Baby doll

Ресторан назывался «Монмартр» — Стэн прочитал это название на вывеске, когда чёрный мерседес с тонированными стёклами затормозил у тротуара. У него было много возможностей выставить себя идиотом, потому он был рад, что одну, так-и, упустил, засмотревшись на минималистичную вывеску над шикарной тяжёлой дверью, входная группа которой бросилась в глаза широкими колоннами. Если бы не этот вид, Стэн явно бы уже давно сам выбежал из машины, не дождавшись, когда водитель в белых перчатках открыл бы перед ним дверь. Стэн растянул на этот жест по-дурацки широкую улыбку и промямлил благодарности, на которые в ответ ничего не услышал. Стэн тогда ещё подумал, что водитель, наверное, всю дорогу видел его отражение в зеркале заднего вида и мысленно уже поставил ему диагноз: нищий придурок. Ну, сложно не соответствовать анамнезу, когда стараешься сидеть на краешке кресла, лишь бы случайно не испачкать то джинсами. Не то чтобы на них были пятна, но он не успел постирать их после работы, так что… возможно пятна на них всё же были, а проверять абсолютно не хотелось, как и платить за химчистку. Джинсы без дырок — это был его главный компромисс на сегодня. Рубашка однотонная, синяя, с не отстирывающимся пятном на манжете, потому с всегда подвёрнутыми рукавами, которую он носил ещё в последний год школы. Воротник чуть пожелтел у сгибов, но, Стэн надеялся, что в тусклом освещении ресторана это не будет заметно, так как иных вариантов «по-приличнее» у него банально не было. Да он вообще был абсолютно не подготовлен к таким встречам! Волосы хотелось зачесать гелем, которого у него как раз и не было, поэтому использовал воду — мокрые пряди торчали в стороны, а чёлка падала на лицо отдельно, и он уже в машине понял, что выглядит как подросток, которого, как куклу, нарядили на выпускной, а потом забыли сообщить, что тот, вообще-то, отменился… Водитель ему ничего не сказал. Всю дорогу от его съёмной комнаты до центра города были только сплошная тишина и запах дорогого освежителя воздуха, от которого у Стэна, признаться, кружилась голова. Просьбы включить музыку или открыть окно казались слишком неуместными… Поэтому, он смотрел на сменяющиеся пейзажи города и перебирал в пальцах визитку, которую ему сунули в руку сегодня утром. Доктор Ксено Хьюстон Уингфилд. Фармацевтический концерн «Wingfield Pharma». Даже гуглить страшно… Золотые буквы на матовом чёрном фоне были извилистыми и тонкими. Стэн в моменте утром даже не понял, какая же на ощупь дорогая бумага у этой визитки. Какая она вся из себя утончённая и богатая. Вроде, стиль визитки многое значит у акул бизнеса, Стэн в фильмах слышал. Ну, в «Американском психопате» точно был фрагмент… Возможно, о схожестях с киношными маньяками стоило задуматься до того, как сесть в чужую машину, но Стэн не очень дальновидный. В любом случае… ему нужна эта встреча. Ему нужны деньги, ведь ещё в салоне ему у виска покрутили, сказав, что впервые видят, что подобное, найденное на помойке, ведро с гайками вообще заводится. Нарисовали Стэну план ремонта да сдобрили тот портретами американских президентов настолько, что Стэн чуть не расплакался на выходе из салона. Поэтому, ему нужны хоть какие-то деньги. Если не на ремонт, то хотя бы на жизнь. Нечто, что временно покроет тот факт, что он вряд ли теперь сможет совмещать две работы, пока не накопит на новое ведро с гайками или не отремонтирует старое… И вот поэтому он здесь. Предложение договориться, брошенное впопыхах, потому что сбивший его мужчина, кажется, очень куда-то спешил, было слишком заманчивым… Ресторан, как и ожидалось, был… красивым. Настолько красивым, что Стэн на секунду замер у входа, разглядывая матовые бра на стенах, мраморный пол, огромные букеты свежих цветов на тумбах у зеркал. Здесь прямо пахло деньгами. От свежих цветов, вероятно. Ни в одной забегаловке, где бывал Стэн, такой роскоши не было. Тихая музыка на фоне своей монотонной умеренной весёлостью напомнила музыку из лифтов. Такое сравнение немного расслабило… — Добрый вечер. У вас забронирован столик? — спросила девушка-администратор вежливо-высоким голосом так, что Стэн почти вздрогнул. У неё было идеальное лицо с ярко красной идеальной помадой на пухлых губах, идеальная кудрявая укладка и идеальная улыбка белыми зубами — все настолько идеальное, что голова шла кругом. Стэн думал, что таких девушек можно встретить где-то поблизости от модельных агентств, потому на секунду растерялся, чтобы ещё через секунду вдруг ощутить себя на таком идеальном фоне каким-то… грязным, что ли, немытым и абсолютно неправильным. Не вписывающимся в эту обстановку, где «идеально» — входной порог. — Я… — он сглотнул, вглядываясь в столики за девушкой, пытаясь углядеть в седых фигурах ту самую седую фигуру, которую он бы узнал. Не выходило. Может, он вообще ещё не пришёл… Стэн мямлил, не совсем зная, что в таких случаях говорят. — Знаете, меня… пригласили. Красивая девушка с всё той же идеальной белозубой улыбкой чуть приподняла брови, но больше ничем не выдала свои эмоции. — Осмелюсь предположить, что вы к доктору Уингфилду, я права? О, фамилия с визитки! Бинго! — Да, я именно к нему, спасибо! Девушка посмотрела на него чуть дольше, чем нужно было, и он увидел в её глазах быструю оценку. Наверное, тут недостаточно тускло, чтобы скрыть изъяны рубашки… Тем не менее, после пары секунд тягостного для Стэна молчания она продолжила: — Доктор Уингфилд уже ждёт вас, — сказала она с той же ровной улыбкой и вежливо-высоким тоном. — Прошу за мной. Стэн старался не пялиться. Правда. Но выходило так себе… Они шли чуть ли не через весь зал, и по пути словно собирали взгляды всех присутствующих на его рубашку и джинсы. И всё же он так старался в ответ не смотреть на людей за столиками… На них были костюмы и вечерние платья. Они дорого смеялись и держали бокалы так, будто родились с ними в руках точно также, как и с золотой ложечкой во рту. Стэн наступил на шнурок собственного кеда и чуть не споткнулся. Жалкое зрелище… Они остановились у столика на двоих у окна в отдалённой части зала. Окна выходили на ночной город с уже горящими фонарями и спешащими туда-сюда такси. Вид не самый помпезный, но мнению Стэна, но достаточно приятный, чтобы тихо ужинать в уединении. В уединении. Ну да. Стэн снова растянул вежливую улыбку, ощущая растущую в груди неловкость. Потому что за столиком сидел тот самый мужчина. Без пиджака, но в белой рубашке с закатанными до локтя рукавами, демонстрирующими хрупкие предплечья, без галстука — верхняя пуговица расстёгнута, на носу — прямоугольные очки в тонкой оправе. Серебристые волосы чуть длиннее, чем Стэн запомнил утром, причёсаны назад. Тот смотрел в телефон и держал в руке вилку. Выглядел так, будто пришёл на обычный ужин со старым приятелем, а не… а, собственно, куда? На деловую встречу? В таких ресторанах явно проводятся деловые встречи, но это точно… их случай? В дорогом ресторане? После поездки с личным водителем? Стэнли, кажется, твоя деловая встреча в восемь вечера уже готова превратиться в тыкву. На засервированном столе со стороны мужчины стоял уже начатый салат с каким-то тоненькими зелёными листиками, розоватыми креветками и каким-то соусом. Как только глаза мужчины оторвались от телефона, тот сразу же изменился в лице, вставая из-за своего места. Вилка тихо звякнула об тарелку. Стэнли растянул неловкую улыбку шире, переминаясь на месте. — Добрый вечер, рад, что ты всё же приехал! — бросил взгляд на стол и снова вернул его Стэнли. Затем быстро кивнул администраторше, и та зацокала каблуками обратно к себе за стойку. — Прошу прощения, что не дождался тебя. Не ел с самого утра. Присаживайся! Мужчина чуть отодвинул второй деревянный стул, приглашая сесть. Стэн немного замешкался, но решил не обращаться сейчас на это внимание. Сел за стол с пустого края. Кресло оказалось слишком мягким, и он провалился в него глубже, чем планировал, и теперь сидел как-то боком, не зная, куда деть руки. Стул задвинули. Мужчина сделал пару шагов к другому краю стола и сел обратно на своё место. Стэн положил руки на колени. Потом убрал на стол. Потом положил обратно. — Я, э-э-э… спасибо, что пригласили, — выдавил он. — Насчёт аварии… я хотел сказать… — Авария подождёт, — перебил его мужчина. Вблизи рассматривая его, Стэн отметил его возраст. Явно за сорок. Может быть даже ранние пятьдесят. Взрослый, состоятельный