный возглас, и в ту же секунду на Никиту всей тушкой рухнул Пак Чимин. Чимин, пахнущий дорогим парфюмом и чистым потом, намертво обхватил Никиту со спины, утыкаясь носом в его плечо. Его маленькие, мягкие ладони тут же принялись яростно массировать зажатые трапециевидные мышцы Чонгука. — Наш макнэ просто переутомился! Не давите на него! — запричитал Чимин, обнимая Никиту так крепко, словно пытался вплавиться в него. — Малыш, тебе больно? Где болит? Давай я разомну. Ты такой напряженный, боже, расслабься… Для натурала Никиты Меламеда, который в реальной жизни отвык от любых человеческих прикосновений, кроме случайного соприкосновения руками с курьером Яндекс.Еды, это был персональный ад. Чимин был слишком тактильным, слишком заботливым, слишком близким. От этой гиперопеки и нежных корейских объятий у Никиты закоротило мозг. Он дернулся, панически вырываясь из хватки Чимина, чем вызвал еще большее недоумение на лицах Намджуна и Юнги. Чонгук никогда не шарахался от Чимина. — Я… мне нужно в туалет! — крикнул Никита, вскакивая на ноги. Ему нужен был щит. Срочно. Кто-то, кто не будет лезть в душу, как Намджун, не будет сканировать, как Юнги, и не попытается задушить в объятиях, как Чимин. Взгляд заметался по залу и зацепился за фигуру в дальнем углу. Тэхён сидел на полу, полностью отрешенный от происходящего хаоса. Он был одет в какие-то невероятно стильные, широкие дизайнерские брюки, в ухе поблескивала длинная сережка, а в руках он держал арт-бук, увлеченно разглядывая репродукции Моне. Тэхён жил в своем собственном, четырехмерном мире искусства, моды и мыслей. Ему, казалось, было абсолютно плевать на подозрения Юнги и драму Чимина. Он был идеальной, безопасной гаванью. Абсолютным камуфляжем. Никита, не думая ни секунды, быстрым шагом направился через весь зал прямо к нему. Тэхён даже не поднял головы, когда тень Чонгука упала на его альбом. Никита молча, без приглашения, рухнул на пол прямо рядом с ним — буквально плечом к плечу, перекрывая себе обзор на остальную группу. Уставился в его альбом, делая вид, что безумно увлечен разглядыванием каких-то размытых кувшинок. — Красиво, — буркнул Никита на корейском, надеясь, что это прозвучит естественно. Тэхён медленно, с кошачьей грацией повернул к нему голову. Его неординарное, пугающе красивое лицо не выразило ни капли удивления. Он лишь слегка приподнял безупречную бровь, пару секунд поразглядывал взъерошенного, тяжело дышащего «макнэ», а затем мягко, по-доброму улыбнулся кончиками губ. — Это Клод Моне, Чонгук-а, — тихо, своим глубоким, обволакивающим бархатным баритоном произнес Тэхён. — Хочешь посмотреть со мной? Здесь красивый свет. — Хочу, — Никита буквально вцепился в этот шанс. — Посижу тут с тобой. Тихо. Намджун и Юнги вдалеке переглянулись, но атаковать Чонгука, пока тот сидел рядом с непредсказуемым Тэхёном, не решились. Чимин лишь обиженно надул губы. Никита мысленно выдохнул. Живой щит сработал идеально. Тэхён просто перевернул страницу, продолжая витать в облаках, а он сидел рядом, судорожно думая о том, что камбэк уже близко, и это выступление обязано стать его билетом домой.***
