Ты и я =Volcano

Мироздание многообразно и удивительно. У каждой вселенной есть множество вариаций и параллелей. Где-то у каждого есть соулмейт, с которым ты можешь обмениваться телами или с которым совпадает метка на теле, где-то люди могут общаться на расстоянии силой мысли, где-то боги и демоны развлекаются, гуляя по земле, а где-то есть вторичный пол и ты можешь стать альфой, омегой или бетой. Но и здесь есть свои нюансы: в одной вселенной ты можешь становиться зверем, выпуская своё второе «я», в другой омеги правят альфами и бетами просто потому, что они — продолжатели рода. А есть ещё такое «интересное» место, где после проявления вторичного пола для омеги начинается отдельный квест. Альфы и беты живут и развиваются по стандартной схеме: родился, вырос, получил вторичный пол — и дальше взрослеешь, и физически, и морально. Омегам так не светит: после проявления вторичного пола их физическое развитие замирает, они остаются пубертатными подростками. Для дальнейшего развития омеги нужен… правильно! альфа, ну или, на крайний случай, бета с доминантой альфы. Чем сильнее альфа — тем совершеннее становится омега. Джисону не повезло, крупно не повезло, — родился именно в этом варианте вселенной. Ибо он омега, у которого в его двадцать два года нет и не светит альфы. Почему? Да потому что он тот ещё колючий говнюк (так его ХенДжин называет. Лучший друг, блин). Но Джисона бесит и раздражает необходимость прогибаться под кого бы то ни было. Он сам крут и талантлив, хорошо пишет лирику и музыку, отлично читает и поёт. И его продюсерский уровень соответствует его эго! А вот внешность — нет. И это уже становится проблемой, потому что, пока он общается с заказчиком или спонсором удалённо, всё зашибись, но как только происходит личная встреча… — Да, блин, — звонкий удар лбом о столешницу разнёсся на весь ресторан. Не поднимая головы, Джисон прижал телефон к уху и, только прервались гудки, заныл: — ХенДжин-а, меня обиделиии и оскорбилиии! Да, блять, снова. «Вы милашка, — передразнил он противным голосом, — и безусловно талантливы, но мы ищем чуть-чуть иной типаж». Ссуки, треки и лирику они готовы брать, а продвигать — обойдёшься… — И ты, конечно, отказался! Не бейся головой об стол, бестолочь! Ты так не убьёшься, а стол жалко. И не ной, у меня уже уши от тебя кровоточат. Для тебя есть вариант… Нет, не очередной секси-альфа. Ну, точнее, альфа, но по-другому… Что значит, что за бред я несу? Иди лесом, ноющая плесень. Ты будешь слушать или нет?! Вот так бы сразу. СынМин получил развитие! — в голосе ХенДжина звучала радостная интрига. — Чего? Как? Наш правильный мальчик лёг под альфу? — Джисон забыл, что только что умирал от разочарования. — В том-то и дело, что нет. Он нашёл альфу, который помогает развиться самым «старым» и мерзким омегам. Короче, таким как ты. Зовут его Ли Минхо… *** Минхо валялся на диване в своей квартире, листая ленту со смешными котиками, и тихо хихикал себе под нос. Сегодня он был доволен и даже счастлив. Всё, что нужно, у него было: работа одна и работа другая, обе приносящие равнозначный кайф. Первая — в собственном кафе (ну почти в собственном, про пятьдесят процентов Чана можно иногда и забывать), где можно было творить и придумывать новые рецепты. От неё он кайфовал ежесекундно, за исключением одного маленького нюанса: улыбаться и быть приветливым с клиентами… это так раздражает! Минхо полыхал через пять секунд общения с любым из них, даже если его стряпню хвалили, — радости это не доставляло. Его постоянно называли злым, противным из-за холодного лица. Вначале это задевало, а теперь стало параллельно: говорят и говорят, мысленный, а иногда и реальный фак никто не отменял. Чан только закатывал глаза, выпихивал Ли обратно на кухню и рассыпался в извинениях перед очередной жертвой «ласковости» своего неизменного партнёра. Для выхода из состояния хронического бесячества