мужчина. Что Стэн тут вообще делает? Мужчина смотрел на него сквозь линзы очков с лёгким прищуром. Как-то… неотрывно. Пристально. Даже оценивающе. Стэн вдруг вспомнил, как утром этот же мужчина рассматривал его через опущенное тонированное стекло, сминая в пальцах свою дорогую визитку. — Давай сначала поужинаем. Ты голоден? Стэн практически успел сказать «нет». Он был слишком напряжён, чтобы чувствовать голод всё это время. Но в этот момент мимо прошёл официант с подносом, и запах жареного мяса ударил в нос, а желудок предательски заурчал. — Да, — прошипел он, ощущая как начинают краснеть щёки. — Немного. Мужчина улыбнулся. Это была не то чтобы тёплая улыбка… скорее удовлетворённая. Он взмахнул рукой, подзывая официанта, и протянул Стэну меню в кожаном переплёте. — Выбирай, что хочешь. Не смотри на цены. Стэнли снова растянул улыбку, от которой уже болят щёки, кивая в знак благодарности за протянутое меню и… Ну, легко говорить «не смотри на цены»… А Стэн посмотрел. И пожалел об этом моментально. Стейк из мраморной говядины — 240 долларов. Дорандо на гриле — 180. Фуа-гра — 95. Он захлопнул меню, чувствуя, как к лицу приливает жар. — Я, наверное… просто салат, как у вас. Ксено поднял бровь. — Почему? — Потому что… — Стэн замялся. Сказать «потому что я не потяну» казалось не лучшим ответом в представленных обстоятельствах. А врать он не умел. Хотя, пожалуй, ситуация была до боли очевидной, — потому что я не очень голоден. — Твой желудок только что сказал обратное, — сухо заметил мужчина, нанизывая на вилку пару листков салата и креветки. — Возьми стейк. Всё за мой счёт. По моей ведь вине твоё утро выдалось… не радужным, так позволь скрасить хотя бы вечер. Он испортил машину. Разбил. Утро в целом было не лучшим, это правда, но это и не главное, а вот единственное средство передвижение… Стэн не нашёл, что ответить, поэтому снова улыбнулся. Он опять открыл меню, пробежался взглядом по строчкам, выбрал что-то среднее по цене — куриное филе с овощами, всего 75 долларов, и то, ему хотелось удавиться от ценника. Они сделали заказ. Ксено добавил от себя ещё кофе, бегло уточнив, какой именно пьёт Стэн. Официант исчез так же бесшумно, как и появился. На столе остались только бокалы с водой, свеча в стеклянном подсвечнике и тишина, прерываемая разговорами рядом, которые, тем не менее, внимание совсем не приковывали. Тишина такая плотная, что Стэну казалось, что он слышит, как бьётся его собственное сердце. Ксено смотрел на него. Не отрываясь и не моргая. Да, ему явно в районе пятидесяти. Лучи морщинок шли от чёрных глаз. Чуть более тёмные — между светлых широких бровей. Пара симметричных — от крыльев носа вниз. Да… ну, седые волосы выдавали возраст. Стэна упорно учили уважению к старшим, а от этого человека возраст и авторитет так и пёр… Надо снова заговорить про аварию, да. — Мистер Уингфилд, я хотел бы…. Мужчина вдруг нахмурился и замахал рукой, от чего Стэн машинально остановился. — Доктор Уингфилд, но лучше просто Ксено. Я настаиваю. Стэн прикусил язык, вглядываясь в лицо перед собой. Было странно обращаться к мужчине, который лет на тридцать старше, просто по имени. Но Стэн продолжал неловко улыбаться. — Ксено… — имя странно ощущалось на языке, — я всё же очень хотел бы обсудить вопрос машины, и… — Я оплачу ремонт твоей машины, если ты об этом. Скажи сколько, и я хоть сейчас выпишу чек. Но о таких вещах не принято беседовать до середины первого блюда как минимум, поэтому, пожалуйста, давай сменим тему. Расскажи лучше о себе, милый, — проговорил он. Низкий голос ровный и спокойный, приковывал внимание и как-то невесомо давил, хотя интонация была расслабленной. Почему-то от этого тона Стэну хотелось выпрямится по струнке… — О себе? — переспросил Стэн и нервно усмехнулся. — Ну… я даже не знаю, что и сказать… — Расскажи учишься ли, работаешь ли. Где. Чем увлекаешься. Состоишь ли в отношениях. Стэн немного потупил взгляд в стол, не решаясь долго держать зрительный контакт. У этого мужчины очень тяжелый взгляд. — Последнее, наверное, личное… Перед глазами появилось два тёмных круга кружек кофе. Стэн вздрогнул от неожиданности, чуть тушуясь. С его стороны поставили напиток посветлее — его капучино. У Ксено стоял чёрный американо. — И всё же — ты сейчас находишься в отношениях? Стэн вздохнул, тянясь пальцами к кружке. — Нет. — Хорошо. А куда ты ехал сегодня утром, пока не случилось той аварии? Стэн продолжал рассматривать скатерть на столе. Первый глоток. Вкусно. Но кинуть бы побольше сахара… — Я… ну… — Стэн глотнул ещё. — Я много работаю. В ночные смены в частности. Я ехал домой. — О! — воскликнул Ксено. — Очень рад, что из-за меня ты сегодня не получил выговор от начальства! Твоя машина казалась сильно… потрёпанной тем инцидентом, — Ксено взял свою кружку со стола, отпивая тоже. Стэн проследил за этим глазами. Пар от горячего кофе по-дурацки замутнил Ксено очки. Тот снял их одной рукой и положил на стол. — И где такой молодой человек, как ты, зарабатывает на жизнь? Стэн почувствовал от этой фразы странное послевкусие, но проигнорировал, делая ещё один глоток. Вкусный же кофе… — Сейчас на складе, но иногда подрабатываю официантом, если зовут. — Довольно студенческая работа. — Я не студент. — Не поступил? — Даже не пытался… — Вот оно что… — протянул своим спокойным голосом Ксено. — А если бы попытался, то что бы хотел изучать? Теоретически, конечно, — Ксено откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу под столом. Стэн продолжал ощущать на себе его долгий взгляд. Всё ещё. Стэн мало об этом задумался. Тянуть платный колледж он не мог по той же причине, по которой ему бы не одобрили студенческий кредит. Так зачем дразнить себя дурацкими фантазиями? И всё же… — Не знаю, что-то точное, — сказал Стэн, и сам удивился тому, как легко это вырвалось. Он никогда не говорил об этом вслух. Только другу как-то обмолвился, что любил решать задачки по физике в школе, и тот засмеялся, сказал, что Стэн и так всегда слишком много думает. — У меня в школе неплохо шли точные науки. Физика там… математика. Что-то в той сфере. Не знаю… Стэн снова сделал глоток и поднял глаза на Ксено. Успел заметить, как тот чуть склонил набок голову. В глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Ох, физика, — повторил он. — Неожиданно. У тебя есть какие-то предпочтения в этой области? Квантовая механика? Термодинамика? Брови сами собой приподнялись, а на лице появилась ухмылка. Ему никогда в жизни этот вопрос не задавали. Стэн почувствовал, как на его щеках загорается румянец. — Мне всегда нравилась механика, но, наверное, было бы интересно изучать аэродинамику, — сказал он тихо. — Аэродинамику? — протянул Ксено, и в его голосе блеснули нотки заинтересованности. Он чуть подался вперёд, опираясь локтями о стол. — Это интересный выбор. Не самый популярный, но благодарный. Почему именно аэродинамика? Стэн пожал плечами, чувствуя, как от этого разговора у него внутри разливается странное тепло. Никто никогда не спрашивал его о таком. Никто не смотрел на него с таким вниманием, когда он говорил о таком. Стэн в школе ботаником не был абсолютно, но возможно нашёл бы среди таких пару единомышленников… — Ну, не знаю… — он снова пожал плечами, но на губах уже появилась более живая улыбка. Даже напряжение в щеках немного спало. — Мне кажется, это красиво. Как ветер обтекает крыло, как воздух работает с формой. Это же буквально физика движения. Ты не видишь воздух, но можешь рассчитать, как он себя поведёт. Это как… магия, только с формулами. — Магия с формулами, — повторил Ксено, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Я запомню это определение. А что именно в аэродинамике тебя влечёт? Стэн почувствовал, как его лицо начинает светиться, когда он говорит об этом. Ему стало чуть легче дышать, чуть свободнее сидеть на этом мягком проклятом кресле. — Наверное, всё и сразу, — сказал он. — Я как-то смотрел документалку про истребители. Как они маневрируют в воздухе. И там объясняли, что пилоты чувствуют перегрузки в несколько g, и самолёт при этом должен оставаться управляемым. Что конструкторы просчитывают каждую деталь, чтобы воздух работал на них, а не против. Это довольно круто. Ну, обеих сторон. Пилотом быть тоже круто. Но какая мне лётная академия… Он замолчал, осознав, что говорит слишком много и слишком не то. Щёки фоново горели. Стэн отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает огни города. Отпил ещё кофе. Мало осталось… — У тебя хороший вкус, — сказал низкий голос рядом. — Я не часто встречаю людей, которые могут объяснить, почему им нравится та или иная наука. Мне, как доктору наук, это очень приятно слышать… Стэн не знал, что ответить. Сердце застучало где-то в горле, и он благодарно кивнул, снова утыкаясь в кружку с остывающим капучино, желая спрятаться ненадолго. Приятно слышать похвалу. Тем более от доктора наук. Интересно, каких… В этот момент официант принёс еду. Аромат поднялся над тарелкой — куриное филе, нежное, с золотистой корочкой, на подушке из тушёных овощей, политое каким-то соусом, пахнущим травами. Стэн сглотнул обилие слюны, что у него выделилось за секунду. Он не ел нормально уже почти сутки, может больше, и запах ударил в голову с такой силой, что почти нокаутировал. Руки сами потянулись к вилке без прелюдий и приглашений, когда официант поставил блюдо перед ним, вежливо уточнив, нужно ли что-то ещё, но получил отказ и ушел к следующему столику. — Приятного аппетита, — усмехнулся Ксено, отпивая свой кофе. Стэн издал что-то, отдалённо похожее на «спасибо», отрезал кусочек, поднёс ко рту и… на мгновение забыл обо всём на свете. О деньгах, о сломанной машине, о том, где он находился и с кем. Мясо таяло на языке, соус обволакивал его так правильно, овощи так сочно хрустели. Он почти застонал от удовольствия. С трудом сдержался, проглатывая пищу, почти не прожёвывая. — Вкусно? — спросил Ксено, кажется, не отрывая глаз от картины, как Стэн уплетает курицу в рекордные сроки. — Очень, — выдохнул Стэн, отправляя в рот ещё один кусок. Дальше ели в тишине. И Стэн был этому благодарен, потому что не смог бы отвечать, пока у него набит рот, а набит он будет, пока не кончится блюдо. Возможно, он слишком отвлёкся от внешнего мира, но это даже не казалось неловким. Стэн чувствовал, как постепенно уходит напряжение из плеч. Он даже позволил себе пару раз взглянуть на Ксено. На то, как тот аккуратно держит чашку длинными узловатыми пальцами, как медленно поднимает ту к губам и как прикрывает чёрные глаза при глотке, чтобы потом встретиться взглядами со Стэнли, смущая этим. — Ты сказал, что работаешь на складе, — нарушил тишину Ксено, когда тарелка Стэна опустела процентов на восемьдесят. — Это наверное так тяжело, верно? — Иногда, — пожал плечами Стэн. — Но я привык. Когда занят на двух работах, в любом случае сложно, так что разница не сильно ощущается. — Две работы, а ты ещё и думаешь о физике. У тебя вообще есть время на что-то кроме работы? Стэн усмехнулся, откладывая вилку. Тарелка пуста, хоть облизывай. Он, пожалуй, не станет. Всё же хоть какие-то представления о правилах приличия у него имеются. — Ну… иногда смотрю видео на ютубе. Но в основном, конечно, работа и сон. — А отдых? Развлечения? Друзья? — Друг у меня есть. Один. Мы снимаем комнату вместе, он работает в баре ресторана, утром уходит на работу, вечером возвращается. Иногда мы вместе куда-то выбираемся, но сейчас редко. — Звучит… скромно, — сказал Ксено. Прозвучало ровно. Без жалости, осуждения и подкола. Ну и хорошо. — Он просто друг или…? Ты сказал, что сейчас не в отношениях, но раньше… У тебя была девушка или парень? Что ж. Стэн не привык отвечать на такие вопросы. Они довольно личные и… Обычно не нужны при знакомстве с человеком. Обычно. Стэн немного смутился, перекладывая вилку с места на место, но не долго думая, всё же открыл рот. — Нет, друг, с которым я живу, мне действительно просто друг. Но у меня были отношения с одним парнем, — ответил он тихо. — В старшей школе ещё. Он уехал учиться в другой город, и мы расстались. Ничего такого… — Долго переживал? — Не знаю, — честно признался Стэн. — Тогда мама заболела, и я больше думал о ней. А после школы сразу… пошёл работать, времени на переживания как-то не было. Ксено кивнул, и снова отпил свой кофе. Стэн бы тоже с радостью что-то отпил. Потянулся к воде, которая стояла тут изначально. Стэн не успел полностью сформулировать мысль об окончании трапезы и лишней посуде, как рядом появился официант. Тот быстро убрал тарелку и чашку Стэна. Ксено же бегло допил последний глоток кофе и также отдал посуду. Официант предложил десерт, но Стэн отказался. Внутри сидело странное чувство и старое подозрение. Он и так уже наел и напил на приличный счёт. Он не сможет позволить себе заказать и десерт… Стоило официанту удалиться, как… Ксено сделал одно движение. Простое, почти случайное. Он протянул руку через стол и положил свою ладонь поверх руки Стэна. И Стэн замер. Тёплая, сухая кожа легла на его пальцы, и он почувствовал, как его рука под этой ладонью сделалась чужой. Ксено не сжимал, не удерживал его толком, а лишь легко поглаживал большим пальцем, как будто это было нормально, как будто они уже сто раз так сидели. Рефлекс сработал быстрее, чем мысль сформировалась. Стэн отдёрнул руку, как от огня. Вжался спиной в спинку кресла так резко, что то покачнулось, пугая идеей падения. Стэн чуть наклонился вперёд также рефлекторно, скрипя ножками по паркету. Создавая много шума. Привлекая к их столику излишнее внимание. Какой стыд… — Чёрт, извините! — вырвалось у него. Как это грубо выглядело… — Я не специально! Я просто… я… Он замолчал, понимая, как тупо это звучит. Всё же логично! Он пришёл сюда. Он догадывался с самого начала, с той минуты, как прочитал сообщение от незнакомого номера с указанием времени и адреса. Он видел, как этот мужчина смотрит на него в дорогущем ресторане, счёт за который закрывает он же. Сложно не почувствовать подвох, но Стэн думал, что всё же ошибается… — Простите, — повторил он уже тише, отводя взгляд. — Я не хотел вас этим обидеть. Я просто… я не привык к такому. Мы неправильно друг друга поняли. Я догадывался, что вы меня пригласили не просто так, и я пытался об этом сказать в самом начале, но вы сказали подождать, и я подождал, но я всё ещё думаю о том, что я не знаю… я не понимаю, чего вы от меня хотите именно. Я имею в виду, я догадываюсь. Но я просто хотел решить вопрос с машиной… Он говорил, и слова лились как-то бесконтрольно. Он не знал, что именно говорит, только чувствовал, как внутри поднимается паника, как сердце начинает колотиться быстрее, как его пальцы на коленях начинают мелко дрожать. Ксено не убрал руку. Она всё ещё лежала на столе, ладонью вниз — приглашение, которое Стэн игнорировал. — Я же сказал, что закрою вопрос машины, — тихо сказал Ксено. — Знаешь, это ведь не единственная твоя потребность, которая могла бы быть мной закрыта… Стэн рефлекторно замотал головой. Боже, как же унизительно и стыдно… — Мистер Уингфилд- — Ксено. — Ксено, я… я вам не подхожу, поверьте. Я не тот, кто вам нужен. — О, это вовсе не- — Дайте мне закончить, пожалуйста… — Стэн сглотнул. Слова вязли в горле. — Я догадываюсь, что вы хотите, чтобы я был… чтобы я оказался в очень конкретной позиции, но я… не лучшая кандидатура. Я никогда не делал подобного. И я не ищу такой формат заработка, это не для меня, я просто хотел разобраться с машиной… Он замолчал, пытаясь структурировать мысли. Хуже того, что именно предложили Стэну, лишь то, что Стэн вынужден отказаться. Столкнуться с реакцией на отказ, даже после такого вечера и… …Ксено не выглядел раздражённым или удивлённым. Он откинулся на спинку стула, сложил руки перед собой на столе, как школьный учитель, и нахмурил брови, делая складку между бровей ярче. — Послушай, — сказал глубокий, низкий голос рядом так, что Стэн ощутил себя нашкодившим мальчишкой… — Я хочу, чтобы ты понял одну вещь. То, что ты сейчас думаешь это твоя тревожность. Ничего больше. Стэн открыл рот, чтобы что-то ответить, но Ксено поднял руку, останавливая его. — Давай так, — продолжил он. — Мы спокойно возьмём по десерту. Поговорим о чём-нибудь ещё. А после ужина я тебе кое-что предложу, и ты примешь решение. Не сейчас. После. Стэн хотел спросить, что именно ему собираются предложить, но язык не повернулся. Он просто кивнул, схватил бокал с водой и сделал большой глоток. Ну, вариантов не так много… Снова официант. Голос Ксено, называющий пару десертов и, кажется, чай. Буквально несколько минут, и на столе оказывается маленький шоколадный фондан с шариком ванильного мороженого и ягодным соусом. Стэн не хотел десерт, потому что уже было стыдно за то, сколько стоит его курица, но Ксено