Обсессия

      Маркусу было больно даже дышать, настолько сильно жгла его злость. Она забивалась в лёгкие, оседала на языке, затмевала взгляд кроваво-красной пеленой и набатом стучала в висках. Ненавижу. Убью.       Огонь преследовал его везде, куда бы он ни шел, в какие бы дебри ни засылали его могущественные покровители. Куда ни глянь, вокруг метались языки пламени. Обжигали, мозолили взгляд, но стоило попытаться угнаться за ними - бесследно исчезали в темных коридорах. И неважно, где он находился - Черновод, Змиулан, родовое поместье Огневых или треклятый детский лагерь, все равно не удавалось поспевать за манящим огнем. Время было не на его стороне. Не с ней.       Сколько бы раз он не пытался хотя бы на мгновение заполучить внимание противной девчонки, задержать на себе её взгляд, заставить увидеть дальше её недальновидного носика, что он стоит её благосклонности гораздо больше всех Драгоциев, Фрезер и Лазаревых вместе взятых, всегда терпел неудачу. Разговор заканчивался колкостями, эмоции выходили из-под контроля, хвалёное самообладание сгорало в рыжих кудрях вместе с его терпением. Наружу рвалось что-то другое, гораздо более темное и жадное, жаждущее во что бы то ни стало заполучить желаемое. Схватить, сжать, вцепиться мертвой хваткой и никогда не отпускать.       Казалось, она умудрялась быть везде , мельтеша своим милым пакостливым личиком перед носом Златоключника. Показывала язык, задиристо смеялась, обменивалась колкостями, вступала в словесный конфликт, доводя Марка до белого каления одним своим присутствием, вызывая в нём настолько чистый, ни с чем не сравнимый гнев, что сама порой пугалась, какая злость может обрушиться на неё в ответ. По крайней мере, она так думала.       Их взаимная ненависть стала настолько привычным фактом, что, скажи кто Василисе о других возможных вариантах их взаимоотношений, она бы зло рассмеялась. Нет, уж кто-кто, а подхалим Мартиновой точно не стал бы ей ни другом, ни товарищем, слишком много он напакостил, слишком глубоко себя зарыл, стараясь угодить надменной женщине. По крайней мере, так казалось со стороны. ___________________ -Маркус, дорогуша, ты что-то больно суров сегодня. - участливый голос Елены звучал откуда-то издалека, и юноша не сразу понял, что она обращается к нему - Ты часом не приболел? -Спасибо за беспокойство, я в добром здравии. Просто призадумался. - вежливо улыбнулся Марк, и увидев, что переживание на лице женщины снова сменилось на умиротворение и лёгкую радость по случаю их дороги, снова погрузился в мысли. Сегодня был очередной званый ужин в Черноводе. Приглашенные со всей Эфлары влиятельные часовщики то и дело проносились мимо, сидя в каретах, похожих на ту, что сейчас везла Марка и его покровительницу. Вечер обещал быть долгим. Уже сидя за столом по правую руку от Мартиновой, Златоключник нервно всматривался в снующих туда-сюда гостей, желая выцепить из общей какофонии нарядов знакомые рыжие кудри. Просто чтобы убедиться, что ещё один вечер пройдет зря.       Однако вместо младшей Огневой взгляд упал на другую, не менее ненавистную, фигуру. Настроение мигом испоганилось. Он знал, конечно, что Астрагор выпускает своего любимца на волю, и знал, что сегодня приглашены все участники часового круга, но надежда умирает последней, правильно? В этот момент Маркусу хотелось, чтобы она умерла вместе с Фэшем.       Улыбка до ушей, ну ещё бы, это ведь на него сейчас будут смотреть со всей любовью и заботой, с ним будут мило ворковать, стоя у стены, это его увлекут за руку в переплетение темных коридоров. И конечно, храбрый рыцарь находит свою принцессу, все это время, как оказалось, неловко жавшуюся к камину, чтобы не привлечь лишнее внимание к своей персоне. Как она была сегодня красива! Огненного цвета волосы были собраны по бокам двумя прядками и струились сзади, ниспадая на открытую спину. Платье было ей под стать - ярко-синее, длинное и лёгкое, оно издалека блестело россыпью маленьких, не больше капли, полупрозрачных драгоценных камней. Ею было невозможно не залюбоваться. Маркус глядел на Черноключницу как баран на новые ворота, только рот не открыл от восхищения. Но вот синяя ткань скрылась за белой рубашкой и весь трепет как рукой сняло. Фэш приветствует младшую Огневу поцелуем и получает поцелуй в ответ, и совсем не встречает сопротивления, когда нежно заправляет выбившуюся прядь за ухо.       