Стратегия «живого щита» в исполнении Никиты Меламеда была простой, как гайд на прохождение инди-хоррора: видишь Тэхёна — иди за Тэхёном. В общежитии BTS это оказалось идеальным решением. Всякий раз, когда на горизонте появлялся Намджун с очередной книгой по психологии и выражением лица «нам нужно поговорить о твоем ментальном здоровье», Никита резко менял траекторию и материализовался за спиной Ви. Когда Чимин с грацией гиперопекающей мамочки пытался в очередной раз поправить Никите воротник или покормить его с ложечки рамёном, Никита просто молча садился рядом с Тэхёном и делал вид, что они вместе обсуждают новую коллекцию сумок от Gucci. Тэхён, к чести его «мышления», реагировал на это с абсолютным, почти олимпийским спокойствием. Он вообще воспринимал мир под каким-то своим, особенным углом, поэтому внезапное появление триумфального хвоста в виде «золотого макнэ» его ничуть не смутило. — Чонгук-а, ты сегодня какой-то… геометрический, — глубоким, ленивым баритоном заметил Тэхён, когда они сидели в гостиной. Никита, судорожно листавший корейский журнал по искусству (в котором он не понимал ни черта, кроме картинок), вздрогнул. — В смысле — геометрический, хён? — Двигаешься по прямым линиям. И дышишь так, словно у тебя в голове калькулятор считает, — Тэхён плавно повернул голову, и его длинная челка мазнула по лбу. Он прищурился, разглядывая лицо Никиты. — И ты перестал таскать мои банановые чипсы. Обычно ты съедаешь их за минуту, а сейчас они лежат в шкафу уже три дня. Ты заболел? Никита мысленно проклял реального Чонгука за его кулинарные пристрастия. — Да нет, хён. Просто… вкусы меняются. Чипсы — это вредно. Для пресса, — ляпнул Никита первое, что пришло в голову, похлопав себя по железному кубическому животу. Тэхён тихо, хрипло рассмеялся. Этот смех прозвучал как шорох дорогих виниловых пластинок. — Ты говоришь как Юнги-хён, когда у него депрессия. Странно. Но ладно. Пойдем в гардеробную, мне привезли новые береты. Поможешь выбрать. Для Никиты это был идеальный исход. Тэхён уволок его в свою комнату, которая была завалена винтажной одеждой, картинами и пластинками Jazz-исполнителей 50-х годов. Пока Ви увлеченно примерял перед зеркалом огромный бархатный берет, он сидел на краю кровати и тихо радовался жизни: сюда, в святая святых Ким Тэхёна, остальные мемберы без стука не совались. Лидер уважал личные границы, а Юнги было просто лень. Однако Тэхён, несмотря на всю свою отрешенность, не был слепым. Примеряя очередной оверсайз-пиджак, он то и дело бросал на Никиту короткие, цепкие взгляды через зеркало. Настоящий Чонгук обычно либо восторженно комментировал его луки, либо начинал в шутку бороться, проверяя на хёне новые приемы из бокса. Этот же Чонгук сидел тихо, как сыч, смешно хмурил брови, кликал пальцами по колену, словно нажимал на невидимую компьютерную мышку, и выдавал странные, короткие смешки на корейские шутки из телевизора — будто понимал их с задержкой в пару секунд. — Чонгук-а, — Тэхён резко обернулся, застегивая пуговицу на манжете. — Ты ведь знаешь, что если тебя кто-то обижает в агентстве… или если тебе просто скучно в этом мире, ты можешь просто молчать рядом со мной? Мне нравится, когда ты молчишь. От тебя пахнет покоем. Никита замер, глядя на Тэхёна. В лучах закатного сеульского солнца, пробивавшихся через плотные шторы, Ким Тэхён выглядел как ожившее произведение искусства — безупречный, тонкий, с мягким и одновременно пугающе проницательным взглядом. На секунду показалось, что этот парень видит его насквозь. Видит стримера из СНГ, запертого в теле корейского суперайдола. — Спасибо, хён, — искренне сказал Никита. — Мне правда… нужно просто немного покоя. — Вот и отлично, — Тэхён мягко улыбнулся и нахлобучил на голову Никиты огромную широкополую шляпу, полностью закрыв ему обзор. — Тогда сиди так. Ты теперь мой экспонат. Никита под шляпой лишь тихо хмыкнул. Он еще не знал, что «квест» системы окажется гораздо более тонким и запутанным, а этот странный айдол станет его главной проблемой.***