Ли долго искал подходящий вариант. И он нашёл как раз вторую, не менее любимую работу — выводить на развитие самых непробиваемых омег. Да, есть и такие в этой вселенной — те, кому недостаточно просто сильного альфы и секса с ним, те, чей внутренний зверь такой же сильный, как и человеческая часть, не принимающие зависимость от альф как аксиому. С такими омегами Минхо наслаждался, с ними можно было не сдерживать свой сложный характер и не менее острый язык. Чем больше они цапались и собачились, тем эффективнее было развитие, и даже спать с ними не было необходимости (разовый секс за деньги Минхо не в кайф). Секс без «высоких чувств» для таких сложносочинённых омег не давал нужного результата, а вокруг не так много альф, которые хотят видеть рядом с собой тех, кто не готов заглядывать в рот и послушно кивать после каждого слова. То, что доставляло удовольствие и было вполне комфортно для Минхо, дико пугало и раздражало других альф (а тут ещё в постель не затащить, совсем не интересно). И что самое приятное — Минхо не только отводил душу, но и зарабатывал: платили омеги более чем щедро. СынМин, последний клиент-омега, оказался не только очень щедрым (немаленькие такие денежки, упавшие на счёт, очень грели душу), но и вполне адекватным и классным парнем, с которым Минхо даже сдружился, пока зарабатывал. Сообщение, прилетевшее от него, тоже очень порадовало. У Минхо нарисовался новый подопечный — СынМин скинул ему геолокацию кафе с просьбой пообщаться с парнем и по возможности ему помочь. * * * Минхо зашёл в кафе практически за минуту до назначенного времени — опаздывать или спешить он не любил. Оглядевшись, он заметил худую узкоплечую фигурку, закутанную в безразмерное чёрное худи, с накинутым капюшоном. — Джисон? — спокойно плюхнулся на диванчик напротив Ли, заглядывая под низко надвинутую на лицо ткань. «А он интересный, милый, на сердитую белку похож», — мысль мелькнула и тут же, без задержек, была выдана в люди. — В смысле на сердитую белку? Охренел? — Джисон завёлся с пол-оборота, большие круглые и яркие глаза яростно полыхнули. — Хорошая реакция! — ухмылка Ли бесила просто запредельно. — Должно сработать. Так, цену моих услуг ты знаешь, завтра я перебираюсь к тебе. Готовка на мне, я ем только то, что готовлю сам, ты, соответственно, тоже. Адрес скинь, завтра в восемь утра буду. Пока Джисон открывал рот для ответа, Минхо уже подхватил куртку и, махнув рукой, исчез. — ХенДжин, дуриан ты ходячий, ты кого мне подсунул? Он, конечно, красив, паразит выебистый, но я ж его прибью! Я его с первой фразы чуть не придушил. Ах, это его метод… у него ещё и методы есть! Я тебя понял, имей в виду: отмазывать от срока за убийство с особой жестокостью будешь сам! *** Несмотря на все крики и возмущения, Джисон перевёл аванс на счёт Ли, скинул ему геолокацию своей квартиры и, как честный омега, сел ждать «своего» альфу. Тот, явившись минута в минуту, с порога предъявил за разбросанные вещи, беспорядок и отсутствие нормальной посуды на кухне. После чего всучил Джисону тряпку и ведро, отправил отдраивать квартиру, а сам, причитая о сложностях жизни, закрылся на кухне. Так и повелось: Джисон выполнял работу горничной, шипя, как электрический чайник, собачился или ржал с Минхо, писал треки и лирику (продуктивность возросла в разы) — агрессивную, дерзкую, яркую, а потом трижды в день млел и плавал на волнах эйфории от очередного кулинарного шедевра Ли. А Минхо смотрел на него и не видел нужных им сдвигов. Если вначале был небольшой прогресс в росте и развитии, то сейчас всё застопорилось. Он даже переживать начал: Джисон ему на самом деле понравился. Шебутной, подвижный, тревожный и шумный, помешанный на своём творчестве — он притягивал и согревал. И даже его неуёмная энергия, постоянное движение и шум не раздражали, а веселили и грели душу. С Джисоном не было скучно: он всегда был за любой