Часть 1
17 часов и 34 минуты назад
Шарль судорожно срывал одежду с вешалок. Слёзы застилали глаза, превращая комнату в расплывчатое пятно. Он злился на себя за эту слабость, яростно стирая влагу с щёк тыльной стороной ладони, но горячие капли предательски катились снова и снова, пощипывая кожу. Шарль бросил стопку футболок в раскрытый чемодан, даже не пытаясь сложить их аккуратно. Сейчас ему было плевать на мятую ткань. Его главной и единственной целью было как можно скорее убраться отсюда. Покинуть эту идеальную, просторную квартиру, которая ещё сегодня утром ощущалась домом, а теперь превратилась в насквозь пропитанную ложью клетку. Остальные вещи, книги, какие-то памятные безделушки он заберёт потом. Или не заберёт никогда. Сейчас ему нужно было просто исчезнуть из жизни человека, которому он доверял всю свою душу.
Перед глазами снова и снова прокручивалась одна и та же сцена, как заевшая киноплёнка. Коридор знакомого заведения, куда Шарль приехал пораньше, чтобы сделать Оскару сюрприз перед их ужином в честь годовщины. И он действительно сделал сюрприз. Только сюрприз ждал самого Шарля. Он увидел Оскара и Ландо. Их общего друга Ландо, с которым они столько раз смеялись, обсуждали учёбу, работу и просто болтали ни о чём. Ландо, который всегда дарил Шарлю дружелюбную и открытую улыбку. В том полумраке коридора не было никакой двусмысленности. Оскар вжимал Ландо в стену, его руки по-хозяйски и слишком знакомо блуждали по чужой талии, а губы жадно сминали губы того, кого Шарль искренне считал другом. Это был не случайный пьяный поцелуй, это была страсть, пропитанная привычкой. Они делали это и раньше. От осознания внутренности Шарля скрутило в болезненном спазме, а к горлу подступила тошнота. Это было двойное предательство.
В голове эхом отдавались слова Пьера. Гасли пытался предупредить его. Он мягко и очень аккуратно намекал, что Оскар проводит с Ландо слишком много времени, что их взгляды друг на друга порой выходят за привычные границы дружбы. Тогда Шарль лишь снисходительно отмахивался, защищая своего парня. Он доказывал Пьеру, что Оскар и Ландо просто родственные души, что у них много общего из-за инженерного дела и что это совершенно нормально. Каким же он был идиотом. Наивным, слепым и доверчивым.
Но больше всего сейчас Шарля убивало отсутствие понимания. Зачем? Зачем Оскару был нужен весь этот спектакль? Почти два года Оскар упрямо добивался его, ухаживал, терпел вежливые отказы, по крупицам выстраивал доверие. Шарль поначалу видел в нём лишь хорошего и надёжного приятеля, но невероятная настойчивость и забота младшего сделали своё дело — Шарль сдался и влюбился. Искренне, глубоко, не думая о разнице в возрасте. И ради чего были все эти старания? Чтобы спустя год отношений и два месяца совместной жизни жестоко вытереть об него ноги? Чтобы за спиной променять его на их общего друга? И самое отвратительное во всей ситуации было то, что сегодня был день рождения Шарля. Праздник, который они планировали провести только вдвоём. Отличный подарок от любимого человека, просто незабываемо.
Резкая, требовательная трель дверного звонка заставила Шарля вздрогнуть и выронить из рук свитер. Он замер, вслушиваясь в бешеный стук собственного сердца в ушах. Кто бы это мог быть? Он никого не ждал. Будь это вернувшийся Оскар, он бы открыл дверь своим ключом, как делал всегда. Вряд ли он стал бы звонить в собственную квартиру. Шарль сделал дрожащий вздох. Нужно было взять себя в руки. Он растёр щёки ладонями до красных пятен, стирая мокрые дорожки слёз, глубоко вдохнул, чтобы унять дрожь в теле, и направился в прихожую.
Щёлкнув замком, он распахнул дверь и замер в немом удивлении. На пороге стоял мужчина, высокий, широкоплечий, с идеально прямой осанкой. Одет он был в простую белую футболку, плотно обтягивающую сильную грудь, и чёрный спортивный костюм. Но даже в этой обычной одежде он выглядел невероятно мощно. Взгляд Шарля невольно метнулся к левому запястью незваного гостя, где красовались неприлично дорогие и массивные часы. Мужчина, в свою очередь, тоже окинул Шарля внимательным, слегка озадаченным взглядом. Его пронзительные и острые глаза задержались на красных заплаканных глазах Шарля, его припухших губах и растрёпанных волосах.
— Оскар дома? — голос у мужчины был низкий, очень спокойный, с едва уловимой хрипотцой, от которой Шарль выпрямил спину.
— Его ещё нет, — Шарль приложил все усилия, чтобы его собственный голос звучал ровно, не выдавая бушующей внутри истерики и паники. — А вы по какому вопросу?
— Я Макс Ферстаппен, — представился мужчина просто и весомо, будто это имя должно было объяснить абсолютно всё.
Шарль почувствовал, как его глаза удивлённо округляются, а сердце пропускает болезненный удар. Отец Оскара. Тот самый вечно занятой и недосягаемый генеральный директор корпорации, у которого никогда не было времени на собственного сына. Шарль видел его мельком на старых семейных фотографиях в телефоне Оскара, но никогда особо не вглядывался. Реальность разительно отличалась от размытых снимков и тех образов, что рисовало воображение Шарля. Мужчина перед ним выглядел молодо для отца двадцатиоднолетнего парня. Ему было сорок четыре, но, встреть Шарль его на улице, он дал бы от силы тридцать пять. Он больше походил на старшего брата Оскара, но уж точно не на отца. За весь долгий год отношений Шарль так и не познакомился с семьёй своего парня. Они оба считали, что не стоит торопить события, да и Оскар постоянно с обидой твердил, что до отца всё равно невозможно достучаться. И теперь этот вечно отсутствующий мужчина стоял на пороге.
— Мне нужно забрать кое-какие документы, — пояснил Макс, видя растерянность на лице невероятно красивого, но совершенно незнакомого молодого человека, чьё лицо было искажено недавней душевной болью. — А вы…?
— Шарль, — тихо, но стараясь звучать твёрдо, представился Леклер.
Несколько долгих секунд Макс смотрел на него молча. В его глазах промелькнуло узнавание. Он определённо слышал это имя. Оскар пару раз упоминал его в их редких телефонных разговорах.
— Парень Оскара, — констатировал Макс, чуть склонив голову набок и продолжая изучать Шарля.
— Бывший, если быть точным, — Шарль упрямо вздёрнул подбородок, не желая показывать слабость перед этим человеком, и открыл дверь шире, отступая в сторону. — Проходите.
Макс коротко кивнул и шагнул в просторную прихожую. Пока старший Ферстаппен уверенной, хозяйственной походкой направлялся к компьютерному столу сына в гостиной, Шарль поспешил обратно в спальню, к своему растерзанному чемодану. Макс открыл нужный ящик и вытащил плотную папку, но его взгляд то и дело возвращался к Шарлю. Он пристально следил за тем, как парень с нервной резкостью упаковывал вещи. Заплаканное лицо, торопливые и хаотичные сборы, слова о бывшем… Максу не нужно было быть гением, чтобы сложить два и два. Произошла очень серьёзная ссора, и, судя по разбитому состоянию Шарля, виноват в ней был явно не он.
Тем временем Шарль пытался застегнуть переполненный чемодан. Руки всё ещё предательски дрожали от количества адреналина. Пальцы соскальзывали с гладкого металлического бегунка. Он с силой потянул молнию на себя, но та намертво застряла на середине, зажевав подкладку. Злость, жгучая обида и боль, которые Шарль пытался изо всех сил подавлять в присутствии постороннего, вдруг выплеснулись с новой силой, разбивая самообладание. Он ожесточённо дёрнул молнию ещё раз, едва не оторвав язычок, чувствуя, как к горлу снова подступает ком. Всё сегодня было против него. Даже этот чёртов чемодан издевался.
Внезапно всё его тело вздрогнуло. Воздух рядом с ним стал плотнее, принеся запах дорогого парфюма с терпкими древесными нотами и чем-то неуловимо притягательным, мужским. Макс стоял непозволительно близко, нарушая личные границы, но почему-то не вызывая ни отторжения, ни страха. Его большая, уверенная и тёплая ладонь мягко легла поверх нервно дрожащих пальцев Шарля, несильно, но крепко перехватывая управление замком.
— Позвольте мне, — негромко произнёс Макс прямо возле уха Шарля.
Одним точным и плавным движением он высвободил застрявшую ткань и без труда застегнул чемодан до конца. Шарль отступил на полшага назад, чувствуя себя невероятно глупо и неловко под спокойным и всепонимающим взглядом мужчины.
— Спасибо, — пробормотал он, пряча глаза и отворачиваясь.
— Я знаю, что не должен лезть в ваши отношения, — начал Макс, и в его тоне не было ни капли привычного высокомерия богача. — Но что успел натворить мой сын?
Шарль замешкался. Потребовалась доля секунды, чтобы подумать, стоит ли вообще выносить сор из избы перед отцом теперь уже бывшего парня. Но затем внутри всколыхнулось упрямое и злое упрямство. Почему он должен молчать и выгораживать предателя? Почему он должен стыдиться того, что об него вытерли ноги? Он смело поднял взгляд на Макса, встречаясь с ним глазами.