День грандиозного камбэка обрушился на Никиту тоннами лака для волос, ослепительными вспышками софитов и оглушительным, закладывающим уши ревом многотысячного стадиона. За кулисами царил контролируемый хаос: стаффы судорожно поправляли на мемберах костюмы, менеджеры орали в рации, а Никита стоял посреди этого безумия в тяжелом кожаном аутфите Чонгука, чувствуя, как под воротник катится капля холодного пота. «Всё. Финал. Конец игры, — как заклинание повторял он про себя, сжимая в кулаке микрофон. — Это главный босс. Отыграю этот концерт на максимум, система зачтет квест, и я проснусь в своей хрущевке». — На сцену! Две минуты! — скомандовал режиссер. Намджун собрал всех в круг. Мемберы вложили ладони в центр. Никита почувствовал, как Тэхён, стоящий рядом, на секунду крепче обычного сжал его пальцы, словно передавая молчаливую поддержку. — Сделаем это, парни. Погнали, — твердо сказал лидер. Когда гидравлическая платформа подняла их на сцену, Никиту едва не снесло звуковой волной. Океан светящихся лайтстиков, крики фанатов, взрывы пиротехники. Но времени на панику не было — из динамиков ударили первые тяжелые басы, и тело Чонгука включилось само. Мышечная память вела Никиту через сложнейший рисунок танца, пока его собственный разум судорожно отсчитывал такты. Он превозмогал дикую усталость, выжимал из голосовых связок идеальные высокие ноты и выдавал в камеру тот самый фирменный, убийственный взгляд Чонгука. Он выкладывался так, словно от этого зависела его жизнь. В сущности, так оно и было. В моменты перестроений он то и дело пересекался взглядом с Тэхёном. Ви двигался с ленивой, кошачьей грацией, но его глаза оставались непривычно серьезными, внимательно фиксируя каждое движение макнэ. Финальный аккорд. Взрыв конфетти. Тяжелое синхронное дыхание семи парней под несмолкаемый рев стадиона. Никита стоял в финальной позе, чувствуя, как сердце буквально выпрыгивает из груди, а по лицу течет грим. На его губах играла торжествующая, безумная улыбка. «Я сделал это. Я победил эту чертову систему», — думал он, закрывая глаза. Он ждал, что прямо сейчас мир вокруг осыплется пикселями, появится надпись «Mission Accomplished» и он очнется дома. Но ничего не произошло. Пришлось возвращаться за кулисы, обниматься с уставшими, но счастливыми мемберами, слушать похвалу от обычно строгого Хосока и ехать в минивэне до общежития. Никита успокаивал себя: «Ладно, окей. Наверное, триггер сработает во сне. Нужно просто лечь спать». Всю ночь в своей корейской постели Никита ворочался, засыпая и просыпаясь в холодном поту. Утренний свет безжалостно прорезал щель в шторах. Никита резко открыл глаза, судорожно вытянул руку вперед и… замер. Рука была покрыта плотным слоем татуировок. Никакой клавиатуры. Никакого геймерского кресла. Он пулей подскочил к зеркалу. Из глянцевого стекла на него по-прежнему смотрело безупречное лицо Чон Чонгука. Концерт не сработал. Квест не закрылся. Никиту накрыло такой плотной, глухой апатией, какой он не испытывал за всю свою жизнь. Ноги подкосились, и он сполз по стене, утыкаясь лицом в колени. Осознание того, что он застрял в этом чужом, глянцевом, расписанном по минутам аду навсегда, вышибло из него все силы. Он не знал, что делать дальше. Система сломалась, правил больше не было.***