Лёгкая женская рука легла на его предплечье, но Маркус даже не отреагировал.       Как же он их сейчас ненавидел. Он вдруг отчётливо понял, что НИКОГДА не окажется на месте проклятого Драгоция, что Василиса Огнева НИКОГДА не возьмёт его за руку так же беззаботно и радостно, как только что взяла Фэша, что какой бы он не был идеальный, для него - Маркуса Ляхтича - в этой сопливой романтической истории не найдется места даже в послесловии, чтобы почтить его невзаимные чувства.       Убил бы. Задушил бы своими руками, чтобы она не досталась никому, чтобы ни на кого так не смотрела своими блядскими голубыми глазами, которые, будь его воля, Марк бы выколол и присвоил в качестве трофея. И Василису бы присвоил, упёк бы в отцовское поместье, посадил на 10 замков и никогда бы не выпускал. Может быть, в его сердце нет места любви и нежности, ну и пускай. Зато есть кое-что другое, что подпитывало его злость, что готово было вырваться здесь и сейчас, разбить смазливую рожу Драгоция в кровь, а потом обрушиться на Василису всей немыслимой бурей жажды, которая сдавливала Маркусу горло каждый проклятый день со дня их знакомства.       Женской рукой оказалась Дейла. Она говорила какой-то девчачий бред своим противным тонким голосом, гладила его по руке, пыталась обратить на себя внимание, но Маркусу не было до неё дела. Всё его внимание было там, в глубине зала, где легко кружили среди гостей Василиса и Фэш, удаляясь в сторону каменной арки, ведущей к жилым комнатам.       Грудь привычно сдавила злость, злость от беспомощности, от невозможности абсолютно никаким образом повлиять на ситуацию. Марк понял, что если сейчас он потеряет Черноключницу из виду, то сначала прибьёт стоящую рядом Дейлу, потому что она сидела со своей любовью у него в печёнках, а потом себя.       -Ты какой-то напряжённый, может быть, выйдем из зала? Тут так душно и так много глаз - старшая Огнева томно выдохнула эти слова ему в ухо, и Маркусу стало противно от запаха алкоголя, тянущегося из чужого рта. -Мне нужно отойти, прошу меня простить. - Златоключник резко встал на ноги, выдёргивая свою руку из цепких пальчиков растерявшейся Дейлы, и, не обращая внимания на неодобрение Елены и Нортона старшего, пулей вылетел из-за стола, едва успев увидеть, куда свернула Василиса со своим спутником.       Маркус следовал за ними по пятам, оставаясь при этом незамеченным, до самой комнаты Василисы. Уж что-что, а красться, подглядывать, наблюдать исподтишка он умел. Горько усмехнувшись, что только это ему и было сейчас доступно, он замер за углом, подслушивая чужой разговор. -Я буду ждать тебя на балконе северной башни. Только одень что-нибудь подходящее. - Фэш обнимал младшую Огневу за талию, прижимаясь щекой к её ладони. Василиса обиженно надула губки. -Тебе не нравится, как я выгляжу?       Фэш тихо хохотнул, и, не дав вывернуться из своих объятий, расцеловал вспыхнувшие румянцем щёки. -Конечно нравится, темнота, ты невероятно выглядишь. Но летать в таком очаровательном наряде точно не следует. Василиса смущённо улыбнулась и прижалась к юноше. -Оправдан, живи пока. - Хихикнула она, и, отстранившись, юркнула за дверь. -Я недолго! Фэш усмехнулся в темноту, и быстрым шагом пошел дальше, туда, где пробивался сквозь окно лунный свет. Он, окрылённый чувствами, не видел, с какой ненавистью смотрят на него из-за угла.       