— Ваш сын, — Шарль сделал тяжёлую паузу, с трудом проглатывая собравшуюся на языке горечь, — решил, что меня ему недостаточно, и всё это время трахал нашего общего друга.
Шарль криво усмехнулся, и эта усмешка вышла сломанной, жалкой и полной боли.
— Лучший день рождения в моей жизни.
Лицо Макса изменилось едва уловимо, но красноречиво. Челюсть его напряглась, скулы заострились от стиснутых зубов. Ему захотелось прямо сейчас найти Оскара и вбить в него немного ума парой хороших, отрезвляющих подзатыльников. Как можно было так бездарно и так глупо поступить с человеком, который сейчас стоял перед ним сломленный, уязвимый, но по-своему невероятно красивый в своей гордости?
— Мне так жаль, — тяжело выдохнул Макс. — Я приношу извинения за поведение Оскара. Это недостойно.
— Вам не нужно извиняться за него, — резко и колко ответил Шарль, наклоняясь и хватаясь за выдвижную ручку чемодана. — Он взрослый человек и сам отвечает за свои поступки. К тому же, ваши извинения ничего не решат и не вернут мне зря потраченных чувств.
Шарль напряг мышцы, намереваясь поднять тяжёлый чемодан с кровати и поставить на пол, но не смог сдвинуть его с места. Широкая ладонь Макса опустилась на ручку чемодана, рядом с рукой Шарля, крепко удерживая его.
— У вас есть машина? — спросил Макс, совершенно игнорируя вспышку отчаяния и гнева парня.
— Нет, — нахмурился Шарль, пытаясь потянуть ручку на себя, но Макс держал крепко. — Но я вызову такси. Отпустите.
— Я отвезу вас, — ровно произнёс Макс, мягко, но непреклонно забирая чемодан из рук Шарля и лёгким движением опуская его на пол.
Шарль опешил. Он растерянно заморгал, не веря своим ушам.
— Что? Нет. В этом нет никакой необходимости, — голос Шарля дрогнул от возмущения и непонимания. — Если вы пытаетесь сгладить ситуацию или откупиться от вины сына таким странным способом, то не стоит. Мы видимся с вами в первый и последний раз.
Макс сделал шаг вперёд, загораживая ему путь к выходу, но остановился на комфортном расстоянии, давая Шарлю личное пространство. Его лицо оставалось совершенно непроницаемым.
— Это не извинение за Оскара. Считайте это небольшой помощью имениннику, чей день и так безнадёжно испорчен. Вам не стоит в таком разбитом состоянии ждать такси на улице. Я просто довезу вас туда, куда нужно, и мы попрощаемся.
Он не настаивал агрессивно, не давил своим очевидным авторитетом, а просто предлагал логичный и безопасный выход. Шарль прикусил дрожащую губу, лихорадочно соображая. Всё его нутро кричало, что это в корне неправильно, что это странно и даже дико — позволить отцу того, кто только что разбил ему сердце, подвозить его. Но с другой стороны, перспектива ехать в такси с незнакомыми и равнодушным водителем, глотая слёзы на заднем сиденье и платя за это бешеные деньги, отталкивала ещё больше. Он посмотрел на спокойного и уверенного в себе Макса и на его сильные руки, которые сейчас надёжно сжимали ручку его чемодана.
— Хорошо, — наконец выдохнул Шарль, сдаваясь под напором этой странной заботы. — Поехали.
Макс уверенно взялся за ручку чемодана, будто тот ничего не весил. Шарль даже не попытался возразить или забрать свой багаж обратно. Он чувствовал себя настолько опустошённым и вымотанным эмоционально, что эта молчаливая и инициативная помощь взрослого мужчины была сейчас как нельзя кстати. Ему не хотелось выглядеть слабым, но сил изображать из себя независимого и гордого парня уже просто не осталось. В полной тишине они спустились на подземную парковку, и когда Макс остановился у одного из парковочных мест, Шарль не смог скрыть вспышку искреннего удивления.
Перед ними стоял Ferrari 488 Pista. Шарль знал, что семья Ферстаппенов невероятно богата, он сам, в конце концов, жил в элитных апартаментах, купленных на эти деньги, но одно дело просто знать о статусе, и совсем другое — видеть перед собой машину, чья цена превышает все мыслимые пределы понимания обычного человека. К счастью, чемодан Шарля, собранный в такой нервной спешке, был не слишком громоздким и без особого труда поместился в передний багажник спорткара.
Когда Шарль опустился в низкое пассажирское сиденье, его окутал запах дорогой натуральной кожи и едва уловимый, тонкий шлейф парфюма Макса. Впервые в жизни он сидел в такой невероятно дорогой машине, и этот контраст между роскошью вокруг и абсолютной разрухой внутри вызвал горькую усмешку на лице. Двигатель завёлся с низким утробным рыком, который тут же сгладился качественной шумоизоляцией, и автомобиль плавно выехал с парковки на освещённые городские улицы.
Из динамиков тихо играла музыка. Это был приятный, ненавязчивый инди-рок, но уже на втором треке Шарль напрягся. Он узнал песню. А затем и следующую. Скорее всего, этот плейлист был составлен для отца именно Оскаром, потому что вкусы младшего Ферстаппена Шарль успел изучить за эти годы слишком хорошо. Музыка, которая должна была расслаблять, сейчас лишь царапала свежие раны, напоминая о том, чьё имя Шарль хотел стереть из памяти. Чтобы отвлечься, он отвернулся к окну, бездумно разглядывая смазанные огни витрин, пролетающие мимо светофоры и спешащих куда-то ночных прохожих. В голове крутились тревожные мысли о Пьере. Шарлю было невероятно стыдно сваливаться на голову лучшему другу посреди ночи, нарушая его покой, но идти ему было больше некуда. Он надеялся, что не доставит слишком много хлопот, пока будет искать новую квартиру.
Макс вёл машину с поразительной уверенностью и какой-то ленивой грацией. Его левая рука расслабленно лежала на руле, в то время как глаза внимательно следили за дорогой. Однако время от времени он позволял себе короткие изучающие взгляды на сидящего в соседнем кресле парня. У Шарля были идеальные, аристократические черты лица, длинные ресницы и застывшая печаль в уголках губ. Макс поймал себя на мысли, что Шарль ошеломляюще красив. Красота эта была живой и совершенно не предназначенной для тех слёз, что он видел недавно. Людям с такими яркими и выразительными чертами нужно улыбаться и сиять изнутри, а не прятать воспалённые глаза.
Внутри Макса медленно, но верно закипала холодная ярость, направленная исключительно на собственного сына. Он уже репетировал варианты предстоящего разговора с Оскаром. Как можно было получить такого человека, завоевать его доверие, ввести в свой дом, а затем так бездарно, так грязно и пошло предать? Макс всегда знал, что Оскар склонен к рационализму и излишней холодности, но никогда не считал своего сына подлецом. То, как Оскар обошёлся с Шарлем, было не просто ошибкой молодости, это было отвратительно. И Макс намеревался очень жёстко объяснить ему это при первой же встрече.
Примерно через пятнадцать минут машина плавно притормозила у тротуара. Макс заглушил двигатель и, отстегнув ремень безопасности, коротко упомянул, что ему нужно зайти в один магазин. Шарль лишь равнодушно кивнул. Ему было всё равно, он никуда не спешил, ведь теперь ему не к кому и некуда было спешить.
Оставшись один, Шарль всё же решился достать из кармана телефон. Экран тут же засветился, ослепляя десятками уведомлений. Пьер, судя по количеству сообщений, пребывал в состоянии ярости. Он строчил огромные абзацы, в которых угрожал Оскару физической расправой, изощрёнными пытками и обещал лично переломать ему все пальцы, чтобы он больше никогда не смог прикоснуться ни к Шарлю, ни к Ландо. Эта агрессивная, но искренняя забота друга вызвала у Шарля первую за весь вечер слабую и немного кривую улыбку.
Ниже висело десяток пропущенных звонков от Оскара и несколько сообщений, которые Шарль даже не стал открывать. Ему было неинтересно, какую именно отмазку приготовил его бывший парень. Что он скажет? Что это была случайность? Что Ландо сам на него запрыгнул? Или что Оскар просто запутался? Любое его слово теперь было пропитано ложью, и Шарль не собирался позволять себя обмануть снова. Он смахнул уведомления Оскара, брезгливо поморщившись.
Хлопок двери вывел его из раздумий. Макс опустился в водительское кресло, принеся с собой запах ночной прохлады. В руках у него была довольно большая квадратная упаковочная коробка, перевязанная лентой. Без лишних слов Макс протянул коробку Шарлю.
— Подержите, — ровным тоном произнёс Макс, заводя двигатель. — Только очень аккуратно, пожалуйста. Постарайтесь не трясти, чтобы крем внутри не размазался по стенкам.
Шарль рефлекторно принял коробку, ощущая её вес на своих коленях. Он тупо уставился на картонную поверхность, а затем перевёл совершенно растерянный взгляд на спокойный профиль мужчины.
— Крем? — переспросил Шарль, не до конца осознавая смысл сказанного.
— Какой же день рождения без торта? — просто и буднично ответил Макс, плавно выруливая с парковочного места обратно на дорогу, будто купить торт парню, которому только что разбил сердце его собственный сын, было самым естественным поступком в мире.