Ночная студия тонула в полумраке, рассекаемом лишь тусклым неоновым сиянием подсветки микшерного пульта. Никита сидел прямо на кожаном диване, вытянув длинные ноги, и тупо смотрел в одну точку. Рядом на стеклянном столике выстроилась батарея из трех пустых бутылок из-под соджу. Четвертая, наполовину опустошенная, была зажата в его руке. Алкоголь обжигал горло, но приносил лишь глухое, тяжелое онемение вместо желанного забвения. Никиту трясло изнутри от бессильной ярости и отчаяния. Весь этот идеальный мир, стадион, фанаты — всё оказалось пустышкой. «И что теперь? — пьяно думал Меламед, делая очередной глоток прямо из горлышка. — До конца жизни прыгать на сцене, как заведенная кукла? Улыбаться в камеры? Жрать эти гребаные салаты?» Электронный замок на двери негромко пискнул. Никита даже не повернул головы, решив, что это менеджер или Намджун пришел читать ему нотации. Ему было плевать. Пусть увольняют. Пусть депортируют. Но в студию бесшумно вошел Тэхён. Он был в домашней шелковой рубашке, расстегнутой на пару верхних пуговиц, волосы в беспорядке падали на глаза. Тэхён нес в руке еще одну бутылку дорогого виски. Судя по его слегка плывущему взгляду и расслабленной, тяжелой походке, он тоже успел изрядно приложиться к алкоголю в своей комнате. Ви молча подошел к дивану, опустился рядом с Никитой и со стуком поставил виски на стол. Какое-то время они сидели в полной, звенящей тишине. Слышно было только, как тихо губит кулер мощного студийного компьютера. — Ты не пришел на ужин, Чонгук-а, — тихо, очень низко произнес Тэхён. Его бархатный баритон в темноте звучал гипнотически. — Джин-хён расстроился. А я знал, что ты здесь. Ты всегда прячешься, когда внутри тебя ломается какая-то деталь. Никита горько хмыкнул, уставившись на свои татуированные пальцы. — Ничего во мне не ломалось, хён. Просто всё это… — он неопределенно взмахнул рукой, — бессмысленно. Тэхён повернулся к нему корпусом, закинув одну ногу на диван. В неоне пульта его лицо казалось высеченным из мрамора — идеальные пропорции, острый силуэт носа и губы, тронутые странной, печальной усмешкой. Он плеснул себе виски прямо в стакан для воды и сделал крупный глоток. — Бессмысленно? — Тэхён глухо рассмеялся, и этот звук заставил Никиту вздрогнуть. — Ты прав. Быть айдолом — это как жить в стеклянной витрине. Тебя все видят, все хотят потрогать, но никто не знает, что ты чувствуешь, когда гаснут софиты. Это утомляет. Мы тратим всю жизнь на то, чтобы казаться безупречными богами для миллионов людей, которых никогда не узнаем. Никита удивленно скосил на него глаза. Он впервые видел Тэхёна таким — без его привычной маски эксцентричного чудака. Это был уставший, опустошенный парень, запертый в золотой клетке. Тэхён внезапно придвинулся ближе. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Никита почувствовал тяжелый шлейф его дорогого парфюма, смешанный с резким запахом алкоголя. Ви внимательно, не отрываясь, всматривался в лицо «макнэ», словно искал в нем ответы на свои внутренние вопросы. Его взгляд скользнул по скулам Чонгука, задержался на губах и опустился к сильной шее. — Знаешь… — Тэхён заговорил еще тише, почти шепотом, и его дыхание опалило кожу Никиты. — Иногда мне кажется, что вся эта индустрия сводит нас с ума. Мы окружены идеальными людьми. Посмотри на нас. Мы все здесь… чертовски, неестественно красивые. Настоящие куклы. И это глупо, но… у меня всегда была одна дурацкая, тайная мечта. Никита замер, боясь сделать вдох. Пьяный мозг лихорадочно пытался сообразить, куда поворачивает этот разговор. — Какая мечта, хён? — сипло спросил он. Тэхён протянул руку и тонкими, прохладными пальцами аккуратно коснулся подбородка Никиты, заставляя его смотреть прямо на себя. В лунном свете, падавшем из узкого окна студии, глаза Ви блестели лихорадочным, пьяным блеском. — Я всегда безумно хотел попробовать… — Тэхён сделал паузу, и его большой палец медленно очертил нижнюю