просто заказал два, не спросив. Во всяком случае, Стэн любит сладкое… — Попробуй десерт, — сказал он, когда принесли чайник чего-то китайского по названию. Официант налил две маленькие кружечки. — Ты слишком напряжён. Стэн попробовал. Фондан оказался горячим внутри, тёплый шоколад разлился по языку, и он закрыл глаза на секунду, просто чтобы запомнить это ощущение. Как ни крути — тут очень вкусно. Хотелось бы иметь возможность когда-нибудь потом, в своей съёмной комнате, вспомнить этот вечер не только как унизительный, но и как момент, когда он ел лучший десерт в своей жизни. В целом когда имел лучший ужин в своей жизни. Это было огромным плюсом. И всё же, Ксено действительно очень состоятельный, раз может позволить себе быть тут постоянным гостем. Он же тут постоянник, верно? Судя по администраторше, она его уже знала… В чём-то Ксено точно прав… Дальше разговор клеился хуже. Ксено больше не пытался взять его за руку, бездумно ковыряя своё мороженое, и тихо рассказывал о чём-то Стэну. По большей части о работе. Что-то про фармакологическую компанию, которой он владеет, и про его коллег и подчиненных. Звучало очень престижно, хотя бросилось в глаза, как Ксено пытался скорее говорить о чём-то отвлечённом. Коллегам тут больше всего досталось, Стэн даже пару раз посмеялся с сухих и очень язвительных комментариев… Когда тарелки убрали, Ксено попросил счёт. Стэн хотел отвести взгляд, но не мог. Он смотрел, как Ксено кладёт на поднос чёрную карточку, даже не проверяя сумму и не глядя в чек. Подхватил очки со стола и водрузил снова себе на нос только когда карту ему уже вернули. — Я готов, — бросил Ксено, поднимаясь. — Пойдём. Так Стэнли узнал, что всё это время рядом с креслом Ксено покоилась красивая чёрная трость с набалдашником. Стэн инстинктивно почти предложил тому помощь на лестнице, но тот двигался крайне уверено. Кажется, трость мало связана с трудностями в передвижениях. Может, маскировка хромоты, а может часть образа… чёрт его знает. Они вышли из ресторана в ту самую красивую входную группу с колоннами. Вечерний теплый влажный воздух ударил в лицо Сегодня была неплохая погода, поэтому сейчас на улице находится особенно приятно. Там они и встали. Стэн почти закурил, поддаваясь моменту… Он заметил, как Ксено бегло повертел головой, как бы оценивая направление камер видеонаблюдения, и, видимо, достаточно удовлетворённый, повернулся к нему. Достал из кармана брюк сложенный в двое белый конверт и протянул Стэну. — Здесь, — сказал он. — За этот вечер. Ты сегодня честно отработал своё время. Стэн немного оцепенел, но свёрток принял, сразу же следом его распечатывая и… ох. Внутри была пачка купюр — сотни, аккуратно перевязанные банковской резинкой. Он не стал считать. Он просто посмотрел на толщину пачки и понял, что здесь больше, чем он зарабатывает за месяц. За два месяца. Нет, наверное всё же за три. — Я… — начал он. — Не говори «нет», — перебил Ксено. Его голос стал немного жёстче на этой фразе. — Это не благотворительность. Это плата за услугу. Ты пришёл. Ты выслушал. Ты был вежлив. И ты не действовал на нервы под конец и так суматошного дня. В конце концов я тоже опоздал на бизнес-встречу из-за аварии. Если хочешь, продолжим. Если не хочешь — забирай эти деньги и забудь мой номер. Но ты должен знать: я предлагаю тебе не просто секс. Стабильность. Возможность перестать таскать мешки и пожить немного по-человечески. Дорогого стоит, не считаешь? Перед глазами встал образ его съёмной комнаты с пятном от протечки на потолке. За эти деньги он мог бы как минимум закрасить это пятно и поменять скрипучий матрас на что-то получше. Подумал о машине, которую, может быть выйдет ещё завести такими темпами. О том, что завтра ему вставать в пять утра и ехать… нет, идти пешком или на общественном транспорте на склад. Подумал о том, как мало таких шансов даёт жизнь, чтобы их игнорировать… — И я не буду тебя трогать так, как ты боишься, — добавил Ксено тише, сам этому усмехаясь. — В этот раз. Ты можешь быть сверху. Мне тоже такое нравится. Я хочу посмотреть на тебя. Понять, как ты двигаешься, как дышишь. Это всё, что мне нужно на сегодня. Стэн поднял глаза. Ксено стоял напротив, в своей белой рубашке и чёрных брюках, с идеальной осанкой и бесконечным спокойствием в чёрных глазах. Да — да, нет — нет. Когда у Стэна ещё будет такой шанс? Это ведь стоит этих денег… Язык не поворачивался, блять, отказаться… В этом же нет ничего страшного, правда? Пожалуй, пара таких встреч и он смог бы задуматься о покупке новой машины. Он сжал конверт сильнее, словно это могло что-то ему дать и… спрятал его в задний карман джинсов. — Хорошо, — сказал он. Голос дрогнул, но хуй с ним. — Я согласен. Ксено улыбнулся. Та же удовлетворённая улыбка, которую он уже сегодня видел, отразилась на лице мужичины, что тонким чертам придавало хищную резкость. — Вот и прекрасно, — сказал он. — Моя машина за углом. Тут в паре кварталов приличный отель, если ты не против. Куда уж Стэну быть против приличных отелей… Машина и правда оказалась за углом, очень органично смотрящаяся среди других дорогих машин на парковке при ресторане. Та же, что и утром. BMW, кажется. Она совершенно не пострадала от утреннего происшествия, так, только пара едва заметных царапин остались на капоте, в отличие от безымянной, не известно какой модели, крошки Стэна, у которой после честного столкновения с чужой тачкой задний бампер был разбит до кузова. Даже гордость берет за отечественное производство… качество, которому можно только позавидовать, и к которому следует стремиться. Хорошо, что мистер Уингфилд… Ксено, легко признал свою вину в аварии, и Стэну не нужно платить за него неустойку… Учитывая его колымагу, да социальное и финансовое положение Ксено, вину свалить именно на него было бы очень просто. Стэн бы в жизни не оплатил ремонт в салоне для такой машины. Из подушки безопасности у него — драный носок, который был опустошен из-за срочного ремонта крана в душе. Продавать почку и брать миллионы микрозаймов не хотелось бы. Кажется, его задумчивый взгляд на произведение механизированного искусства привлек внимание со стороны его спутника. Если судить по довольному смешку, и очень пристальному взгляду, что отслеживает, кажется, каждое микровыражение на лице Стэна весь этот вечер. — Нравится? — Да, — Стэн кивает, как бы усиливая свое согласие. От нервяка пальцы непроизвольно дергаются к карману — очень хочется курить. Но, наверное, сейчас не стоит. Вряд ли Ксено хочет ждать ещё дольше. Да и после тоже ему, вероятно, захочется, а количество и так бьющих по карману сигарет всё ещё ограничено. — У вас очень хорошая машина, док… Ксено. Старший мужчина удовлетворённо хмыкает то ли от похвалы, то ли от того, что Стэн без напоминания сам назвал его по имени; нажимает пару кнопочек на ключах, отпирая замки. Галантно открывает двери переднего сидения перед Стэном, приглашая — или приказывая — жестом садится. В салоне пахнет дорогой кожей. Кресло очень удобное. Дверь за ним мягко закрывается. Хорошо. Он, наверное, от захвативших всё тело нервов точно бы слишком громко, не рассчитав сил, хлопнул бы дверью. И… Стэн всё ещё чувствует себя неуютно на этом комфортабельном месте… Но конверт из плотной, дорогой бумаги прожигает задний карман напоминанием на что Стэнли добровольно, пускай и в устной форме, но подписался. Машина двигается очень плавно, ни разу не заглохнув. Крошка Стэна была крайне капризной дамой. Могла трижды заглохнуть по пути, после того как добрые десять-пятнадцать минут заводилась. Но до места назначения доставляла его исправно. Спасибо ей за это. Стэну не то дышать — смотреть страшно на навороченную приборную панель. Верно говорят — у богатых свои причуды. Такое чувство, что среди всего этого многообразия кнопочек и рычажков точно есть кнопка, которая отвечает за взрыв чего-то. Или кого-то особенно надоевшего. Интересно, а рычаг в офисе, который отвечает за люк, который скидывает надоевших людей прочь по бездонному туннелю вниз со смешным звуком, как в старых комедиях, которые так любила мама, есть, или… Глупые мысли помогают сгладить градус морального напряжения. Ксено ведет очень плавно, даже не верится, что утром он так сильно и неудачно вписался в Стэна. Буквально небо и земля. Он полностью сосредоточен на дороге, так что его профиль украдкой получается рассмотреть. «Красивый» не совсем