Шарль сидел с приоткрытым ртом в глубоком шоке. Человек, которого он видел первый раз в жизни и которого знал лишь полчаса, остановился посреди ночи, чтобы купить ему праздничный торт? Шарль не мог осознать этот жест. Он понятия не имел, как реагировать и какие слова подобрать, поэтому просто сжал коробку крепче, но с максимальной осторожностью, боясь сделать лишнее движение. В горле снова встал ком, но на этот раз не от горечи предательства, а от совершенно неожиданного и пронзительного тепла.
Когда машина свернула на знакомую улицу, где жил Пьер, Шарль быстро набрал другу сообщение, что он почти на месте. Автомобиль остановился у нужного подъезда. Не успел Шарль сам потянуться к ручке двери, как Макс уже вышел из машины и, обойдя капот, галантно открыл дверь с его стороны. Шарль, всё ещё прижимая коробку с тортом к груди, осторожно выбрался наружу.
Пока Макс доставал чемодан из багажника, дверь подъезда распахнулась, и на улицу вылетел Пьер. Вид у него был как у взъерошенного и агрессивного воробья, разрывающегося между желанием броситься к Шарлю с объятиями и утешениями и неудержимым порывом начать громко оскорблять Оскара и весь его род на всю улицу. Пьер уже было набрал в грудь воздуха для стеклодробящей тирады, но слова застряли в горле. Он резко затормозил, уставившись на высокого мужчину в спортивной одежде, который совершенно невозмутимо ставил чемодан Шарля на асфальт. Рядом с мужчиной, от которого веяло властью и деньгами, запал Пьера мгновенно испарился, сменившись полнейшим недоумением. Макс, заметив появление друга, сдержанно, но вежливо кивнул ему в знак приветствия. Пьер машинально кивнул в ответ, хлопая глазами.
Макс переключил всё своё внимание исключительно на Шарля. Он посмотрел на него глубоким и проницательным взглядом, от которого по спине парня пробежали лёгкие мурашки.
— Берегите себя, — произнёс Макс, и в его голосе слышалась искренняя забота. — И с днём рождения.
— Спасибо… — тихо ответил Шарль, чувствуя, как горят его щёки.
Они с Пьером молча стояли на тротуаре, провожая взглядом Макса, который сел в свой спорткар, после чего Ferrari плавно скрылся за поворотом, растворившись в ночной тьме, словно его и не было. Тишину нарушил ошарашенный голос Пьера, который наконец обрёл дар речи и смог сложить пазл из роскошной машины и невероятно статусного водителя.
— Что это сейчас было? Это какое-то ультра-премиум такси для людей с разбитым сердцем? — выдавил Пьер, переводя ошеломлённый взгляд с пустой дороги на Шарля с коробкой торта в руках.
— Нет, — устало вздохнул Шарль, чувствуя, как на него наваливается физическая слабость после всех пережитых эмоций. — Это всего лишь отец моего бывшего.
С этими словами Шарль развернулся и медленно направился к двери подъезда, мечтая лишь о том, чтобы поскорее оказаться в безопасности.
— Что?! — заорал на всю улицу Пьер, в голове которого мгновенно зароился миллиард вопросов, один безумнее другого. — Леклер, ты издеваешься!
— Не забудь забрать мой чемодан, пожалуйста, — бросил Шарль через плечо, исчезая за дверью и оставляя своего лучшего друга стоять на тротуаре с открытым ртом.
***
Последние два месяца жизнь Шарля напоминала изощрённую пытку, состоящую из бесконечной череды раздражающих факторов. Он тратил колоссальное количество энергии на то, чтобы избегать Оскара всеми возможными и невозможными способами. Младший Ферстаппен, будто забыв о собственной гордости, названивал ему с разных номеров, караулил у дома Пьера и присылал километровые сообщения, полные жалких оправданий и клятв в вечной любви. Шарля от этого только тошнило. Каждое появление Оскара ковыряло ещё не затянувшуюся рану, напоминая о том ужасном дне. В довершение всех бед, поиски новой квартиры превратились в тотальный ад: цены взлетели до небес, а те варианты, что он мог себе позволить, больше походили на чуланы. Жить у Пьера было комфортно, но Шарль ненавидел быть обузой, чувствуя, что его присутствие стесняет лучшего друга. Но если личная жизнь просто трещала по швам, то работа грозила рухнуть в бездну. Их небольшое, но амбициозное дизайнерское бюро потеряло основного инвестора. Предыдущий спонсор попал под арест из-за скандала с какими-то теневыми финансовыми махинациями, счета были заморожены, и над всем офисом нависла угроза банкротства. Последние несколько недель все сотрудники сидели как на иголках, сутками работая сверхурочно, пока руководство искало новые источники финансирования. Шарль с головой погрузился в проекты, используя работу как единственный способ отвлечься. Однако этим утром начальник влетел в офис с сияющим и торжествующим лицом. Он созвал всех в переговорную, сообщив дрожащим от волнения голосом, что им несказанно повезло: нашёлся новый и невероятно влиятельный спонсор, готовый не только покрыть все долги, но и расширить их полномочия. Шарль облегчённо выдохнул, чувствуя, как камень падает с плеч. Ровно до того момента, как стеклянные двери переговорной распахнулись. Когда на пороге появился Макс Ферстаппен в идеально скроенном тёмно-синем костюме, подчёркивающем ширину плеч и властную осанку, сердце Шарля споткнулось, а затем понеслось вскачь с бешеной скоростью. Он вжался в спинку стула, молясь остаться незамеченным. Он два месяца вырезал из своей жизни всё, что было связано с прошлым. Он не хотел иметь ничего общего с семьёй Ферстаппенов. А теперь этот человек стоял во главе стола, спокойно и уверенно обсуждая будущее их компании. Шарль не думал, что когда-либо снова увидит Макса после той странной ночной поездки, но теперь ему предстояло сталкиваться с ним постоянно. Как только был объявлен перерыв, Шарль практически выбежал из переговорной. Ему нужно было спрятаться, перевести дух и унять дрожь в руках. Он укрылся в пустой подсобке, опершись руками о столешницу рядом с кофемашиной. Звук перемалываемых зёрен немного успокоил его гудящую голову. Шарль закрыл глаза, пытаясь убедить себя, что всё нормально, что это просто работа, когда позади раздались тихие размеренные шаги. Запах терпкого древесного парфюма тут же окутал его, заставляя напрячь мышцы спины. — Не ожидал с вами столкнуться, — раздался голос Макса. Шарль медленно открыл глаза, натянул на лицо нейтральное выражение и развернулся. Макс стоял непозволительно близко, засунув одну руку в карман брюк. — Я тоже, — Шарль скрестил руки на груди, пытаясь выстроить хоть какую-то преграду между ними. — Мир тесен. — Как ваши дела? — Макс проигнорировал колкий тон парня. Его голос прозвучал неожиданно мягко. — Нашли новую квартиру? — В процессе, — коротко ответил Шарль, забирая свою чашку из лотка кофемашины. Ему хотелось развернуться и уйти, чтобы прекратить этот неловкий разговор, но что-то заставило его остаться на месте. Он поднял взгляд и впервые за всё время по-настоящему посмотрел на Макса. Не сквозь пелену слёз, не в состоянии шока от предательства, а ясным и осознанным взглядом. Макс Ферстаппен был не просто привлекательным мужчиной, в нём чувствовалась сила, спрятанная под слоем дорогого лоска и безупречных манер. Твёрдая линия челюсти, глубокие, умные глаза с едва заметными морщинками вокруг них, крупные и уверенные руки. И в этот самый миг в голове Шарля промелькнула мысль. Острая, ядовитая и безумная. Он не был из тех людей, кто молча проглатывает унижения. Шарль умел любить всем сердцем, но так же страстно умел и ненавидеть. Эти два месяца он втайне мечтал отомстить Оскару и заставить его почувствовать хотя бы малую толику той боли и разочарования, что пережил сам. Но как ранить человека, который кажется холодным и помешанным лишь на себе? Оскар всегда отчаянно искал одобрения Макса. Он злился на отца, но в то же время постоянно искал его внимания. Что, если Оскар узнает, что парень, которого он так долго добивался, теперь делит постель с его отцом? Эта мысль ударила Шарля электрическим разрядом. Оскар будет не просто раздавлен, он придёт в ярость. Его эго будет уничтожено. Это был бы идеальный и изощрённый план мести, бьющий по самому уязвимому месту. Шарль медленно моргнул, и в его взгляде что-то неуловимо изменилось. Он вдруг осознал, что соблазнить Макса это не просто способ отомстить — это был вызов для него самого. К счастью, Шарль прекрасно знал, насколько он привлекателен. Он умел очаровывать людей, умел быть милым, обаятельным и чертовски желанным, когда ему это было нужно. Он делал это интуитивно, обводя людей вокруг пальца взмахом ресниц или лёгкой улыбкой. Вопрос был лишь в том, сработают ли его привычные методы на мужчине, который старше его почти на двадцать лет и который привык видеть людей насквозь. — А у вас? — голос Шарля вдруг потерял свою резкость. Он стал тише и глубже, приобрёл бархатистые нотки. Шарль сделал полшага вперёд, чуть склоняя голову набок. — Как ваши дела, Макс? Он намеренно отбросил формальности, произнеся имя мужчины с мягким французским акцентом. Макс едва заметно сузил глаза. Его взгляд скользнул по лицу Шарля, на долю секунды задержавшись на губах парня дольше необходимого. Мужчина уловил перемену. Он не мог не заметить, как изменилась поза Шарля: из защитной она стала открытой, даже слегка провокационной. — Теперь, когда я знаю, что мои инвестиции в надёжных руках талантливых людей, — Макс сделал крохотный шаг вперёд, сокращая дистанцию так, что Шарль мог ощутить тепло, исходящее от его тела, — у меня всё просто отлично. Шарль лёгкая, почти застенчивая улыбке тронула уголки его губ, пока он смотрел на Макса исподлобья, сквозь густые ресницы. Сердце его колотилось как сумасшедшее, адреналин бурлил в крови от осознания, в какую опасную игру он только что вступил. — Рад слышать, — мягко ответил Шарль, не разрывая зрительного контакта. В глубине глаз Макса вспыхнул интерес, и Шарль с внутренним торжеством понял, что его методы работают. Мужчина перед ним, несмотря на весь свой опыт и статус, был определённо заинтригован. Месть обещает быть сладкой.***