Марк еле дождался, когда Драгоций выпрыгнет в распахнутое окно и скроется за облаками. Всё то время, пока парочка вела неторопливую беседу, он сжимал кулаки так сильно, что проткнул ногтями кожу. Ему стало физически плохо от ярости, от ненависти, от зависти. Фэш даже не представлял, как ему повезло, не мог в полной мере оценить, какое благословение свалилось ему на голову, но если б было, за что! Будь он, Маркус, на его месте, он бы не позволил Василисе даже мыслей допускать, что кому-то может не нравится, как она выглядит.       Но, кажется, он давным -давно опоздал. Ещё тогда, когда, не разобравшись, что именно вспыхнуло в груди при виде бесноватой девочки, ещё не привыкшей к свалившемуся на неё миру, но уже готовой бросаться в самое пекло, не рассчитал силы, до хруста сжав в руке её маленькую ладонь. Если бы только можно было вернуть всё назад, если бы только он не спутал свою злость, ненависть, неприязнь со страстью, с возбуждением, с любовью, то сейчас бы не находился в таком жалком, отчаянном положении.       Но есть события, которые даже самые великие часовщики не смогли бы изменить.       И теперь он здесь, в тёмном коридоре, всего в шаге от своей самой больной, жадной, жалкой затеи, пытается найти хоть одну причину её не реализовывать. Чтобы не опускаться ещё ниже, хотя бы в своих собственных глазах. Но едва он почти уговорил себя смириться, засунуть своё желание себе в сочельник и уйти ни с чем, как перед глазами, будто издеваясь, снова вспыли картины увиденного. Как поганый Драгоций обнимает Василису, как касается её волос, как смотрит в её глаза и целует, и трогает, и любуется, и любит.       Комок из ненависти застревает где-то в горле, не давая вдохнуть полной грудью. К чёрту всё, он итак пал в её глазах ниже некуда, она итак видит его как никчёмного, завистливого и неспособного ни на что человечное. Вот пусть и терпит всю его натуру. Другого шанса уже не будет.       Часовая стрела, лежавшая в руке, казалось, стала весить тонну, но Марку даже по душе была такая тяжесть. Сейчас он не хочет думать, насколько это правильно, сейчас он желает утолить только свою жажду. Пусть он не получит Василису так, как хотелось бы ему, зато хотя бы на время удовлетворит ненавистное чувство в груди.       Дверь в её комнату тихонько скрипнула, но Василиса не успела полностью обернуться на звук и увидеть, кто её потревожил. Время для неё замерло.       Марк стоял в дверях, продолжая держать часовую стрелу вытянутой. Грудь тяжело поднималась и опускалась, он не верил, что делает это. Так странно, он ведь творил в своей жизни вещи и похуже, в том числе с самой Василисой, почему тогда сейчас ему так стыдно и страшно, почему так трясутся руки? Но вопреки его опасениям, Василиса не шевелилась. Она застыла в полуобороте с нетерпеливым выражением лица, слегка согнув тонкие руки. На ней больше не было вечернего платья, девушка стояла в тонкой белой футболке и широких шортах, уж больно напоминающих мужские. Эта деталь не скрылась от Маркуса, но тратить время на очередной приступ гнева было бы расточительством. Он поспешно закрыл дверь, наложил эфер, и снова повернулся к Василисе.       В голове тут же стало пусто. Она была прямо перед ним, совершенно беззащитная, и он наконец мог свободно к ней прикоснуться. От нахлынувшего осознания их положения у Марка скрутились внутренности, а по спине пробежали мурашки. Что это за новое окрыляющее чувство? Его тянуло вниз, ноги стали ватными и тяжёлыми, и в то же время тело наполнила такая прекрасная лёгкость и тепло, что казалось, он и без крыльев способен сейчас взлететь. Маркус прикрыл рот ладонью, чтобы не засмеяться, губы растянулись в неестественно широкую улыбку. Глаза заметались, не зная, как навсегда запечатлеть этот момент в памяти, что первым выцепить из общей картины. Дыхание стало быстрым и сбивчивым. Его накрывала истерика.       Нет, нет, нельзя терять ни минуты, иначе треклятый Фэш спохватится своей драгоценной подружки и примчится сюда, и тогда Маркусу уже точно будет не отвертеться. К тому же, помимо ревнивого поклонника у Василисы имелся ещё и опекающий отец, от которого никакая Елена не поможет. Посмеявшись мыслям, отрезвляющим его голову, Маркус медленно подошёл вплотную к застывшей девушке.       