губу Никиты. — …каково это — поцеловать айдола. Такого же красивого, как ты. Пальцы Тэхёна на подбородке ощущались неестественно горячими, а алкоголь окончательно превратил мысли Никиты в вязкую, неповоротливую кашу. В голове Никиты, охваченной пьяной паранойей, взвыла сирена экстренной симуляции. «Так, блядь. Думай, — лихорадочно забился разум, пока тело Чонгука послушно замерло под чужой ладонью. — Что мне делать? Если я сейчас отпихну его, вдарю по лицу или заору «ты че, сдурел?!» — что будет? Тэхён же не идиот. Он сразу поймет, что его золотой макнэ, с которым они вместе пахали годами, ведет себя как чужой. А вдруг… вдруг настоящий Чонгук и Тэхён уже делали это? Вдруг у них тут за закрытыми дверями свой скрытый лор, о котором не пишут в официальных пабликах? Если я сейчас спалюсь — моя легенда расколется на мелкие щепки. Намджун закроет меня в дурке, Юнги сдаст корейским спецслужбам, и я вообще никогда не вернусь домой». Логика пьяного стримера казалась безупречной и единственно верной: этот поцелуй — не измена себе и не прихоть. Это просто часть квеста. Проверка на выживание. Нужно просто вовремя нажать правильную кнопку, чтобы игра не выдала экран «Game Over». Никита сглотнул, тяжело дыша. Он перевел взгляд на Тэхёна. Лунный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи студии, резал полумрак ровными полосами. В этом блеклом сиянии Ви выглядел пугающе, почти гипнотически красивым. Тонкие черты лица, растрепанные темные волосы, влажный блеск приоткрытых губ и глубина в глазах, в которой сейчас тонуло всё его алкогольное одиночество. Никита, всю жизнь выбиравший аниме-вайфу по пикселям на мониторе, с ужасом поймал себя на мысли, что этот корейский парень прямо сейчас выглядит лучше любой идеальной девушки. «Да ладно тебе, Никитос, — пронеслось на периферии сознания. — Это просто красивый парень. В конце концов, ты сейчас сам в теле самого красивого корейца планеты. Это вообще не считается. Это конспирация. Это… ради миссии. Поцеловать такого красавчика один раз — и дело с концом. Никто не узнает.». Тэхён медленно, словно давая Чонгуку последний шанс отстраниться, начал наклоняться ближе. Его дыхание, пахнущее терпким виски, опалило губы Никиты. Никита не двинулся с места. Он лишь крепче сжал в кулаке наполовину пустую бутылку соджу, зажмурился и подался навстречу, мысленно отключая все барьеры своей прошлой жизни. Один поцелуй ради спасения легенды. Это ничего не значит. Когда их губы соприкоснулись, мир вокруг Никиты окончательно потерял всякую устойчивость. Поцелуй начался робко, почти невесомо, но алкогольный туман, заполнивший студию, мгновенно сработал как катализатор. Тэхён рвано выдохнул, и его пальцы переместились с подбородка Никиты на затылок, запутываясь в густых, мягких волосах Чонгука. Это больше не было похоже на расчетливый ивент из головы Никиты. Всё внутри него вспыхнуло первобытным, чистым хаосом. Губы Тэхёна были мягкими, горячими и влажными от виски. Никита почувствовал, как идеальное, натренированное тело Чонгука среагировало само — подалось вперед, сокращая последние миллиметры между ними, пока спина не уперлась в мягкую кожаную спинку дивана. В пьяном сознании Никиты смешалось всё: дикий страх разоблачения, колотящий по ребрам пульс и внезапное, пугающее физическое притяжение. Два самых красивых тела корейской индустрии двигались в каком-то безумном, инстинктивном ритме, ломая в щепки любые чопорные правила контрактов. Это было глубоко, откровенно и совершенно безрассудно. Никита чувствовал вкус алкоголя, слышал прерывистое дыхание Тэхёна у своего уха