Игра, которую затеял Шарль, требовала колоссальной выдержки и терпения. Он прекрасно понимал, что с таким мужчиной, как Макс Ферстаппен, нельзя идти напролом. Зрелого, опытного и наделённого властью мужчину нельзя было завлечь дешёвым флиртом или чересчур откровенными намёками. Это бы отпугнуло, вызвало подозрения или, ещё хуже, позволило бы Максу увидеть в Шарле легкомысленную игрушку. Шарлю нужно было нечто гораздо большее. Ему нужно было забраться под кожу, стать одержимостью, заставить Макса потерять голову. В течение следующих нескольких недель их встречи в офисе стали регулярными. Макс лично курировал интеграцию их бюро в структуру своей корпорации, что давало Шарлю идеальное поле для манёвров. Он начал уделять своей внешности особенное внимание. Если раньше он мог позволить себе прийти на работу в простых джинсах и оверсайз-худи, то теперь его гардероб состоял исключительно из вещей, безупречно подчёркивающих фигуру. Шарль выбирал шёлковые рубашки, расстёгивая верхнюю пуговицу ровно настолько, чтобы обнажить линию ключиц, носил идеально скроенные брюки и пользовался парфюмом, оставляющим едва уловимый шлейф, когда он проходил мимо Макса. И Макс замечал. Шарль чувствовал на своей коже его взгляд. Во время общих совещаний, когда Шарль проводил презентации, он ощущал, как взгляд Макса скользит по его фигуре, отслеживая плавные жесты рук, задерживаясь на изгибе шеи и талии. В этом взгляде не было ни капли пошлости, это был взгляд истинного ценителя и эстета, который внезапно обнаружил перед собой произведение искусства невероятной красоты и не мог оторваться, впитывая каждую деталь. Шарль с замиранием сердца ловил себя на мысли, что ему нравится это внимание. Когда он был с Оскаром, ему всегда катастрофически не хватало такого жадного восхищения. Если Шарль проводил перед зеркалом два часа, собираясь на свидание, укладывая волосы и подбирая идеальный наряд, Оскар мог лишь мельком бросить на него взгляд и выдать дежурное, лишённое эмоций «ты отлично выглядишь». Оскар принимал красоту Шарля как должное. С Максом всё было иначе. Старший Ферстаппен умел делать комплименты так, что у Шарля перехватывало дыхание, даже если слова были самыми простыми. Макс никогда не переходил черту, не перебарщивал с лестью, но в его низком, бархатном голосе было столько скрытой силы и искреннего восхищения, что Шарль чувствовал, как его щёки заливаются румянцем. Однажды они случайно столкнулись в узком коридоре архива, куда Шарль спустился за старыми чертежами. Пространство было тесным. Когда Макс проходил мимо, Шарль намеренно не стал вжиматься в стеллаж, оставив минимум места для манёвра. Их плечи едва ощутимо соприкоснулись, и по телу Шарля пробежал электрический разряд. — Прошу прощения, — Шарль поднял взгляд, и его губы дрогнули в мягкой, извиняющейся улыбке, в то время как взгляд был глубоким и приглашающим. — Ничего страшного, — Макс остановился, не спеша разрывать дистанцию. Его взгляд медленно опустился с глаз парня на его губы, затем скользнул по линии подбородка к обнажённой шее, где билась жилка. — Изумрудный цвет рубашки делает ваш взгляд каким-то особенно невообразимым. Невероятное чувство стиля. — Благодарю, — Шарль чуть опустил ресницы, изображая смущение, хотя внутри праздновал победу. — Я всегда считал, что красота кроется в деталях. — Именно, — голос Макса понизился на полтона, и в нём проскользнула интонация, от которой у Шарля перехватило дыхание. — И вы, безусловно, умеете подчеркнуть эти детали. Шарль тогда едва ли не бегом покинул архив, чувствуя, как бешено колотится сердце. Вернувшись за свой рабочий стол, он долго не мог сосредоточиться на мониторе. Невозможно было отрицать тот факт, что его план мести начинает обрастать совершенно непредсказуемыми побочными эффектами. Он планировал холодно и расчётливо соблазнить отца своего бывшего, чтобы разрушить жизнь Оскару, но он не планировал сам начинать таять под этим властным взглядом. Анализируя свои ощущения, Шарль постоянно ловил себя на сравнениях. Макс и Оскар были во многом похожи, и всё же разница между ними была колоссальной. Макс, в отличие от Оскара, был законченным шедевром. В нём чувствовалась зрелость, непоколебимая уверенность в себе в каждом действии. Максу не нужно было никому ничего доказывать. Кульминация их негласной игры произошла в конце третьей недели. Шарль специально задержался в офисе допоздна, прекрасно зная, что машина Макса всё ещё стоит на парковке. Шарль сидел за своим рабочим местом, склонившись над макетом интерьера, когда услышал тяжёлые и уверенные шаги. Макс подошёл к его столу и остановился за креслом. Шарль не обернулся, продолжая делать вид, что полностью поглощён работой, хотя всё его тело было натянуто как струна. Макс опёрся руками о спинку кресла Шарля, слегка наклонившись вперёд. — Вы слишком много работаете, — произнёс Макс над его ухом. Шарль намеренно медленно запрокинул голову, чуть повернув её в сторону Макса. Их лица были на опасно близком расстоянии. Шарль снизу вверх смотрел в глаза мужчине, открывая беззащитную линию горла, и его губы дрогнули в полуулыбке. — Я просто хочу, чтобы всё было идеально. Не люблю, когда вещи или люди меня разочаровывают, — в эти слова Шарль вложил весь свой пережитый опыт, позволив проскользнуть искренней горечи. Взгляд Макса потемнел. Он уловил и подтекст, и спрятанную боль, оставленную его сыном, и одновременно увидел приглашение в зелёных глазах. Рука Макса, лежавшая на спинке, дрогнула, его пальцы едва ощутимо, будто случайно, коснулись плеча Шарля сквозь тонкий шёлк рубашки. Это касание было невесомым и мимолётным, но оно обожгло кожу так, словно к ней прижали раскалённый металл. — Любой, кто способен вас разочаровать, — медленно проговорил Макс, не сводя глаз с его губ, — просто слеп и не понимает, каким сокровищем на самом деле обладает. Шарль сглотнул, чувствуя, как по венам разливается горячая волна желания. Он понял — ловушка захлопнулась. Вот только он уже не был уверен, кто из них двоих жертва, а кто охотник. Жажда мести Оскару всё ещё жила в его сердце, но сейчас, глядя на Ферстаппена, Шарль осознал, что хочет этого мужчину по совершенно иным, куда более опасным причинам. Приглашение Макса выпить вина прозвучало настолько буднично и в то же время безапелляционно, что Шарль даже не успел придумать повода для отказа. Да и, честно говоря, не видел в нём никакого смысла. Всё его существо гудело от передозировки адреналина после их короткого, но искрящего разговора. Отступать сейчас, когда лёд тронулся, было бы глупо и трусливо. Поэтому он лишь молча кивнул, позволяя мужчине увлечь себя в совершенно иной мир. Особняк Ферстаппена поражал воображение своей красотой и размерами. Но когда тяжёлые дубовые двери бесшумно закрылись за ними, Шарль кожей ощутил пронзительное, почти звенящее одиночество этого места. Дом был слишком большим, слишком идеальным, слишком… пустым. В нём не чувствовалось никакой жизни. Ни разбросанных вещей, ни случайных фотографий в рамках, ни того тёплого беспорядка, что выдаёт присутствие счастливой семьи. Это была крепость, в которой Макс прятался от всего мира. Макс не стал звать прислугу. Он уверенным шагом проследовал к винному шкафу, занимавшему целую стену в просторной гостиной, и лично выбрал бутылку тёмного, густого бордо. Захватив два хрустальных бокала, он жестом пригласил Шарля следовать за ним. Они расположились на широкой открытой террасе с потрясающим видом на город. Ночной воздух был приятно прохладен, но на террасе работали скрытые обогреватели, создавая иллюзию тёплого кокона. Шарль опустился в мягкое кресло, чувствуя, как напряжение последних недель начинает потихоньку отпускать его сведённые мышцы. Макс сел напротив, откупорил бутылку и разлил рубиновую жидкость по бокалам. Всё это время тяжёлый, пристальный взгляд мужчины почти не покидал лица Шарля. В этом взгляде не было никакой неловкости, он изучал