Она была точно огонёк свечи - выдохнешь слишком сильно, и тут же погаснет. Длинные вьющиеся волосы свободно струились по плечам, опускаясь ниже поясницы. Ну и сильно же они выросли со дня их первой встречи.       Златоключник не спеша обошёл Василису и встал позади. Девушка еле доставала макушкой ему до плеча, и Маркус в очередной раз подумал, сколько в ней смелости, раз, несмотря на разницу в габаритах, она никогда не боялась дать ему отпор. Он медленно, будто во сне, зарылся пальцами в непослушные мягкие кудри, сосредоточив всё внимание на этом ощущении. Как же давно он об этом мечтал..       Взгляд упал на зеркало прямо напротив. Видать, перед ним Василиса и крутилась, прежде чем Марк остановил время. Но теперь в отражении была не она одна.       Глядя , будто заворожённый, на силуэты в зеркале, Златоключник опустил руки на острые девичьи плечи. Скользнул ниже, очертил пальцами сгиб локтя, слегка наклонился, дотянувшись до ладоней, и сжал их. Зеркало в точности повторяло его движения, и Маркус не отводил от него взгляд. Как бы хорошо он смотрелся рядом с Василисой. Сегодня Златоключник был облачён в простой чёрный костюм, и на его фоне младшая Огнева будто стала ещё ярче, ещё сильнее выделялись огненного цвета волосы и яркие голубые глаза.       Пару секунд он просто стоял, смотря на свое отражение, а потом резко наклонился, уткнувшись лицом в чужие кудри, и сжал девушку в объятиях. Если бы только глупая Огнева знала, что творится в его бедовой голове, сама бы закрывалась в одинокую башню. Не будь она обездвижена, билась бы наверное в истерике, кусала бы его руки и пинала, чтобы только не чувствовать прикосновения на своих плечах.       Мысли сбились в одну кучу, горечь стала такой явной, что Маркус был готов заплакать. Он глубоко дышал, ощущая, как в нос бьет сладкий цветочный аромат, и зарылся лицом в чужие волосы. Цветочный флёр окружил его, казалось, что цветы проросли прямо в лёгких и заполнили собой дыхательные пути, перекрыв доступ к кислороду. Марк был бы по-настоящему счастлив задохнуться сейчас в этом коктейле из ароматов.       Он не знал, сколько простоял так. Может 10 секунд, может минуту. Будь его воля, он стоял бы так вечность, пока ноги не согнутся от изнеможения. Но время было не на его стороне, и Маркус усилием воли заставил себя выпрямиться. Ему всё ещё было мало, его грудь всё ещё ныла от величайшей несправедливости, что он, весь из себя идеальный, обожаемый, самый лучший, всю недолгую жизнь окружённый писаными красавицами Эфлары, мог наслаждаться обществом какой-то остальской девчонки только остановив её время.       Он вновь обошёл Василису, но теперь остановился напротив её лица. Взгляд девушки был направлен на дверь, однако Марк был даже рад. Если бы она смотрела прямо на него, то точно свела бы с ума окончательно, даже не подозревая об этом.       Златоключник осторожно убрал прядь рыжих волос за ухо. Затем коснулся кончиками пальцев её лица - кожа была нежной и тонкой, такой, какой он её и представлял. Марк шумно выдохнул, стараясь унять стук сердца, и сжав чужие щёки в ладонях, медленно наклонился. Если бы тут был Фэш, он бы его убил. Если бы тут была Мортинова, она бы его убила. Если бы тут был Нортон Огнев, он бы его убил. Если бы...       Если бы тут был кто угодно, от Маркуса Ляхтича не осталось бы и следа. Каждый, кто знал его и Василису, стёр бы его с лица Эфлары по разным причинам, за то, что он сейчас сделает. Как хорошо, что тут никого нет. Марк прикрыл глаза и накрыл своими губами губы Василисы. Если бы судьба распорядилась иначе, она бы ответила на его поцелуй.       Её губы были мягкими. Такими, какими он представлял. Маркусу тут же стало плохо. От того, что он делает, от того, в каких обстоятельствах это происходило, от того, что это ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ раз происходит с ней.       