Лифт любви и ненависти или «Осторожно, двери закрываются»

**Глава 1. Война на лестничной клетке** Чанбин ненавидел свою квартиру ровно по трём причинам. Первая — тесная кухня, где невозможно было развернуться даже одному человеку. Вторая — вечно гудящий кондиционер, который жужжал как взбесившийся шмель. И третья — сосед за стенкой, который, судя по всему, был кенгуру в человеческом обличье и устраивал марафонские забеги в три часа ночи. Звали этого кенгуру Хван Хёнджин. Чанбин знал это абсолютно точно, потому что уже три месяца они вели эпическую переписку в мессенджере, которая больше напоминала сводку военных действий. *«Ты опять уронил гантель на пол? У меня люстра трясётся!»* — писала стена слева. *«Это не гантель, это мой табурет, который я передвинул на два сантиметра. Ты бы ещё на моё дыхание жаловался!»* — парировала стена справа. *«Твоё дыхание меня тоже бесит!»* Так продолжалось 92 дня. Чанбин даже завёл отдельный блокнот, куда записывал особенно удачные оскорбления, чтобы использовать их в следующий раз. Хёнджин, в свою очередь, собирал компромат: записывал на диктофон звук шагов Чанбина и отправлял ему со смайликом «😡». Война шла с переменным успехом, но именно сегодня она достигла апогея. Чанбин возвращался из круглосуточного магазина с пакетом рамёна и злостью в душе. Хёнджин только что прислал ему видео, как он демонстративно танцует у стены в наушниках, чтобы «показать, как выглядит счастье, когда тебя не доводят до инфаркта». Заходя в подъезд, Чанбин мысленно уже готовил ответное письмо, где сравнивал танцы Хёнджина с конвульсиями кальмара. Его пальцы нервно сжимали пакет, когда он нажал кнопку вызова лифта. Двери разъехались, и Чанбин замер. Внутри, прислонившись спиной к зеркальной стене и набирая что-то в телефоне, стоял ОН. Хван Хёнджин. Он поднял глаза. Тонкие брови поползли вверх, а губы сложились в идеальную букву «О» удивления и отвращения одновременно. — Только не говори, что ты тоже едешь на 7-й, — процедил Хёнджин, убирая телефон в карман дорогих джинсов. — Я убьюсь об стену, но не поеду с тобой в одной кабине. — Хочешь, я сам ударю тебя об стену, чтобы ускорить процесс? — парировал Чанбин, заходя в лифт и нажимая кнопку с цифрой «7». — Поедешь со мной или будешь ждать следующий час, потому что наша консьержка ушла курить? Хёнджин скривился, как будто съел лимон, но остался на месте. Лифт дёрнулся и начал подниматься. В кабине повисла ледяная, напряжённая тишина, нарушаемая только фоновым жужжанием лампочки. — Мог бы извиниться за вчерашнее, — буркнул Хёнджин, не глядя на Чанбина. — В час ночи играть на гитаре — это вообще преступление. — Это был не я. Это был мой сосед сверху. — Твой сосед сверху — это я! — взвизгнул Хёнджин. — Ты что, вообще не шаришь в географии квартир?! — А ты, я смотрю, в географии шаришь, как рыба в зонтике! — рявкнул Чанбин в ответ. В этот момент лифт издал душераздирающий скрежет, дёрнулся, погас свет, и кабина замерла. Мёртвая тишина воцарилась на несколько секунд, а затем включилось тусклое аварийное освещение. Чанбин и Хёнджин переглянулись. — Это ты сделал, — одновременно сказали они, указывая друг на друга пальцами. — Я даже не прикасался к панели! — возмутился Чанбин, тыкая в кнопку вызова диспетчера. Из динамика раздались лишь гудки, а затем механический голос произнёс: *«Ведутся технические работы. Время ожидания — от 2 до 6 часов»*. Чанбин медленно опустил руку. — Шесть часов? — прошептал Хёнджин. Его голос дрогнул. — Шесть часов в лифте. С тобой. В лифте площадью два квадратных метра. — Рад, что ты тоже это понимаешь, — Чанбин сполз по стенке на пол, закрыв лицо руками. — Это кармическое наказание за все мои грехи. — Твои грехи — это то, что ты покупаешь рамён с курицей вместо говядины, — фыркнул Хёнджин, но голос его уже не звучал так уверенно. Он сел в противоположный угол, максимально далеко от Чанбина, хотя это расстояние составляло каких-то полтора метра. — Не приближайся. — Не планировал, — огрызнулся Чанбин. — У меня есть рамён и вода. А у тебя? Хёнджин вздрогнул и зачем-то пошарил в кармане куртки. Достал упаковку мятных леденцов и одинокий ключ от квартиры. — Сладкий ужин на двоих? — усмехнулся Чанбин. — Заткнись. Я, может, на диете. — Диета от бешенства? По тебе видно. Так прошёл первый час. Они переругивались с переменной интенсивностью. Чанбин успел высказать Хёнджину всё, что