парня так же внимательно и неторопливо, как знаток рассматривает редкое полотно. Шарль сделал первый осторожный глоток. Вино обожгло горло терпким, бархатистым теплом, мгновенно ударив в голову и придав смелости. Ему хотелось играть. Хотелось увидеть, как далеко он сможет зайти с этим мужчиной. — Просто сидеть и молча пить вино немного банально, — Шарль чуть наклонил голову, крутя бокал за тонкую ножку, внутри которого плескалась тёмная жидкость. Его голос звучал мягко, с лёгкой хрипотцой. — И что вы предлагаете? — Макс откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу. В его голосе проскользнуло любопытство. — Хотите поговорить о погоде? Или о биржевых котировках? — Я предлагаю игру, — Шарль принял более расслабленную позу. — Мы по очереди будем делать предположения друг о друге. О чём угодно: привычки, прошлое, характер, скрытые желания. Если предположение верно или хотя бы близко к истине, мы делаем глоток. Макс молчал несколько секунд, взвешивая правила. Уголок его губ дрогнул в полуулыбке. Он прекрасно понимал, что эта игра была ловушкой, способом забраться друг другу под кожу, миновать этап вежливых светских бесед и перейти сразу к сути. И, к собственному удивлению, он поймал себя на том, что действительно хочет шагнуть в эту ловушку. — Звучит как отличный способ узнать ваши секреты, — низко произнёс Макс. — Я в деле. Вы придумали правила, вам и начинать. Шарль глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Нужно было начать с чего-то безопасного, прощупать почву, чтобы не спугнуть мужчину раньше времени. — Вы купили этот огромный дом, надеясь, что однажды он наполнится шумом, смехом и семьёй, — Шарль смотрел прямо в голубые глаза. — Но в итоге он стал для вас лишь красивой и дорогой золотой клеткой, в которой вы прячетесь от того, что совершенно одиноки. Воздух на террасе стал на градус холоднее. Взгляд Макса застыл, на мгновение лишившись всех эмоций. Шарль даже испугался, что перегнул палку с первым же ходом, ударив по слишком больному. Но Макс, не разрывая зрительного контакта, медленно поднёс бокал к губам и сделал крупный, уверенный глоток. — Один-ноль в вашу пользу, — ровно ответил мужчина, отставляя бокал. — Моя очередь. Вы всегда так тщательно и маниакально подбираете одежду и следите за своей внешностью не только потому, что у вас безупречный вкус. Вы делаете это, чтобы создать броню. Вы чувствуете, что если будете выглядеть идеально, то никто не сможет увидеть, насколько вы на самом деле уязвимы и как сильно боитесь снова быть отвергнутым. Сердце Шарля пропустило болезненный удар. Слова Макса попали точно в цель. Оскар не мог понять этого в нём за целый год, в то время как Макс увидел это за несколько коротких встреч. Шарль почувствовал, как жар приливает к щекам, но отступать было некуда. Он поднёс бокал к губам и сделал глоток, признавая поражение в этом раунде. — Моя очередь, — голос Шарля стал тише, а вопросы — опаснее. — Вы разочаровались в Оскаре задолго до того, как узнали, что он мне изменял. Вы видели его холодность и расчётливость, и это злило вас, но вы подавляли эту злость из-за отцовской вины за то, что вас вечно не было рядом. Лицо Макса напряглось. Упоминание сына резало слух им обоим. Ферстаппен сильно сжал челюсти. Это была опасная территория, зона, в которую никто не смел вторгаться. Но правила есть правила. Макс поднял бокал и сделал ещё один глоток, подтверждая правоту парня. — Вы играете жёстко, Шарль, — в голосе Макса прозвучали предупреждающие нотки, но в глазах горел азарт хищника, принявшего вызов. — Вы никогда не любили моего сына с той всепоглощающей, сумасшедшей страстью, на которую, я уверен, вы способны. Вы любили ту иллюзию стабильности и защищённости, которую он так старательно вам предлагал. Вы позволили себе поверить в сказку, потому что устали от эмоциональных качелей. Шарль громко выдохнул через нос. Это было больно. Это было чертовски обидно слышать, потому что было правдой. Он не горел в огне чувств к Оскару, он грелся в тёплых лучах его заботы до тех пор, пока эти лучи не оказались фальшивкой. Шарль закрыл глаза и сделал долгий глоток вина, чувствуя, как алкоголь начинает приятно туманить рассудок, размывая границы дозволенного. Они сидели в тишине несколько долгих минут, слушая лишь собственное дыхание. Каждое брошенное слово сокращало дистанцию между ними, обнажая души. — Вы не приводили никого на эту террасу с момента вашего развода, — Шарль подался ещё ближе, его голос превратился в интимный шёпот. Он смотрел на губы Макса, и это желание было совершенно искренним, не имеющим ничего общего с местью. — Ни одной женщины, ни одного партнёра. Я первый, кто сидит в этом кресле и пьёт ваше вино. Макс не дрогнул. Он смотрел на Шарля так, словно видел его насквозь, до самого дна. Мужчина ничего не сказал, он лишь молча поднёс бокал к губам и допил остатки вина, подтверждая абсолютную правоту Шарля. — Вы начали эту игру, — Макс поставил пустой бокал на стол и подался вперёд, зеркально повторяя позу парня. Теперь их разделяла лишь узкий стеклянный столик, — не для того, чтобы узнать мои секреты, и уж точно не для того, чтобы скоротать время. Вы начали это, чтобы проверить мои границы. Чтобы понять, как далеко я готов зайти и насколько сильно хочу сорвать с вас эту шёлковую рубашку. Воздух выбило из лёгких. Шарль замер, чувствуя, как румянец заливает его шею и лицо. Сердце колотилось с огромной скоростью, оглушая своим стуком. Макс всё видел. Он просчитал его план мести, раскусил его соблазнение, и переиграл его на его же поле. Но самым ужасающим и захватывающим было то, что в глазах Макса не было ни осуждения, ни злости. Там полыхал голод. Дрожащими пальцами Шарль взял свой бокал и допил вино до последней капли. Мужчина поднялся со своего кресла. Его движения были медленными, плавными, но скрывали в себе опасную мощь. Он обогнул стол и остановился прямо перед Шарлем, нависая над ним, как непреодолимая скала. Шарлю пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Моё последнее предположение, — голос Макса понизился до хриплого, вибрирующего баритона, от которого по спине Шарля побежали мурашки. — Вы сейчас не думаете ни об Оскаре, ни о мести, вы думаете только о том, как сильно хотите, чтобы я прикоснулся к вам. И вам совершенно всё равно, что я отец того, кто разбил вам сердце. Шарль разомкнул пересохшие губы, чтобы сказать хоть что-то, возразить или возмутиться, но не смог выдавить ни звука. Потому что Макс был прав. Шарль ничего не сказал. Разделявшее их лица расстояние теперь казалось невыносимой преградой и физической болью, требующей немедленного исцеления. Он подался вперёд, стирая последние миллиметры, отделяющие его от Макса, и вжался в его губы поцелуем. Мужчина ответил мгновенно, и его реакция обрушилась на Шарля лавиной, сметая всё на своём пути. Макс перехватил инициативу с той властной уверенностью, что была присуща ему во всём. Его ладонь мгновенно легла на затылок Шарля, зарываясь в густые тёмные волосы и крепко фиксируя его голову, не оставляя шанса на отступление. Вторая рука по-хозяйски опустилась на талию, притягивая парня вплотную к себе. Поцелуй был глубоким, голодным, собственническим. Губы Макса сминали губы Шарля, его язык властно вторгался за линию зубов, исследуя, подчиняя, заставляя Шарля стонать тихо и сдавленно прямо в рот мужчине. Монегаск вцепился в широкие плечи Макса, чувствуя под дорогой тканью крепкие мышцы. Макс оторвался от его губ всего на долю секунды, лишь для того, чтобы хрипло выдохнуть. Без единого слова он скользнул руками ниже, крепко обхватывая Шарля под бёдра. Одно мощное движение, и Шарль оказался в воздухе. Он инстинктивно ахнул, крепче обхватывая шею мужчины руками и обвивая его талию ногами. Сила Макса поражала. Он держал Шарля так же легко, словно тот ничего не весил, прижимая к своей широкой груди так плотно, что Шарль слышал частый стук его сердца. Не прерывая поцелуя, Макс уверенно развернулся и понёс его вглубь дома. Макс нёс его по коридорам с закрытыми глазами, зная каждый уголок своего дома наизусть. По пути мужчина прижимал его всё крепче и крепче, его пальцы безжалостно сжимали бёдра Шарля, оставляя горячие метки на его коже сквозь ткань брюк. Они оказались в спальне, и Макс не стал укладывать его мягко. Он отпустил Шарля, позволяя тому упасть на прохладный шёлк простыней, и тут же навис над ним, упираясь руками по обе стороны от его головы. Грудь Макса тяжело вздымалась, его галстук давно был отброшен куда-то в сторону, а верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Руки Макса с завораживающей ловкостью расправлялись с пуговицами на одежде Шарля. Макс не спешил, растягивая удовольствие, и эта медлительность сводила Шарля с ума. Он извивался на простынях, хватая воздух ртом, пока ткань не соскользнула с его плеч, обнажая разгорячённую, покрытую мурашками кожу. Взгляд Макса стал тёмным, почти чёрным. Он