и ощущал, как пальцы Ви крепко, до боли сжимают его татуированное плечо. Время в студии остановилось. Никита Меламед, стример, целовался с Ким Тэхёном в закрытой студии в Сеуле, и в этот момент он впервые забыл, кто он такой на самом деле. Границы между Никитой и Чонгуком стерлись окончательно. Это абсолютное, запретное нарушение всех мыслимых правил приличия стало той самой критической точкой. На пике этой безумной, пьяной близости, когда эмоции перешагнули через край, в голове Никиты что-то оглушительно хрустнуло. Вспышка. Неоновый свет микшерного пульта внезапно ослепил его, превращаясь в белую стену. Звуки прерывистого дыхания Тэхёна заглушил резкий, нарастающий ультразвуковой гул. Пространство вокруг начало осыпаться цифровыми пикселями, словно видеокарта компьютера не выдержала критического перегрева. Никиту с дикой силой потянуло куда-то вверх, вырывая его сознание из теплого, сильного тела Чон Чонгука. Последнее, что он запомнил — это ощущение чужих губ и темноту, поглотившую его целиком.***
Никита резко, с хриплым криком взлетел на ноги, опрокидывая тяжелое геймерское кресло. Оно с грохотом покатилось по полу, а пластиковые наушники, слетев с головы, с треском ударились о ножку стола. Он стоял посреди комнаты, ловя ртом воздух, словно только что вынырнул из ледяной воды. Сердце колотилось в горле. Он судорожно вытянул перед собой руки — бледные, худые, с тонкими запястьями, без единого кубика пресса и, главное, абсолютно чистые. Никаких татуировок. Никакого рукава с тигровой лилией. Под ногами был потертый ковер, в углу гудел его старый ПК, а на двух мониторах тускло светилась надпись: «Трансляция завершена.». За окном занимался серый, унылый осенний рассвет какого-то подмосковного спального района. Пахло остывшей пиццей и дешевым энергетиком. — Пиздец… — Никита медленно опустился обратно на поднятое кресло, обхватив голову руками. Пальцы наткнулись на привычные очки на переносице. — Ну и приход. Это сколько же я не спал? Трое суток? Четверо? Его трясло. Губы до сих пор отчетливо помнили ощущение чужого, пьяного тепла, вкус дорогого виски и бархатный, низкий шепот Тэхёна в темноте сеульской студии. Всё это было настолько осязаемым, детальным и живым, что реальность вокруг сейчас казалась блеклой подделкой. «Просто мозг расплавился от перегрузки, — успокаивал себя Никита, вытирая липкий пот со лба. — Перечитал k-pop пабликов, переиграл в симуляторы свиданий, вот нейроны и выдали шедевр. Какой, к черту, Чонгук? Какая конспирация? Какая миссия?» Он нервно усмехнулся, пытаясь вернуть себе привычный настрой, и потянулся к мышке, чтобы закрыть вкладки перед сном. Рука автоматически потянулась к телефону. Экран послушно загорелся, отображая кучу уведомлений. Никита разблокировал смартфон и зашел в Телеграм. В списке чатов висело одно новое, непрочитанное сообщение. Сверху горел никнейм его друга-стримера, Артёма Тишина, с которым они пару недель назад в шутку обсуждали феномен BTS на трансляции. Никита кликнул по чату. Сообщение было прислано всего пару минут назад. Внутри была всего одна строчка, от которой у Никиты по спине продрал такой мороз, что он мгновенно протрезвел: «Кстати, Никитос, берет тебе очень шел. Спокойной ночи». Никита замер, не в силах отвести взгляд от экрана. Телефон едва не выскользнул из его онемевших пальцев. Воздух в комнате словно стал свинцовым. Он медленно повернул голову к окну, где за серыми многоэтажками вставало блеклое солнце, и понял две вещи. Во-первых, это был ни фига не сон. А во-вторых, этот корейский секрет ему придется обсудить с Артёмом позже.