то слово, подходящее для описания его внешности, слишком уж простое и безличное для этого мужчины. Скорее… «благородный». Да, «благородный» то, что нужно — высокий лоб, ухоженные густые брови, меж которыми пролегла глубокая складка, будто человек всегда тяжело хмурится, очень томные, гипнотичные глаза, которые подобно червоточине, поглощают все, на что падет их взор; нос, с элегантной горбинкой чуть ниже переносицы, чуть поджатые тонкие губы, очень красивой формы. Всё в его внешности, в каждой резкой и гармоничной черте лица, так и кричит о принадлежности к высоким слоям общества с рождения. И что такой человек в Стэне нашёл… разве у него не должно быть красавицы-домохозяйки в качестве жены, пары-тройки детей, да прекрасной молодой любовницы... или Стэна хотят сделать любовницей… любовником? В маминых сериалах для подобных героев эти любовные похождения ничем хорошим обычно не заканчивались… Хотя, вроде бы у Ксено на пальце кольца нет. Как вернется домой, точно нужно будет погуглить. И почему он не поискал информацию, хотя бы в Википедии там или на фейсбуке раньше, чем пришел на встречу? Блять, если он вдруг попадет в скандал подобного уровня, то в жизни не отмоется… Да, Стэн. Слабоумие и слабоумие — вот девиз сегодняшнего дня. Другой — никогда не сдавайся, позорься до конца! Машина остановилась. Приехали. Ксено первым отстегивается, выходит из машины — Стэн вытирает мокрые руки о ткань джинсов, блять, почему он так волнуется — открывается дверь у пассажирского сидения, к Стэну снова тянется ладонь, галантно предлагая помощь встать. В этот раз он кладет свою руку поверх чужой, и пальцы вокруг смыкаются удивительно крепко, а в черных, до этого пустых глазах мелькает что-то похожее на... удовлетворение. У Стэна от этого прошибает спину мурашками. Этот взгляд очень знаком — так отец смотрел на дичь, которой осталась секунда до выстрела в голову. Но, почему-то, вопреки кричащему чувству внутри, Стэнли позволяет тому приобнять себя за поясницу и уверенно отвести в сторону, кажется, пятизвездочного отеля… Это по его меркам просто «неплохо»? Представить тогда страшно, что считается за хорошо, или отлично… У Стэна много вопросов к чужим стандартам. Стэн совершенно не вписывается в эту обстановку абсолютного, вопиющего шика да блеска, и с каждым неровным ударом сердца не понимает почему доктор Уингфилд привел..? захотел..? выбрал..? его. Почему не кто-то, соответствующий его положению? Актриса или актер там какой-нибудь. Или модель. Модели же часто встречаются с людьми постарше и пообеспеченнее. А Ксено очень уверенно разговаривает с красивой девушкой на ресепшене. У неё красивые, прямые темно-медные волосы и лисьи зеленые глаза, очень оценивающе скользнувшие сначала по Ксено, а затем Стэну. И от её взгляда он снова почувствовал себя невероятно грязным, хотя ничего ещё толком даже не произошло… Хотя, возможно, она просто мысленно оценивает внешний вид Стэна. Что не лучше. Вряд ли он где-то хотя бы на уровне «удобоваримо», в своих чуть потертых джинсах и старой, видавшей лучшие времена, рубашке. Дай бог в минус не уйти. Ну уж извините, не всем на ресепшене красивым лицом светить и тонким чистым голоском убеждать посетителей взять номера пороскошнее, да подороже. Может ещё не поздно убежать?.. Стэн быстро бегает. Хочешь жить, умей сверкать пятками или разбивать рожи, особенно, когда среда обитания криминальный район, и вряд ли после такого позора Ксено захотел бы с ним ещё хоть как-то контактировать. Но, видимо, с возрастом приходит умение читать чужие мысли, потому что сухая крепкая рука так естественно, будто тысячу раз это уже проворачивала, опускается на его талию, не оставляя места для маневра. — Пойдем, милый, — и уверенно ведёт его в сторону лифтов под очень многозначительную и понимающую улыбку девушки на ресепшене, явно слишком хорошо знакомый с планировкой здания. Он явно не первый мальчик или девочка, которых доктор Уингфилд сюда приводил. То есть Ксено. От этой мысли не становится проще. Хуже тоже не становится, и это, наверное неплохо. В лифте просторно, приятно прохладно и играет какая-то популярная, въедливая попсовая песня. А ещё очень хорошее освещение и зеркальные стены — куда ни глянь он везде себя видит слишком ясно, слишком чётко. И видит особенно те недостатки, которые, как он надеялся, будут незаметными. Но нет. Вероятно, девушка на ресепшене углядела каждый недочет. Вероятно, официант в ресторане, администраторша и тот неразговорчивый водитель тоже всё ясно и чётко видели. И сам Ксено навряд ли эти изъяны упустил. Боже, как же стыдно… Стэнли из дома никуда кроме работы и магазина больше в жизни не выйдет! Ну. Когда этот ивент закончится его полным позором, конечно… Почему они едут так долго… — Ты слишком напряжён, милый, — рука поглаживает бок, словно успокаивая строптивого жеребца. Смотрит в лицо, глаза, не отрываясь сквозь зеркало. Выискивает что-то. — Расслабься. Легко сказать. Лифт останавливается на последнем этаже прямо в захватывающий дух пентхаус. От количества пространства — тут поместится три или четыре, пролета, где находится квартира, которую Стэн снимает — кружится голова, но Ксено легко входит в эти апартаменты, ведя за собой Стэна. Двери лифта мягко закрываются, и вместе с ними все прошлые возможности сбежать. От места пахнет дороговизной — в огромных, панорамных окнах, открывающих вид с птичьего полета на город внизу; в дорогой мебели, которую страшно трогать. Стэн же не дурак, чтобы прыгать в окно с... а какой это собственно этаж..? он что-то проморгал момент. Слишком суматошный и даже, отчасти, нереальный день, что всё никак не кончится. А Ксено усаживает его на диван, рисует круги под глазами большими пальцами, лицо за челюсть фиксируя, заставляя поддерживать зрительный контакт. Такие глубокие глаза… так легко в них заблудится. — Бедняжка, — голос тоже. Подобен Марианской впадине. Такой красивый, низкий, бархатистый подтон, который хотелось бы слушать вечность. — Ты всегда такой нервный? — Нет, сэр, — срывается неосознанно, поспешно. Ксено на его заминку мягко смеётся, и отпускает его лицо, зачем-то предварительно похлопав по щеке. — Милый, не нужно таких формальностей. На ты и без всяких «мистер», «сэр», «доктор», хорошо? Мы же просто хотим приятно провести время, верно? Хочешь, я налью тебе выпить, чтобы проще было расслабиться? Не стоит… по слишком многим причинам. — Нет, спасибо, Ксено. Ксено смотрит на него пристально добрые несколько секунд, но после лениво пожимает плечами, мол, как пожелаешь, и вальсирует к барной стойке, возвращаясь через пару минут с низким стаканом, наполненным льдом и чем-то дорогим и янтарным, возможно, коньяком, возможно, виски. Стэн не пил ничего подобного, да и ему с его… наследственностью и предрасположенностями, наверное, не стоит. Его максимум — пара бутылок светлого, разливного в дешевом баре в паре кварталов от съёмной квартиры, постоянно по сторонам оглядываясь, потому что тамошний контингент доверия не вызывает. Садится на кресло напротив, делая один небольшой глоток. Ставит стакан на стеклянный столик между ними, проводя кончиком указательного пальца по грани. — Так… до чего ты дошел со своим бывшем парнем в постели? — сколько нужно на свете жить, чтобы так легко задавать подобные неловкие вопросы? Блять, а ему обязательно отвечать? Ну, вопросы личные… касаемые его личной жизни, от которых горят лицо и уши. Хотя Стэн и ожидал такого, всё равно стыдно до кома в горле. — Я… мы, мы дошли только до орала и взаимной мастурбации, — можно нагрянет гроза, и молния попадет прямо в Стэна? Иначе он провалится под пол от смущения… Ксено на его ответ задумчиво мычит, и во взгляд прорывается расслабленная удовлетворённость, кажется. Как у большого хищника, что поймал долгожданную добычу и ею же на месте отобедал. Делает второй глоток, больше первого, прокатывая горькую, высокоградусную жидкость по языку, явно наслаждаясь вкусом. — Ты чист? — а вот это ожидаемый и закономерный вопрос в данной ситуации. Но всё ещё до горящих уже ключиц неловкий. — Да, — у Ксено взгляд не допускающий ни грамма лжи в словах. Наверное, издержки профессии. Или тоже что-то приходящее с опытом. Не то, чтобы Стэн планировал ему лгать и всё такое, просто… чувство, что если он хотя бы попытается, то его точно раскроют, присутствует. Ксено страшный человек. Другой не смог бы управлять большой