смотрел на Шарля так, словно тот был самым драгоценным и самым желанным призом в его жизни. Избавление от остальной одежды происходило рвано. Когда их обнажённые тела наконец соприкоснулись, Шарль выгнул спину, издав долгий и сладкий стон. В Максе не было ни капли той юношеской суетливости или эгоизма, к которым Шарль привык за время отношений с Оскаром. Каждое прикосновение старшего Ферстаппена было выверенным, глубоким и невероятно чувственным. Его губы обжигали шею Шарля, спускаясь к ключицам, оставляя влажные, горячие метки, помечая территорию, заявляя свои права. — Я хочу видеть, как ты теряешь рассудок, — шепчет Макс, касаясь губами нежной кожи чуть выше пупка Шарля. — Хочу, чтобы тебе было невероятно хорошо. Шарль громко стонет, его пальцы сжимаются в волосах Макса, притягивая его ближе для поцелуя. Они целуются жадно и неаккуратно, их языки сплетаются, нити слюны тянутся между разомкнутыми ртами. Когда поцелуй заканчивается, Макс стирает влагу с припухшей нижней губы монегаска большим пальцем, затем находит пояс брюк Шарля и медленно стягивает их с его бёдер. Его член прижимается к животу, возбуждённый и покрасневший, с каплей влаги на кончике. Макс обхватывает его ладонью, проводит раз, другой, не в силах оторвать взгляд. Шарль всхлипывает, подаваясь бёдрами ему навстречу. Однако ласка длится недолго, и Макс уже тянется к прикроватной тумбочке. Достав флакон, Макс смачивает пальцы и согревает смазку в ладони. Шарль разводит колени шире и с предвкушением наблюдает. Макс дразняще обводит вход пальцем, сначала медленно и осторожно, понимая, что у Шарля не было секса несколько месяцев. Палец скользит внутрь, и Шарль шипит, отворачивая голову. Макс целует его шею, пытаясь смягчить дискомфорт ласками. Он продолжает движения, и когда мышцы расслабляются, добавляет второй палец. — Ты думал об этом раньше? — спрашивает Шарль. — Думал ли я о том, чтобы трахнуть тебя? — выдыхает Макс. — О том, чтобы войти в тебя и увидеть, как это сводёт тебя с ума? Шарль стонет, высоко и дрожаще, и Макс не может сдержать собственный стон. Он добавляет третий палец, и в следующий миг монегаск выгибает спину и вскрикивает. Макс никогда не видел ничего более возбуждающего, чем лицо Шарля в этот момент, когда его пальцы надавливают на ту самую точку внутри, снова и снова. Он так красив, раскрасневшийся и разгорячённый, слеза скатывается из уголка глаза по щеке. — Ты великолепен, — Макс целует его, ловя губами солёную слезинку. — Я хочу смотреть на тебя каждый день. — Макс, — почти хнычет Шарль, и это сногсшибательно. — А ты хочешь этого, Шарль? Ты хочешь меня? — Да! — отвечает он, его лицо искажено удовольствием. — Пожалуйста. Пожалуйста! Макс смазывает свой член и прижимается головкой к горячему отверстию. — Смотри на меня. Он хочет видеть его глаза, хочет видеть, как они закатываются от наслаждения. Шарль пристально смотрит, притягивает его ближе и обжигает его спину горячими ладонями. Макс входит, вглядываясь в его лицо, поражаясь его красоте, его голоду и его желанию. Он снова целует Шарля, облизывает его припухшие губы и толкается вперёд. Если поначалу Макс был несколько осторожен, то теперь, когда Шарль принял его полностью, он начал наращивать темп. Шарль чувствовал восхитительное скольжение члена Макса внутри себя. Член был длинным и толстым, идеально доставая до всех нужных точек. Мужчина трахал его жёстко и глубоко, каждый раз попадая по простате и заставляя его снова и снова жалобно скулить. — Будь хорошим мальчиком и кончи на моём члене, — прошептал Макс ему на ухо, а затем прикусил его. — Ты можешь сделать это для меня, Шарль. Я знаю, что ты хочешь быть использованным. Монегаск почувствовал, как Макс начал медленно выходить, и сжался, отчаянно пытаясь удержать член внутри себя. — Нет, останься, — выдохнул он, только в этот момент осознав, насколько сильно сорвал голос. Он услышал тихий смех и почувствовал поцелуй в плечо. — Я устрою нас поудобнее, — сказал Макс, а затем полностью вышел, пока парень хныкал. Шарля перевернули на бок, и он почувствовал, как Макс устроился сзади, прижимаясь к нему всем телом, а затем почувствовал, как член легко скользнул обратно внутрь. Макс вошёл до конца и обхватил талию Шарля руками. Мужчина набрал темп, потянувшись вперёд рукой и лаская член Шарля, отчего монегаск почувствовал приближение оргазма. Стимуляция была слишком интенсивной, и Шарль не смог сдержаться. Задыхаясь, он кончил в руку Макса, который и не думал замедляться. Он крепко держал бёдра Шарля и удерживал его на месте после того, как монегаск обмяк и практически бредил от оргазма. Это было слишком; это было гораздо больше, чем, как ему казалось, он мог вынести. Шарль почувствовал, что начинает плакать, ощутив, как всё его тело дрожит, настолько он был переполнен. Он не мог это подавить. Должно быть, Макс почувствовал его дрожь, потому что внезапно остановился. — Шарль, ты дрожишь. Скажи, если хочешь остановиться. Хотел ли он остановиться? Он знал, что может отключиться в любой момент, что Макс прислушается, если для него это действительно будет слишком. Но даже несмотря на то, что это было за гранью, ему и в голову не приходило остановиться. Даже несмотря на то, что его нервы горели огнём, он не хотел останавливаться. Он покачал головой, выравнивая дыхание и не осознавая, как сильно плачет. — Не останавливайся, — сказал он, и его голос прозвучал гораздо слабее, чем ему хотелось бы. — Я хочу этого. Продолжай. Этого было достаточно для Макса. Мужчина замешкался ещё совсем немного, а затем возобновил толчки. Скольжение члена внутри заставило Шарля снова задрожать. Он опасался, что Макс может стать нежнее после этой паузы, но тот продолжал так же агрессивно, как и прежде. Трахая Шарля так, как они оба хотели, чтобы монегаск снова разрывался между желанием прижаться ближе и отстраниться. Он не мог выбрать. Его зрение на мгновение затуманилось в голове не осталось ни одной мысли, и он мог сосредоточиться только на беззаботном скольжении члена Макса, влажных звуках, наполняющих комнату, и слезах, свободно текущих по его лицу. Он был почти убеждён, что Макс сломал его полностью, разрушил, что он больше не может думать ни о чём, кроме движений мужчины. Ещё несколько грубых толчков, и Макс наконец кончил, изливаясь внутрь. Шарль чувствовал тяжёлое дыхание на своей шее и пот между их телами, медленно приходя в себя. Он чувствовал, как Макс нежно потирает его бедро, его пальцы мягко скользят по коже. — Я в порядке, — пробормотал он, хотя слова прозвучали несколько невнятно. — Кажется, ты вытрахал из меня всю жизнь. Это вызвало у Макса тихий смешок. — Полагаю, это и было целью. — Ты прав, — сказал Шарль.***
Приглашение на ежегодный частный благотворительный ужин не стало для Шарля неожиданностью. Люди уровня Макса Ферстаппена были обязаны посещать подобные мероприятия для поддержания имиджа и налаживания нужных связей. Сюрпризом стало именно то, как Макс подошёл к подготовке. За два дня до мероприятия курьер доставил к квартире Пьера громоздкий и идеально ровный чёрный кофр с логотипом одного из самых эксклюзивных модных домов, а также небольшую бархатную коробочку. Когда Шарль расстегнул чехол, у него перехватило дыхание. Это был не просто костюм, это было произведение искусства, сшитое по индивидуальным меркам, которые Макс, очевидно, снял на глаз с поразительной точностью. Ткань из струящегося шёлка глубокого чёрного цвета. Изюминка была в крое: пиджак надевался прямо на голое тело, а глубокий и смелый V-образный вырез спускался почти до солнечного сплетения, обнажая гладкую кожу, острые ключицы и ложбинку на груди. Брюки сидели идеально, подчёркивая длину и стройность ног. Наряд балансировал на тонкой и опасной грани: он был невероятно соблазнительным, открытым, провокационным, но в нём не было ни капли пошлости или грубости. Шарль облачился в костюм, застегнул на запястье тонкий браслет из белого золота с россыпью мелких бриллиантов (ещё один подарок от Макса) и вышел в гостиную. Пьер, который в этот момент пил воду на кухне, поперхнулся и едва не выронил стакан. Его челюсть в буквальном смысле упала на пол. Он переводил совершенно ошалевший взгляд с глубокого декольте на груди Шарля на его сияющие глаза. — Кальмар… — сипло выдавил Пьер, нервно сглотнув. — Это незаконно. Тебя арестуют прямо на входе за провокацию массовых сердечных приступов. Шарль тихо и счастливо рассмеялся. Пьер до сих пор пребывал в состоянии шока от всего происходящего. Он не мог уложить в голове тот факт, что его лучший друг спит с отцом своего бывшего парня. С мужчиной, который старше его почти на двадцать лет. Пьер считал это безумием и опасной игрой с огнём, которая обязательно закончится катастрофой. Но Шарлю было всё равно. Он чувствовал себя живым, как никогда раньше. Ему нравилось то положение, в котором он теперь находился. Внимание Макса действовало на него как сильнейший наркотик. Секс