думает о его привычке громко смеяться в 2 часа ночи. Хёнджин — о том, что Чанбин ходит по квартире как слон в посудной лавке. Однако к концу второго часа страсти улеглись. Говорить уже не хотелось. Горло пересохло. Чанбин протянул Хёнджину бутылку воды. — На, пей. Не хватало ещё, чтобы ты тут в обморок упал от обезвоживания. Мне потом тащить тебя неохота. Хёнджин подозрительно посмотрел на бутылку, но взял. Сделал глоток. Потом ещё один. — Спасибо, — выдавил он, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Не за что. Я делаю это только потому, что ты больше похож на скелет, чем на человека. — О, ты заботишься о моём здоровье! — в голосе Хёнджина послышалась издевка, но в уголках его губ дрогнула почти настоящая улыбка. — Бинни стал мягче. — Не называй меня Бинни! — Чанбин аж подскочил на месте. — Это звучит как имя для болонки! — А ты и есть болонка. Злая, лохматая и вечно лающая. Чанбин закатил глаза, но внутри у него, как ни странно, потеплело. Возможно, от духоты. Или от того, что Хёнджин всё-таки пил его воду и не кривился при этом. **Глава 2. Враг — лучший психотерапевт** К третьему часу они пришли к временному перемирию. — Слушай, а зачем ты вообще каждый день долбишь по стенке в 11 вечера? — спросил Чанбин, откусывая кусок сухого рамёна без кипятка (потому что чайника, естественно, не было). Хёнджин удивлённо нахмурился: — Это не я. Это мой кот Монти грызёт карниз. Я ему даже купил игрушки, но он предпочитает стену твоего шкафа. — У тебя есть кот?! — Чанбин едва не подавился. — Ты никогда не говорил! — А ты никогда не спрашивал. Ты просто сразу начинал орать. Наступила неловкая пауза, в которой оба осознали глубину своего идиотизма. Они могли бы просто познакомиться 92 дня назад и выяснить, кто что делает. Вместо этого они ненавидели друг друга за кота и гитару. — Я, кстати, не играю на гитаре, — признался Чанбин. — Это мой плейлист на колонке. Я просто делаю громче, чтобы заглушить твой… ну, ты понял, твой топот. — Это Монти в 3 ночи устраивает забеги. Он считает, что ночь — время охоты, — вздохнул Хёнджин. — Я даже хотел подарить тебе беруши. — Я бы их выбросил. — Я знаю. Они посмотрели друг на друга, и вдруг — это случилось впервые — Чанбин увидел в Хёнджине не врага, а несчастного парня, который точно так же, как и он, мучается от быта, от соседей, от бесконечного ритма Сеула. Хёнджин выглядел сейчас не как высокомерная модель с обложки, а как уставший человек с мятными леденцами вместо нормального ужина. — Тебе не холодно? — спросил Хёнджин вдруг. — Ты сидишь на полу без куртки, а тут кондиционеры, кажется, отключены, но дует. — Нормально, — соврал Чанбин, хотя от холода у него уже начали дрожать руки. Хёнджин, фыркнув, снял свою длинную чёрную куртку и кинул её Чанбину прямо в лицо. — Надень, а то замёрзнешь и будешь меня потом проклинать вечность. Я не хочу, чтобы твой призрак ходил за мной. — Ты только что назвал меня призраком? — спросил Чанбин, но куртку взял. От неё пахло парфюмом — чем-то горьковатым, древесным и очень дорогим. — Зачем ты так пахнешь? — Обычный одеколон, — Хёнджин пожал плечами, но в голосе его проскользнула нотка гордости. — Хочешь, скажи, что я воняю? — Ты пахнешь как элитный бордель, — честно ответил Чанбин. — Но это не плохо. Хёнджин рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову. Чанбин невольно улыбнулся. Этот смех, который он так ненавидел сквозь стену, вдруг оказался заразительным. — Ты знаешь, — сказал Хёнджин, вытирая выступившие слёзы, — если бы мы встретились не как соседи, а, допустим, в кафе, я бы, может, даже с тобой заговорил. — Я бы тебя послал, — буркнул Чанбин. — Ты выглядишь как тот, кто заказывает только «воду без газа с двумя кубиками льда». — А ты — как тот, кто ест рамён из пакета и считает это деликатесом, — парировал Хёнджин, но уже без злобы. Скорее, с любопытством. — Как мы дошли до жизни такой, Со? — Понятия не имею, — вздохнул Чанбин. — Я думал, ты придурок с рождения. — Я думал, ты робот, который запрограммирован на ворчание. — И что теперь? — голос Чанбина вдруг стал тише, мягче. — Мы застряли тут ещё на три часа. Предлагаю больше не ругаться. У меня нет сил. — Договорились, — Хёнджин кивнул, а затем нагло переполз чуть ближе, нарушая «границу» в полтора метра. — Только чур, если я задремлю, не рисуй мне усы маркером. У меня нет маркера, но я тебя предупредил. — У