компанией. — Я проходил все тесты недавно перед трудоустройством. С тех пор ни с кем не был. Могу показать фотки, если нужно. Ксено качает головой. Кажется, ему поверили на слово. — Душ — первая дверь слева по коридору. Можешь пользоваться всем, что найдешь, — кивком указывает в нужном направлении, за что ему спасибо. Стэн бы точно заблудился в этих хоромах. — Спальня за следующей дверью. Я буду ждать там. Стэн даже не знает, радоваться или расстраиваться. С одной стороны, ему дали ещё одну небольшую отсрочку от того, что скоро должно произойти. С другой же — с простой задачей «выглядеть прилично», он, вероятно, не справился, и сквозь тонкое стекло очков Ксено всё же заметил все… интересно, почему только ничего не сказал. Неужели настолько всё равно?.. Стэн решительно не понимает Ксено. А в ванной комнате поместится его съёмное жилье. И ещё место останется. Стэн всё же надеялся, что «душ» будет чуть скромнее. Но нет. Мраморная плитка, фарфоровая раковина, зеркала с полной подсветкой, тумбы из тёмного дерева, огромная душевая кабина, куда, кажется поместится человек пять. Выглядит как что-то с картинки журналов, нежели реальная ванная, которой на постоянке пользуются гости отеля. Сказать, что Стэн в ахуе, значит ничего не сказать. Но шмотки на одной из тумб, которая стоит наверное как его коммуналка за полгода, всё же аккуратно складывает. От обилия баночек, скляночек и колбочек с непонятным предназначением кружится голова. Из всего этого разнообразия победы капитализма Стэн выбирает две простые бутылочки, где написано «шампунь» и «гель для душа». Сам он обычно пользуется средством 13 в 1, с которым через огонь, воду и медные трубы прошёл. И ничего. И волосы вроде не отвалились. И он жив-здоров. Наверное, ему стоит побриться перед… Наверное, такому мужчине, как Ксено нравится когда у партнера или партнерши всё гладкое и приятное на ощупь. Но это займёт много времени, и если Стэн в процессе порежется, то это ещё и ждать, когда кровь остановится… Боже, как сложно! Ладно. Бритв среди всего этого многообразия он не видит, поэтому оставит этот вопрос на следующий раз. Ну. Если он будет. Да о чём Стэн вообще думает!? Но, он должен признать, принимать горячий душ, никуда не торопясь, из-за того, что горячая вода в бойлере может закончится, а сосед тоже ещё не помылся читай не то, что отвык, а не привык, кажется, вовсе. И напор! Стэн такого хорошего напора в жизни не видел! И множества уровней регулировки подачи. Так вот он какой… тропический дождь. Теплая вода прекрасно смывает напряжение из тела, развязывает узлы в зудящих от тяжёлой работы мышцах. Так хорошо. Может, если немного денег останется, записаться на массаж… Жизнь всего одна, а болезненные зажимы в шее и спине в его двадцать это как-то слишком печально. Жаль, нельзя вечно вариться в горячем душе, а ещё лучше в ванной. Его всё же ждут. Поэтому приходится сворачиваться — выйти из душа, вытереть тело насухо мягчайшим белым полотенцем, протереть запотевшее зеркало, чтобы рассмотреть до красноты чистого в нем юношу. Ну да, после душа хоть на человека стал похож, понятно почему Ксено отправил его мыться. В тумбах, помимо полотенец лежат халаты. Есть ли смысл надевать, если по итогу всё равно его снимут? Свои шмотки надевать тем более не хочется — натягивание джинс после мытья антоним удовольствию. Ладно. Пойдёт так. Просто полотенцем прикроется. Так хотя бы долго раздеваться не придётся. Дверь в нужную комнату оказалась приоткрыта. От волнения снова вспотели ладони, и забилось только подуспокоившееся сердце. Ну, была не была. Стэн делает глубокий вдох и уверенно распахивает дверь. Ксено, явно тоже после душа, если судить по влажным волосам и накинутому на голое тело темному халату, что он не удосужился завязать; расслаблено лежит посреди огромной, явно king-size, кровати. Поднимает глаза от телефона, стоит Стэну тихо закрыть за собой дверь. Его взгляд скользит по телу Стэна медленно, сверху вниз, сначала замирая на всё ещё красном после горячего душа лице, к которому прилипли мокрые пряди волос; затем вниз, по шее и плечам, останавливаясь на груди, рассматривая её так пристально, что хочется прикрыться, но Стэн этот порыв переборол. Затем глаза снова опускаются вниз к промежности, скромно прикрытому полотенцем; по бедрам к коленям, от лодыжек к голеням. А затем поднимаются резко вверх, заглядывая в глаза Стэну, и Ксено сквозь зубы свистяще выдыхает, маня Стэна к себе пальцем… — Иди ко мне, милый, — снова то странное выражение мелькает в двух черных монолитных безднах, что замечают любые признаки нерешительности. Ксено откладывает телефон на тумбочку и, следом за ним, снимает очки. Халат летит на пол, и мужчина остается совершенно голым. Стэн глаза стыдливо чуть отводит, чувствуя, как ещё сильнее начали гореть щеки. — Обещаю, сегодня я кусаться не буду. Топ вещей, которые можно услышать в постели и в кабинете стоматолога. Кровать под его весом мягко прогибается. Стэн не совсем уверен, из какого материала сшиты простыни и одеяла, но они немного скользкие и приятно холодят колени и ладони. А ещё Стэн не совсем уверен, что он должен делать и с чего начать. Наверное, с поцелуя? Так это понятно, целовался он, конечно, давно, но опыт имеется. Правда не совсем в такой ситуации. А куда руки ему стоит деть? Оставить на постели, или, может, нужно коснуться Ксено? А коснуться где? Положить руки на талию, бедра, плечи? Боже, в порно, которое они неловко смотрели с его бывшим, всё было гораздо проще. Да и актёры в кино были не такими… старыми. А если Стэн сделает что-то не то и случайно его травмирует? Ксено без одежды кажется менее внушительным, чем когда одет, да и возраст, наверное, берет своё, и там кальций из костей вымывается, суставы изнашиваются, и, ну… — Малыш, ты всегда такой робкий? — крепкая костлявая рука касается груди, одними кончиками пальцев задевая сосок, на пробу сжимает грудную мышцу, оставшись удовлетворенной, скользит вниз и вбок по поджарому животу, к тазовой косточке, над которой завязано полотенце. Ксено смотрит в глаза Стэну так гипнотично, и в месте с тем вопросительно, и, не получив отказа, развязывает ткань, оставляя Стэна совершенно голым. Кровь приливает к лицу и ушам уже не из-за кипятка. Во рту странно пересыхает. Боже, да что с ним сегодня такое, что он без конца краснеет! — Не пойми превратно, я не возражаю. Ты очарователен. Откидывается на подушки, и снова смотрит на Стэна так пристально, так оценивающе. Стэнли никогда настолько не чувствовал себя товаром на витрине, который дотошный покупатель изучает со всех сторон перед покупкой. Не самое приятное ощущение. Будет неловко, если из-за нервов и возраста его партнера он не сможет возбудиться… Что тогда делать..? Эта же рука зарывается в его волосы на затылке, оттягивает голову чуть назад. Не больно, но настойчиво. И Стэн позволяет. Подчиняется тому, что хочет Ксено. — Очаровательный… — повторяет он заворожено, вертя голову Стэнли как пожелает, рассматривая вблизи и со всех сторон. Ощущение оценки товара перед покупкой только усиливается... — Ужасно красивый мальчик. Что же. Если Стэн думал, что раз ему позволили быть сегодня сверху, это значит, что ему руководить парадом, то он сильно ошибался. Потому что, Ксено целует его совершенно не церемонясь, не играя в скромность или приличия. Как будто это в принципе возможно, когда они оба уже голые и в одной кровати. Целует так, что кружится голова — глубоко, горячо, жадно, со всей тщательностью изучая доверчиво открывшееся пространство. Словно человек, наконец дорвавшийся до заветно желаемого, и намеренный насладится им сполна. На его языке остался слабый привкус от выпитого дорогого алкоголя, от которого голову ведет не по-детски. Хочется отстранится, чтобы сделать хотя бы один вдох, но крепкая хватка в волосах ему этого не дает, будто бы старший мужчина вознамерился украсть весь кислород из легких Стэна. Нетерпеливо. Увлечённо. Будто бы ему мало Стэна. Этому напору так легко поддаться, и тяжело противостоять... Но последнее, вероятно, излишнее. Наконец, спустя неизвестно сколько времени, возможно, когда поцелуй из разряда «страстный» почти перешёл в разряд «удушающий», его наконец отпустили, чтобы дать немного отдышаться. Губы покалывает. Это лучший поцелуй в его жизни. Взгляд Ксено лениво скользит по лицу Стэна, затем вниз. Он улыбается довольно, беззастенчиво