с Ферстаппеном выходил за рамки всего, что Шарль знал прежде: он был глубоким, жадным, доводящим до умопомрачения, но при этом полным обожания. Макс не просто трахал его, он возводил его на пьедестал. Зрелый мужчина умел ценить красоту и не скупился на то, чтобы подчеркнуть её, одаривая Шарля изысканными презентами, дорогими парфюмами и украшениями, которые выглядели на парне так, будто были созданы специально для него. Вечером, в день ужина, когда Шарль спустился вниз, он ничуть не удивился, увидев у тротуара очередную дорогую машину. На этот раз это был матово-чёрный Aston Martin Valiant. Каждая их встреча происходила на новом автомобиле, и Шарль уже всерьёз начал задумываться о том, насколько огромен его гараж и есть ли вообще предел его коллекции. Макс стоял у открытой пассажирской двери, облачённый в классический чёрный смокинг, сидевший на его широких плечах так же безупречно, как если бы мужчина в нём родился. Когда Шарль вышел из подъезда, Макс замер. Прохладный вечерний ветер слегка шевелил уложенные волосы Шарля. Ткань костюма переливалась, подчёркивая каждый изгиб его тела, а гладкая кожа соблазнительно мерцала в глубоком вырезе. Взгляд Макса мгновенно потемнел, из спокойного став откровенно хищным. Подойдя ближе, Шарль физически ощутил искрящую волну напряжения, исходящую от мужчины. Челюсть Макса напряглась. В его глазах полыхнуло настолько собственническое желание, что на секунду Шарлю показалось, будто мужчина сейчас плюнет на все правила приличия, на благотворительный ужин и сотни гостей, и просто схватит его за полы дорогого пиджака, перевернёт спиной на капот машины и трахнет прямо здесь. Шарль слегка приоткрыл губы, его дыхание сбилось в предвкушении, он был готов, он хотел этого. Но Макс был мужчиной с железной волей. Он на долю секунды прикрыл глаза, делая глубокий вдох, чтобы приручить своих демонов. — Ты выглядишь незаконно красиво, — его голос прозвучал на октаву ниже обычного, с лёгкой, вибрирующей хрипотцой, от которой по спине парня пробежал табун мурашек. — Это будет очень тяжёлый вечер для моего самообладания. Макс галантно подал руку, помогая Шарлю сесть в низкий салон спорткара, и аккуратно закрыл за ним дверь. Его черта сочетать в себе дикую страсть с безупречными манерами джентльмена сводила Шарля с ума. Макс был заботлив и всегда обращал внимание на детали: как Шарлю сиделось, не холодно ли ему, какой температуры вино он предпочитает. Оскар же был для этого слишком эгоистичен. Сам ужин и благотворительный вечер прошли ровно так, как и предсказывал Макс. С того самого момента, как они рука об руку вошли в огромный зал, Шарль стал эпицентром всеобщего внимания. Он чувствовал на себе взгляды десятков людей: откровенно завистливые, оценивающие, голодные. Мужчины и женщины оборачивались им вслед, их красота завораживала, а контраст между властной аурой Макса и грациозной привлекательностью Шарля создавал вокруг них электрическое поле. Но Шарлю было плевать на эту толпу аристократов и бизнесменов. Ему было всё равно на перешёптывания за их спинами. Единственное, что имело для него значение, это то, как Макс смотрел на него. Они почти не отходили друг от друга весь вечер. Даже когда к Максу подходили его партнёры или влиятельные знакомые, чтобы завязать светскую беседу, мужчина всегда держал Шарля в поле своего зрения. Его ладонь то и дело по-хозяйски опускалась на поясницу Шарля, а большой палец мягко, будто случайно, поглаживал оголённый участок кожи там, где заканчивался подол пиджака на спине. Это было невысказанное, но чёткое заявление для всех присутствующих: этот парень принадлежит ему. Когда ужин закончился и они сели в машину, Макс даже не завёл двигатель. Он резко потянулся к Шарлю, стирая то крошечное расстояние, что разделяло их на кожаных сиденьях, и вжался в его губы поцелуем. Макс сминал его губы, язык властно и глубоко вторгался внутрь, забирая весь кислород. Шарль податливо отвечал, подаваясь вперёд с тихим, почти скулящим звуком. У него кружилась голова от такой интенсивности. Его руки, дрожащие от нетерпения и желания, скользнули вниз, к ремню Макса. Пальцы Шарля лихорадочно, но ловко нашли холодную металлическую пряжку дорогого ремня. Раздался тихий щелчок и звук расстёгиваемой молнии. Не разрывая зрительного контакта, Шарль плавно опустил голову вниз. Пространство спорткара было тесным, но в этой тесноте и заключалась особая, сводящая с ума интимность. Шарль обхватил губами горячую пульсирующую плоть, принимая её в себя и чувствуя исходящий от неё жар. Он начал двигаться, сначала медленно, дразняще, обводя языком, а затем глубже и увереннее. Реакция Макса последовала незамедлительно. Его большая и сильная ладонь мгновенно легла на затылок Шарля, зарываясь в тёмные, тщательно уложенные волосы. Пальцы Макса сжали пряди крепко, но без болезненной грубости, направляя голову Шарля и задавая собственный, безжалостный и глубокий темп. Мужчина начал дышать тяжело и рвано, откидывая голову на подголовник сиденья, в то время как Шарль старательно сосал член, скользя губами и подчиняясь давлению руки на затылке. В тот самый момент, когда Шарль поймал идеальный ритм, а дыхание Макса стало хриплым, мужчина неожиданно сжал его волосы чуть сильнее и заставил оторваться от члена. Шарль поднял на него непонимающий, затуманенный от возбуждения взгляд, тяжело дыша. Макс поднял руку и прижал два пальца к слегка приоткрытым влажным губам Шарля. Парню не нужны были объяснения, он мгновенно понял этот жест. Шарль послушно открыл рот, принимая в себя пальцы Макса и обхватывая их губами. Он смотрел мужчине прямо в глаза в то время, как его язык скользил по коже, тщательно и глубоко смачивая пальцы слюной, превращая этот процесс в невероятно грязный, но до безумия возбуждающий акт. Когда пальцы стали достаточно влажными, Макс медленно вынул их изо рта парня. Его рука скользнула вниз по спине Шарля, достигая пояса брюк. Одно уверенное движение, и ладонь Макса оказалась под тканью, спускаясь к его дырочке. Шарль инстинктивно прогнулся в спине, когда смоченные слюной пальцы Макса уверенно вошли в него. Тихий, сдавленный стон сорвался с его губ. Макс попал по нужной точке, заставляя Шарля дрожать всем телом. — Продолжай, — приказал Макс. Шарль послушно опустил голову, снова обхватывая член губами, в то время как рука Макса начала двигаться внутри него. Двойная стимуляция была подобна короткому замыканию. Шарль задыхался, его мозг плавился от переполненных ощущений. Он изо всех сил старался удержать ритм губами, в то время как пальцы Макса безжалостно и умело растягивали его дырочку, подготавливая к большему, надавливая так точно и глубоко, что перед глазами Шарля вспыхивали белые пятна. Это продолжалось до тех пор, пока Макс не убедился, что парень полностью готов, расслаблен и доведён до нужной степени отчаяния. Мужчина вытащил пальцы и, ухватив Шарля за бёдра, мощным рывком притянул его вверх, усаживая на свои колени. Дорогой шёлковый пиджак зашуршал, когда Макс нетерпеливо стянул с Шарля брюки, освобождая доступ. Леклер обхватил ногами бёдра Макса, упираясь руками в его широкие плечи. Мужчина направил свой член внутрь, и Шарль начал медленно опускаться вниз с долгим, скулящим выдохом. Макс заполнил его целиком, глубоко, болезненно-сладко и совершенно идеально. Когда Шарль опустился до конца, они оба замерли на секунду, тяжело дыша друг другу в губы, наслаждаясь этим невероятным чувством единения. Макс начал двигаться. Он задал жёсткий, уверенный ритм, насаживая Шарля на свой член. Большие руки впились в талию парня, контролируя каждый толчок. Шарль запрокинул голову, открывая шею для голодных поцелуев и укусов. Он был в экстазе. Секс с Оскаром всегда был похож либо на неуклюжую, либо на скучную гонку. Он двигался хаотично, его пальцы были торопливы, толчки — слишком правильными. Оскару не всегда удавалось попасть именно так, как нужно было Шарлю, он просто брал то, что хотел сам, оставляя монегаска с чувством лёгкой опустошённости. Макс был совершенно другим. Он был дирижёром, знающим свой инструмент в совершенстве. Макс смотрел на лицо Шарля, отслеживая каждую эмоцию, каждый стон, каждую дрожь. Если Шарль напрягался, Макс замедлялся, давая привыкнуть, если Шарль подавался вперёд, Макс усиливал напор, вбиваясь так глубоко, что выбивал из лёгких весь воздух. В руках Макса Шарль чувствовал себя не просто телом для удовлетворения, а божеством, которому поклоняются. Зрелый мужчина читал его тело как открытую книгу, точно зная, куда нужно надавить, где погладить, а где сжать до синяков. — Открой глаза, — хрипло проговорил Макс, его дыхание обжигало ухо Шарля. Шарль с трудом разлепил отяжелевшие веки, встречаясь с тёмным взглядом. — Смотри на меня, — приказал Макс, ускоряя темп, его толчки стали жёстче, быстрее. — Только на меня. И Шарль смотрел. Он вцепился в широкие плечи Макса, ногти оставляли полумесяцы на ткани дорогого смокинга. Салон спорткара наполнился запахом секса, стёкла автомобиля запотели. Шарль чувствовал, как напряжение скручивается в тугую пружину внизу живота, грозя взорваться в любую секунду. Макс, словно почувствовав это, переместил одну руку с талии Шарля вперёд, обхватывая его напряжённый член, и начал ритмично двигать рукой в такт своим толчкам. Шарль выкрикнул имя Макса громко, не сдерживаясь, когда ослепляющая волна оргазма накрыла его целиком. Его тело выгнулось, содрогаясь в сильных спазмах, туго сжимаясь вокруг члена мужчины. Макс с глухим стоном сделал несколько последних, особенно глубоких толчков и кончил внутрь, крепко прижимая обмякшее и дрожащее тело Шарля к своей груди. Они сидели в тишине долгие минуты, слушая лишь бешеный стук сердец друг друга. Макс гладил влажные от пота волосы монегаска, уткнувшись носом в его шею. Шарль наконец нашёл человека, который относился к нему так, как он того заслуживал.***