меня тоже маркера нет, — Чанбин достал из кармана джинсов шариковую ручку. — Есть только синяя паста. — Чанбин! — Шучу, шучу! Они улыбнулись друг другу. И эта улыбка стала первым шагом к чему-то совершенно неожиданному. Чанбин заметил, как Хёнджин трёт свои тонкие запястья. Красивые руки. Длинные пальцы. Раньше он видел их только в жестах агрессии. Сейчас же, в тусклом свете, они казались почти хрупкими. — Замёрз? — спросил Чанбин, возвращая куртку. — Нет, — соврал Хёнджин, но его голос предательски дрогнул. Чанбин вздохнул, борясь с собой, а затем просто — сделал. Он протянул руку и накрыл ладони Хёнджина своими. Широкими, грубыми, тёплыми. — Если ты сейчас скажешь, что я гей, я тебя убью. — А я и не говорю, — тихо отозвался Хёнджин, не отнимая руки. — Я просто скажу, что у тебя горячие руки. И это бесит, потому что я хочу быть тем, у кого горячие руки. — Хёнджин, ты бредишь. — Я всегда брежу. Разве ты не заметил? Они засмеялись снова. Сейчас, в этой тесной кабине, между ними рухнула невидимая стена. Вместо неё появилось что-то липкое, тёплое, почти неуютное в своей внезапной интимности. **Глава 3. Спасители и интернет-сенсация** Через четыре с половиной часа лифт наконец дёрнулся и поехал вверх. Аварийное освещение сменилось на нормальное. Кнопка «7» загорелась зелёным. Чанбин и Хёнджин сидели, привалившись друг к другу. Они уже успели обменяться историями, посмеяться над своими глупыми ссорами, а Чанбин даже научил Хёнджина показывать смешные рожицы, чтобы те развеивали скуку. Когда двери открылись, они оба испытали странное чувство разочарования. На площадке стояли двое рабочих, электрик и — о боже — их консьержка Аня с телефоном, нацеленным прямо на них. — Ой! — воскликнула Аня. — Я снимала для отчёта! Вы сидели так мило! — Аня, выключите! — заорал Хёнджин, но было поздно. Через два часа видео под названием «Два соседа-врага превратили лифт в свидание» разлетелось по всем соцсетям и набрало полмиллиона просмотров. Под ним было три тысячи комментариев, где люди строили теории об их отношениях, обсуждали, «чей это был куртка на плечах» и требование «свадьбу в этом же лифте». — Я убью её, — сказал Хёнджин, смотря на экран телефона. Он сидел у себя в квартире. Чанбин, разумеется, стоял у него на пороге. — Я первый в очереди, — ответил Чанбин. — Но скажи честно. Тебе не понравилось? — Что именно? Что нас теперь знает весь интернет? — Нет. Что я согревал тебе руки. Хёнджин замялся, покусывая губу. А затем распахнул дверь шире. — Заходи. Ты обещал показать мне свой плейлист. Только чур без гитары. — У меня нет гитары. — Я знаю, — улыбнулся Хёнджин. — Я просто хотел, чтобы ты вошёл. И Чанбин вошёл. В квартиру человека, которого он ненавидел 92 дня. Но теперь здесь пахло не враждой, а мятными леденцами и, как ни странно, уютом. Когда Чанбин переступил порог, сзади раздалось мяуканье. Маленький пушистый Монти смотрел на него с подозрением, но затем благосклонно потёрся о его штанину. — Кажется, ты принят в семью, — усмехнулся Хёнджин. — Серьёзно? — Чанбин поднял бровь. — И ты тоже меня принимаешь? Хёнджин подошёл ближе. На сантиметр. Ещё на сантиметр. — Считай, что это заявление на временное проживание. Но если ты снова начнёшь стучать по стене в час ночи, я тебя выгоню. И Монти тебя выгонит. — А если я буду приносить тебе рамён и согревать руки? — Тогда останешься навсегда, — почти шёпотом ответил Хёнджин и улыбнулся той самой улыбкой, которая, как думал Чанбин раньше, предназначена только для обложек. Но сейчас она была только для него. Они стояли в прихожей, смотрели друг на друга, и в голове у Чанбина пронеслась мысль: «Если бы не этот чёртов лифт, я бы никогда не узнал, что мой самый злейший враг — на самом деле мой лучший вариант». Он наклонился и поцеловал Хёнджина. Коротко, неуверенно, но так, что сердце пропустило такт. — Я всё равно ненавижу твоего кота, — пробормотал Чанбин между поцелуями. — А я — твой рамён. Но мы как-нибудь это переживём, — ответил Хёнджин и рассмеялся, запуская пальцы в волосы Чанбина. За стеной (теперь уже бывшей стеной вражды) тихо играл плейлист Чанбина, а в телефонах у половины Сеула продолжало разлетаться видео спасения двух влюблённых идиотов. Мораль этой истории проста: иногда, чтобы найти свою любовь, нужно просто застрять в лифте с человеком, которого ты считал врагом. Ну, или хотя бы перестать стучать по батареям.