рассматривая открывшуюся картинку. — Молодежь нынче такая чувствительная, — Стэнли зря переживал, что не сможет возбудиться. Как оказалось, достаточно одного поцелуя. Наверное, он очень соскучился по не платонической близости с кем-то… да с кем-угодно. Да. Точно. Крышесносный поцелуй всего лишь триггер. — Очаровательно. У него что, пластинку заело..? Два пальца, средний и указательный, касаются его рта, настойчиво продавливают губы. Стэн послушно открывает рот, и они сразу же скользят внутрь, давят на мягкий, податливый язык. Наверное, от подобного заходятся кашлем, но Стэн… нет. Это что-то говорит о его рвотном рефлексе? Вероятно… — Хороший мальчик… — от тихой похвалы жарким низким голосом вдоль позвоночника вдруг бежит стройный ряд мурашек. Стэн надеется, что без очков и в полумраке Ксено этого не заметил. — Тщательно оближи. Почему-то стало легче, когда Ксено забрал инициативу — которую ему, вероятно, всё равно и не давали — понятнее. Стэнли всегда хорошо слушался. Всегда хорошо делал то, что ему говорили взрослые. Тут... по сути то же самое, верно? Боже, Ксено, скорее всего, старше его родителей, но лучше о таком сейчас не думать… Да. Не нужно об этом думать. Поэтому он прикрывает глаза, языком тщательно проходится по подушечкам первых фаланг, ногтям, затем дальше вбирает по третью фалангу на выдохе. Проводит языком сначала по двум пальцам, между ними, затем по каждому по отдельности. Задача простая, медитативная. Приятная даже. Чужая кожа на вкус немного солоноватая. Очень мягкая, не смотря на общую хрупкость и выступаемость костей и суставов. Текстура, правда, всё же странноватая, чуть плотная и шершавая, наверное, из-за возраста и работы с химикатами. Пахнет чем-то медицинским и стерильным, издержки профессии, вероятно. Он, наверное, очень много работает. И ещё больше за собой ухаживает. Стэн на его фоне выглядит нормально только из-за молодости. — Достаточно, милый, — непрямая команда остановится ясна, но Стэн же только вошёл во вкус… Тонкая, серебряная ниточка слюны, что соединяет его приоткрытые губы с чужими вообще-то довольно красивыми пальцами беззвучно рвется. Это зрелище заставляет что-то теплое клубиться внизу живота. Надо же... он полностью возбужден от столь малого… Это, наверное, унизительно. Но Ксено, кажется, доволен. Мокрые от его слюны пальцы Ксено касаются его же худой груди, скользят вниз, обводя резкие контуры собственного бледного тела, почти касаются тоже уже полностью возбужденного, обрезанного члена. Но, играючись, обходят его стороной, спускаются вниз. Стэн сглатывает вдруг наполнившую рот слюну. Ксено понимающе улыбается. Говорит мягко, доходчиво. Так самым проблемным — или любимым — студентам разъясняют материал. Ну. Наверное. Стэн всё же не студент, как ни хотелось бы. — Для тебя подобное в новинку, да, милый? — на этот вопрос вообще нужно отвечать? Но, на всякий случай Стэн коротко кивает, неловко ёрзая на месте. Чёрт возьми… — Очень хорошо. Я люблю быть первым. Поэтому напряги свою хорошенькую головку, смотри внимательно и запоминай, ладно? — Да, — господи, что с его голосом, почему он такой высокий... Почему он глаз оторвать не может от того, как первая фаланга указательного пальца плавно проникает внутрь чужого тела, как стройные ноги раздвигаются шире, чтобы обеспечить Стэну лучший обзор. Как поблескивает его собственная слюна на этих пальцах при движениях. Почему это так… Так. Ему сказали запоминать. Стэн может справится с этой задачей. Нужно просто немного напрячься… Ксено двигается очень плавно. Выдыхает горячо, когда полностью вводит влажную фалангу. Жмурится довольно, откидывая голову чуть назад, подставляя глазам Стэна длинное, бледное горло с подергивающимся кадыком. Дышит чаще, поверхностнее. И почему-то, дыхание Стэна подстраивается под этот сбитый слегка ритм. — В растяжке, милый, мгм, главное не жадничать, — к указательному пальцу присоединяется средний. Чуть более спешно, но всё ещё плавно. Стонет в голос, когда палец погружается полностью, нажимает на самое чувствительное место внутри. Ритм движений у Ксено не спешный, очень показательный. В том, как пальцы выходят и проникают обратно в него. В том, как на манер ножниц расходятся внутри. Это даже… в чем-то медитативно. Стэн очень внимательно смотрит и запоминает… — Слюны обычно недостаточно, поэтому ни смазки, ни пальцев много не бывает. Если всё же пожадничать, неприятно может быть и принимающей, и дающей стороне. Понимаешь, милый? — Да, — а сейчас голос отчего-то хриплый. Может, Стэн простыл? Когда только успел… — Очень хорошо, — музыкальные пальцы выскальзывают из собственного же нутра Ксено. Тот тянется к чему-то лежащему на тумбочке. Передает Стэну смазку и презерватив. Он даже не заметил, что их заранее подготовили… — Теперь твоя очередь милый. Покажи на практике, что запомнил. Ага. Да. Хорошо. Понятно. Он справится. Наверное. Смазка ничем не пахнет. На пальцах ощущается очень прохладно. Стэн выливает щедрое количество, согревает, равномерно распределяет по пальцам. Странно осознавать себя как мужчину, который спит с мужчинами, но впервые держит в руках лубрикант, но что уж. Не смотря на аристократичную бледность, кожа у Ксено контрастно очень горячая. Член красноватый от всей крови, что спустилась вниз, а на головке блестит предэякулянт. Собственные пальцы прижимаются к чужой промежности. Давят на вход, но остаются на поверхности. — …Можно? — вырвалось само собой. У Ксено на это впервые за вечер пьяно заблестели глаза. От мягкой улыбки на тонких губах, так прямо адресованной только Стэну, отчего-то ёкнуло сердце. — Да, милый. Можно. Нужно. Ты меня уж точно не сломаешь. Обнадеживает. Первый палец скользит внутрь без какого-либо сопротивления. Совсем рядом раздается громкий стон, и чужие колени непроизвольно разъезжаются шире, давая Стэну чуть больше места для маневра. Он воспользовался им, чтобы немного поерзать по постели, дабы хоть немного сбить градус собственного неожиданно сильного возбуждения, от которого уже сокращается низ живота. Не помогло. Хорошее зрелище. Стало даже хуже. Ксено внутри очень горячий, тугой, но при этом крайне расслабленный. У Стэна немного кружится голова, от того, что он скоро сам окажется внутри. Идея ощутить такое на самом чувствительном органе собственного тела казалось слишком фантастической. Даже как-то... не верится. Ещё больше не верится, что ему даже нравится. «Блять, Снайдер, как ты докатился до жизни такой? За пачку баксов собираешься трахнуть мужчину вдвое, или больше, старше тебя. Мама тебя отнюдь не так воспитывала». Чужой низкий голос подобен искушению, что передано на слышимую человеческим ухом частоту. — Да, очень хорошо... умница, добавь ещё один палец. Ксено очень громко стонет, стоит Стэну подчиниться очередном приказу. Настолько, что Стэн даже шугается, что сделал случайно больно. Порывается быстро достать пальцы, но Ксено специально сжимается очень крепко вокруг, от чего у Стэна вдруг начинает кружиться голова… — Нет, милый, всё отлично… у тебя чудесные пальцы… отлично получается… продолжай. Хорошо. А то Стэн уже мысленно составлял завещание. Пальцы пытаются повторить то, что не так давно видели глаза. Скользят внутрь и наружу, медленно, но чувственно, в одном темпе и ритме, которых придерживался Ксено ранее. Расходятся внутри на манер ножниц, когда погружены полностью. Когда внутри становится чуть свободнее, Стэн выливает ещё немного смазки на пальцы, и к указательному и среднему добавляет первую фалангу безымянного. У Ксено через нос вырывается судорожный вздох и закатываются глаза. Он бескостно откидывается на мягкие даже на вид подушки, ещё шире раздвигая ноги. Из его члена естественная смазка капает на впалый живот, образуя небольшую лужицу. Благодаря всё той же последовательности — вывести-ввести-развести третий палец входит полностью. Стэн уже готовился вводить четвертый палец, надавливая кончиком мизинца на проход, как вдруг его остановили. — Нет... милый, трех... ах… мне достаточно. Ну, если так, то кто Стэн такой чтобы спорить, правда? Пальцы легко покидают чужое тело. Смазку неприлично, наверное, было бы вытирать о такое дорого постельное, поэтому Стэн размазывает её по своему бедру. Да не очень приятно, но он хотя бы не гадит, и потом всё равно в душ пойдёт. Хотя бы дома. Но очень хотелось бы тут. А Ксено времени зря не теряет — ловко