Оскар припарковал свою машину на широкой подъездной дорожке перед особняком отца. Его трясло от нервного напряжения всю дорогу. Накануне вечером он отправил Максу сообщение, предупредив, что заедет рано утром перед учёбой. Ситуация в университете вышла из-под контроля: из-за нескольких проваленных проектов и затяжного конфликта с влиятельным профессором, Оскару грозила реальная угроза отчисления. Ему срочно требовались связи отца, его влияние и, возможно, деньги, чтобы замять этот скандал. Оскар открыл тяжёлую входную дверь своим ключом и шагнул в тишину огромного дома. Он разулся и направился прямиком на кухню, которая была единственным местом, откуда доносились звуки. Макс, как всегда, вставал раньше всех. Старший Ферстаппен стоял у чёрной мраморной кухонной стойки, одетый в простые тёмные брюки и тонкий свитер. Он неторопливо пил свой утренний эспрессо, опершись бедром о столешницу. — Доброе утро, — буркнул Оскар, бросая свой рюкзак на один из барных стульев. — Доброе, — ровным тоном ответил Макс, делая глоток. — Ты писал о проблемах на кафедре. Оскар запустил руку в волосы, собираясь с мыслями. — Профессор по макроэкономике категорически отказывается принимать мою работу. Он говорит, что если я не сдам её до конца недели, он подаст запрос на отчисление. Я думал, может, ты мог бы позвонить ректору, так как ты с ним… Слова застряли в горле Оскара. Его речь резко оборвалась, когда со стороны просторного зала послышались тихие шаркающие шаги босых ног. Оскар инстинктивно повернул голову в сторону звука. То, что он увидел, заставило его мозг взорваться, наотрез отказываясь обрабатывать поступающую зрительную информацию. По широкой лестнице спускался Шарль, идя медленно и лениво. Он выглядел невероятно сонным, его тёмные волосы пребывали в очаровательном беспорядке. На Шарле не было ничего, кроме обтягивающих чёрных боксеров и большой мужской рубашки тёмно-синего цвета. Рубашка явно принадлежала Максу, она была слишком широка в плечах, а её подол доходил Шарлю до середины бедра. Ткань была полностью расстёгнута, открывая вид на стройное тело. На шее Шарля, спускаясь к ключицам и груди, цвели свежие тёмно-бордовые засосы. На открытых участках бёдер виднелись чёткие синеватые отпечатки крупных мужских пальцев. Весь вид Шарля, его расслабленная грация и исходящий от него лёгкий, пьянящий запах секса и парфюма Макса кричали о том, чем именно они занимались всю ночь. Оскар стоял как громом поражённый. Его глаза расширились до предела, челюсть беспомощно отвисла. Он смотрел на парня, за которым бегал последние несколько месяцев, унижаясь и вымаливая прощение, и не мог поверить своим глазам. Шарль, заметив постороннего на кухне, на секунду замер на нижней ступеньке. В его зелёных глазах промелькнуло искреннее удивление, но оно исчезло так же быстро, как и появилось. Ни капли смущения, ни грамма растерянности или стыда. Губы Шарля дрогнули в едва заметной победной усмешке. Он не стал пытаться прикрыть обнажённую грудь или запахнуть рубашку. Напротив, он расправил плечи и, полностью игнорируя существование ошарашенного Оскара, направился прямиком к Максу уверенным шагом. Шарль подошёл к мужчине вплотную, вторгаясь в его личное пространство с той лёгкостью, что бывает только между очень близкими любовниками. — Сделаешь мне кофе, пока я схожу в душ? — голос Шарля был низким, хриплым после сна и невероятно сладким и обволакивающим. — Разумеется, — спокойно ответил Макс, без тени колебаний. Его свободная рука легла на обнажённую талию парня привычным жестом, большой палец провёл по одному из синяков на его бедре. Шарлю этого показалось мало. Он поднял руку, зарываясь тонкими пальцами в короткие волосы на затылке Макса, притянул старшего мужчину к себе и демонстративно поцеловал его. Шарль целовал его страстно, глубоко и открыто, размыкая губы и сплетая их языки. Он тихо и влажно простонал в рот Максу, отстраняясь лишь спустя несколько долгих секунд. Одарив Макса томным и многообещающим взглядом, Шарль развернулся и лёгкой походкой направился в сторону ванной комнаты на первом этаже. На Оскара он не взглянул ни разу. Паралич спал. Лицо Оскара начало мгновенно краснеть, а грудная клетка ходила ходуном. Воздух вокруг него заискрился от переполнявших его ярости, ревности и полного непонимания. — Что за… что это, блять, сейчас было?! — заорал Оскар, и его голос сорвался на фальцет, пока он размахивал руками. Макс даже не вздрогнул. Он медленно развернулся к кофемашине, достал чистую чашку и нажал кнопку старта, чтобы приготовить порцию для Шарля. Звук перемалываемых зёрен на мгновение заглушил тяжёлое дыхание его сына. — Следи за тоном, когда находишься в моём доме, — голос Макса был ровным и холодным. Он обернулся к сыну, опираясь поясницей о столешницу, и спокойно скрестил руки на груди. — Это же Шарль! — Оскар шагнул вперёд, трясясь от гнева. — Мой бывший парень. На нём нет ни единого живого места! Вы… вы трахаетесь?! — Твои зрение и дедукция работают безупречно, — спокойно ответил Макс, глядя на истерично реагирующего сына с лёгкой долей усталости. — Да, мы трахаемся. И, судя по всему, будем продолжать делать это регулярно. Оскар задохнулся, как выброшенная на берег рыба. Он схватился за голову, пытаясь удержать рассыпающуюся на куски реальность. — Как ты мог?! Я люблю его! Я месяцами пытаюсь его вернуть, а ты… мой родной отец… тащишь его в свою постель? Это отвратительно! Это нож в спину. — Нож в спину? — Макс отставил свою чашку в сторону, и его взгляд стал жёстче. — Давай проясним кое-что, Оскар. Нож в спину — это когда ты изменяешь тому, кто тебе доверяет. Ты сам разрушил свои отношения. Ты своими руками выбросил Шарля из своей жизни, потому что оказался незрелым, эгоистичным мальчишкой, неспособным ценить то, что имеешь. — Но он же… он делает это мне назло. Это просто месть. Он использует тебя! — в отчаянии выкрикнул Оскар, пытаясь найти хоть какое-то оправдание происходящему, чтобы защитить своё раздавленное мужское эго. — Возможно, поначалу так и было, — легко согласился Макс, ничуть не обеспокоенный этой мыслью. — Но, поверь мне, то, как он стонал в моей постели всю прошлую ночь, не имело к тебе абсолютно никакого отношения. Оскар пошатнулся, будто его ударили в грудь с разворота. Эти слова отца ранили больнее, чем физический удар. — Ты больной… — прошептал он, глядя на Макса полными слёз и ненависти глазами. — Вы оба совершенно больные. — Я взрослый мужчина, а Шарль совершеннолетний, свободный парень, который имеет полное право спать с тем, с кем хочет, — Макс не чувствовал ни капли вины или угрызений совести. — Я увидел шедевр, который ты по собственной глупости швырнул в грязь, и подобрал его себе. Я могу дать ему то восхищение, ту заботу и тот уровень, до которого тебе ещё расти и расти. Тебе придётся с этим смириться. Макс выдержал паузу, давая словам осесть в сознании Оскара. — А теперь, — Макс посмотрел на своего сына так, словно тот был нашкодившим стажёром, — мы вернёмся к тому, зачем ты сюда приехал. Либо мы конструктивно обсудим твою проблему с деканатом и профессором по макроэкономике, либо ты прямо сейчас разворачиваешься, уезжаешь из этого дома и решаешь свои проблемы самостоятельно. Выбор за тобой. Но обсуждать мою личную жизнь или моего партнёра ты больше не будешь. Никогда. Оскар чувствовал себя полностью раздавленным, ничтожным и проигравшим по всем статьям. Он смотрел на своего отца, который спокойно готовил кофе, предназначенный для парня, которого Оскар когда-то называл своим. И самое ужасное было в том, что Оскар прекрасно понимал: у него нет ни единого шанса выиграть эту войну. Макс Ферстаппен всегда получал то, что хотел. А сейчас он хотел Шарля Леклера. Оскар сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, опустил голову и, глотая горькие слёзы унижения, тихо произнёс сломленным голосом: — Профессор грозится отчислением в эту пятницу… Макс удовлетворённо кивнул и сказал, что поговорит с деканатом.