Но вместе с этим проклятое чувство в груди не умолкло, напротив, усилилось, реагируя на поцелуй, жар ударил в голову, болезненно надавил на веки, и Маркус сам не заметил, как по его щеке, прочертив отчётливые влажные дорожки, скатились слёзы. Это стало последней каплей.       Ноги его подкосились от напряжения, и он медленно осел на колени перед Василисой. Обхватил её талию, смяв в руках футболку, уткнулся лбом во впалый живот, скрытый под тканью, и медленно, рвано вздохнул. -Василёк..Так он тебя называет, да? - горький шепот сам вырвался из его рта, и Маркус даже удивился, как легко он это сказал. - какая ты невыносимая. Если бы ты знала, как сильно я тебя ненавижу...       Он замолчал, давясь собственным бессилием. Из них двоих самым беспомощным на деле был именно Марк. Златоключник опустил руки, все ещё упираясь лбом в чужой живот, но почти сразу резко, со злостью, положил их обратно, по обе стороны талии, и быстро, будто всё ещё страшась, что его обнаружат, скользнул ладонями вверх, к выпирающим рёбрам. Футболка поднялась, обнажая гладкий впалый живот. В лунном свете кожа Василисы выглядела ещё бледнее и тоньше, того гляди растает в руках, и Марку захотелось самолично её порвать, зубами прогрызть миллиметры вглубь. Сломать ребра, вывернуть позвоночник и добраться до сердца, чтобы посмотреть, долго ли оно пробьётся вне груди. Но даже этого было бы мало. Ему всего было мало.       Марк прислонился к её телу. Не целовал, не кусал, просто глубоко дышал, стараясь запомнить этот момент, вобрать в себя всю чистоту, весь жар чужой жизни. Он не двигался, сначала осторожно касаясь дрожащими руками её тела. Потом - сжимая, медленно, неумолимо, не сдерживаемый никем и ничем. Пальцы продавили кожу, покрасневшую под его натиском, он еле сдерживался, чтобы не сломать Черноключнице рёбра.       Время было не на его стороне. Но сейчас, во мраке чужой комнаты, стоя на коленях перед той, которую готов был убить, Маркус Ляхтич всецело и абсолютно ею обладал. Пусть это продлится недолго, пусть ещё какие-то пара минут и мимолётное счастье снова утечёт сквозь пальцы, здесь, в эту самую секунду, Василиса Огнева принадлежала только ему.       Марк ещё раз шумно втянул воздух. Жажда, засевшая глубоко внутри ,там, где в грудной клетке бьётся жадное, жестокое сердце, никуда не делась. То, что копилось в нём годами, не могло пройти в одночасье, он сам это понимал. Но, по крайней мере, в его отравленном сознании появилась совместное с Василисой воспоминание, первое и единственное, в котором они не пытаются перегрызть друг другу глотки.       Златоключник встал, быстро отряхнулся и разгладил образовавшиеся на рубашке и брюках складки. Суетливо поправил футболку Василисы, вернул прядь волос на прежнее место, а затем, спохватившись, отмотал отражение в зеркале назад, на момент, когда никто лишний ещё не успел проникнуть в чужие покои. Следы заметать он умел, пожалуй, даже лучше своей наставницы, потому, когда дверь скрипнула повторно и время для Василисы пошло прежним чередом, уже ничто не могло доказать, что Марк вообще когда-то здесь был.       В зал он вернулся с невозмутимым видом и своей фирменной ухмылкой, выражающей крайнее презрение ко всем присутствующим. Откланялся перед наставницей, сообщив, что просто устал от общего шума и ходил проветриться, извинился перед обиженной Дейлой, тут же растаявшей от его учтивой улыбки, и предложил вместе погулять по саду.       В носу всё ещё стоял цветочный аромат, кончики пальцев всё ещё ощущали нежную кожу, которой они касались всего пару минут назад, но это было только его - Марка - воспоминание. Время всё ещё не на его стороне. _____________________ Едва Василиса обернулась на скрип, как тут же согнулась от резкой боли внутри. Саднили рёбра, казалось, будто их прессовали парой килограммов, а затем резко отпустили. Девушка с досадой потёрла беспокоившие места, беспечно решив, что это её гимнастические выкрутасы без подготовки не прошли даром, а затем, натянув кеды, радостно выскочила из комнаты.