открывает отложенный в сторону презерватив зубами — и боже, блять, почему это так горячо — и раскатывает его по члену Стэна. Касание прошибает все нервы разрядами в тысячи вольт. Бедра непроизвольно дергаются на встречу чужой руке. Хочется больше, хочется жестче. И при этом кажется, что если Ксено сожмет пальцы в кольцо и пару раз проведёт вверх и вниз, Стэн ужасно быстро кончит. Вопрос, что не отпускает весь вечер. Почему он так возбужден?.. Это из-за Ксено? Ему что, действительно настолько нравятся мужчины постарше? Охуенно узнавать о себе новые факты в течение жизни. А у герантофилов есть свои флаги гордости? Нет, Ксено точно умеет читать мысли, потому что как он так в тайминги вдруг мягко усмехнулся, будто понял, что у Стэна на уме что-то глупое. Хотя, возможно, его просто подвело умение держать лицо. Длинные ноги вдруг смыкаются вокруг его талии. Одна рука вплетается во всё ещё влажные волосы, настойчиво тянет Стэна ближе, другая, та, что осталась на члене, вводит его внутрь уже подставленных для этого бёдер, и у Стэна перед глазами белеет… Просто пиздец… Так узко и горячо…черт… блять, как же хорошо… Короткие, почти украденные моменты с его бывшим, когда они запирались в небольшой коморке, чтобы никто их не словил на вечеринке полной пьяных, а значит особенно тупых подростков, принимающих худшие решения, ни в какое сравнение не идут. Судорожного вздоха сдержать не получается. Приходится ногтями в ладони впиться, что не застонать громко, во весь голос. И вряд ли тональность он сможет отрегулировать нормально. Ксено только языком цокает, волосы оттягивая чуть в сторону. Как у человека взгляд может быть одновременно и пьяным от ситуации, алкоголя, ощущений; и в полной осознанности сфокусированным? — Милый, ты всегда такой тихий? — и что нужно отвечать? Что он так стесняется своего голоса? Что может сорваться, поэтому предпочтет молчать? Стэн сначала качает головой в отрицании. Потом кивает в согласии. Не знает. Честно же признался, что опыт его ограничен. И обычно, обычно, ему нужно было быть тихим. Поэтому, конечно, он подавляет свои странные звуки. Взгляд Ксено тяжелеет. Но, вместо того, чтобы пытать Стэна дальнейшими расспросами, он только плавно толкается бедрами, чуть сжимая член внутри. Невербальная команда тоже ясна. Хорошо, что эта небольшая заминка всё же возникла. Если бы Стэн двигался сразу, то гарантированно кончил бы от пары позорных фрикций. Поэтому, хорошо, что Ксено болтливый и любит задавать вопросы. Очень хорошо. Очень кстати. От первого толчка и так сбивается громкое дыхание. Ксено ногами сжимает его бедра лишь крепче, тянет к себе ближе. Будто указывая, что поздно стесняться близости, когда Стэн уже вошел. Была в этом доля правды. Руки удобно умостились на чужой, будто никогда не видевшей солнца, талии, создавая дополнительно рычаг. Нужно постараться. Поддерживать тот же ритм толчков, с которым растягивал Ксено до, и с которым Ксено растягивал себя сам ещё раньше. Это не сложно, а физической выносливости у Стэна из-за работы более чем достаточно. Главное хотя бы немного соображать. И, по тому, как стонет старший мужчина, вероятно, это верное решение. Стэн чувствует, как чужие руки скользят по его телу, наконец дорвавшиеся, вольные делать всё, что пожелают, касаться всего того, что жадно взглядом ласкали глаза. Каждый участок кожи, где оставались эти умные руки, жжёт. Это не неприятно. Отнюдь. Кажется, им ранее очень понравились грудные мышцы Стэна, если судить по тому, как они остановились, сжав их, наслаждаясь мягкостью и считая сильное сердцебиение сквозь кожу, мышцы, кости. Стэн слышал, что у любовников всякие жизнеобеспечивающие процессы наедине могут синхронизироваться. Интересно, Ксено сравнивает их, или... Не важно. Стэн не должен перекладывать свои глупые мысли на чужие действия. Чужой член обильно истекает смазкой. Красный настолько, что выглядит болезненным. Точно, за весь вечер ни Стэн, ни Ксено его не касались. Это должно быть очень неприятно… но руки старшего мужчины заняты тем, что лапают Стэна, нежели беспокоятся о собственном возбуждении на грани, так что... Одна из его рук перемещается с бока на самый чувствительный орган любого уважающего себя мужчины. То, что обычно нравится ему, в теории должно понравится и Ксено, так ведь? Большой палец обводит головку, размазывая по ней обилие естественной смазки, остальные пальцы смыкаются вокруг ствола, на пробу двигаются вверх и вниз. Ксено не возражает. Он откидывает голову назад, отчего всё его тело натягивается подобно напряжённой тетиве. Аккуратно ухоженные волосы растрепались, и чистое, благородное серебро так красиво липнет к высокому лбу. Стэн старается держать ритм… — Да... хорошо… хороший мальчик, — короткие, но всё ещё очень острые ногти до приятной, покалывающей боли впиваются в спину. Мелко дрожат бедра. Сокращается низ живота. Абсолютно знакомые любому мужчине реакции. Стэн не исключение. Потому с губ почти вырывается дурацкий стон, когда Ксено кончает, пачкая ему руку белым, сжимается вокруг его члена так, что двигаться становится физически тяжелее, но так хочется, так хочется, всего несколько толчков ещё, Стэн сам так близко, что… что..! — Слижи. Тело подчиняется команде, не давая мозгу полноценно обработать сказанное. Белые пятна окрашивают фаланги. Тянутся к лицу. Чужая сперма на вкус горькая, но, почему-то, отвращения не вызывает. Наоборот. Стоит медленно погружает собственные пальцы в рот под тяжелый, пристальный взгляд, стоит втянуть щеки, от удовольствия прикрыв глаза, как спустя пару коротких фрикций Стэн ощущает, как тело пробивает сладкой судорогой, от которой перед глазами видны фейерверки. Мир резко сжимается до конкретной точки, где он соединяется с Ксено. До рук, что гладят его по спине, плечам, мокрым волосам так нежно и ласково, что в этих ощущениях теряешься. До голоса, что осыпает его бархатной, низкой похвалой, которую не разобрать толком, ощущая остатки тока, бьющего через тело. Сжимается и гаснет. И сил хватает только выйти из другого человека, и перевернуться на бок, проваливаясь в сон. А на грани слыша мягкий смех и чувствуя ласковые поглаживания по голове. — У нынешней молодежи действительно совершенно не хватает выносливости… Не правда… Стэн же очень старался…

ХХХ

Стэн просыпается от того, что кто-то мягко трясет его за плечо. На секунду он не понимает ни кто он, ни где он, ни что это за человек над ним. — Прости-прости, у меня сердце разрывается твой сон прерывать, но мне нужно бежать, а уходить не попрощавшись крайне грубо. Стэн мычит что-то соглашаясь. Приподнимается на локтях, протирая заспанные глаза. Понимание окружающего вернулось резко вместе с воспоминаниями о вчерашнем. Ого. Ксено одет как с иголочки, всё в том же ансамбле, который был на нем в ресторане, с волосами элегантно убранными назад. Он не выглядит как человек, что самозабвенно продавался плотским утехам всего… а сколько времени прошло? За окном очень темно, и сложно сказать, который сейчас час. Странно. Тело не ощущается липким от слова совсем. Неужели, Ксено его помыл? Это очень внимательно с его стороны. — Номер в твоём полном распоряжении до двенадцати дня. Завтрак включен. Потребовалась пара секунд, чтобы осознать услышанное. Ого. Стэн тихо буркнул «спасибо», вглядываясь в чёрные глаза напротив. Он не знал, как сейчас добирался бы домой, если бы ему вдруг сказали, что нужно уходить. Поэтому он был действительно благодарен. — Не мог бы ты продиктовать свой номер? На визитке был рабочий телефон, в не личный, и не хотелось бы, чтобы контакт затерялся, когда я захочу с тобой связаться. Это просто. Свой номер Стэн знает, и все десять цифр с губ срываются на автомате, хоть и звучат хрипло и неразборчиво от заспанности. Ксено довольный, как обожравшийся сливок кот, ему улыбается. Сейчас точно скажет какую-нибудь гадость. — Как мне стоит тебя подписать? Милый? Куколка? Котёнок? Блять, что за слащавые прозвища? Стэну сколько? Два? — Просто Стэн будет достаточно. Ксено быстро допечатывает контакт в телефоне. Прячет его в карман, наклоняется, чтобы украсть мягкий, целомудренный по сравнению с первым, поцелуй в губы. Простое касание без излишки, но Стэнли почти тает. — Очень хорошо, Стэн. Скоро увидимся. Ксено не закрывает глаза, когда целуется. Это немного жутко, но приятный трепет внутри перебивает эту шальную мысль. Звучит многообещающе.