кипиш, мог и поболтать, и побеситься, а мог исчезнуть в недрах большого кресла и комфортно и уютно молчать. На подначки Ли научился отвечать в той же манере, и пикировки стали доставлять удовольствие обоим. А абсолютно искреннее восхищение от готовки Минхо и набитые до предела ею же щёки умиляли и вызывали желание трепать за эти самые щёки бесконечно, что Ли и проделывал, в очередной раз взбешивая Хана. Однако все эти — и приятные, и бесячие — моменты не решали основной проблемы: развитие Хана не происходило. В какой-то момент до Минхо дошла одна простая мысль: Джисон ни на минуту не расставался со своим ноутбуком. Он писал музыку и тексты в режиме нон-стоп. И чем на большие эмоции выводил его Ли, тем ярче и интереснее рождалась музыка. Прокрутив всё это, Минхо бесцеремонно содрал с головы Хана наушники и поставил того перед фактом, что ноут у него конфискуется до момента завершения их сделки. На все вопли и возмущения Джисону рекомендовали развивать память и заучивать приходящие на ум мелодии и тексты наизусть. Ли в ответ был послан сходить прогуляться до самого дальнего и глухого места, где волки срать боятся. Хану под мерзкое хихиканье и захлопнувшийся ноутбук встречно предложили сходить туда же вместе, ибо тогда страшно будет только волкам. Следующие дни превратились для Джисона в ад. Эмоции не находили выхода, а Ли, как назло, готовил всё лучше и лучше и умудрялся балансировать на грани бессердечного монстра и милой плюшечки. Такие качели мотали Джисона от состояния умиления от очаровательного альфы до желания найти биту и лопату и прикопать это приставучее чудовище в ближайшем парке. В какой-то момент очередная подначка Минхо и щипок за пухлую щеку вынесли эмоции на новый уровень, и Джисона скрутило. Резкая, неконтролируемая, обжигающая боль огненным валом покатилась по всему телу и сконцентрировалась в области солнечного сплетения. Джисон рухнул как подкошенный, сжавшись в позу эмбриона. Минхо успел словить, чтобы он не приложился бедовой головой об пол. Выпустив лошадиную дозу феромонов, Ли подхватил лёгкое тело и уложил на кровать. Сейчас самое важное было — подавить первичные волны боли. Вытянувшись рядом с содрогающимся в спазмах омегой, Минхо прижал его носом к запаховым железам и устроил феромоновый водопад. Запах вишни с пряностями в комнате стал настолько плотным, что у самого Минхо уже слезились глаза, а волны боли у Джисона стали только чуть реже. Минхо гладил его по плечам и спине, прижимая всё крепче, и сам уже готов был завыть от жалости. На его памяти никому не доставалась так сильно, как этому бельчонку. Альфа внутри метался, пытаясь дотянуться-достучаться до омеги, он уже считал его своим и на доводы Ли-человека о сделке и договорённости клал свой звериный хер с высокой колокольни (с остальными клиентами такой проблемы не было, на них внутреннему альфе было фиолетово). Омега Джисона принадлежал ему, и это не обсуждалось. Джисон в мгновения прояснения приподнялся и, весь бледный, с огромными, широко распахнутыми, абсолютно чёрными глазами, навис над Ли. — Минхо, ты сейчас не будешь думать о последствиях. Ты примешь меня — и тот факт, что я понимаю, что делаю и с кем. Ли захлопал ресницами, а Джисон сам прижался к его губам, отчаянно целуя. Внутренний альфа взвыл от радости, снося с Ли все барьеры. Минхо аж пробило электрическим разрядом — такое чистое наслаждение он испытал, ощущая мягкие, нежные губы на своих, горячий язык, жар кожи под пальцами. Глухой стон, сбившееся мгновенно дыхание, шорох сброшенной в сторону одежды. Яркий запах перечного кардамона, пряно-сладкий вкус смазки на губах, солоноватый вкус кожи, горячая, пульсирующая глубина, раз за разом обхватывающая и сжимающаяся в моменты острого наслаждения, нежная, словно пылающая кожа под пальцами и ощутимая боль от впившихся в спину ногтей, белые пятна света за зажмуренными веками и хрипловатые низкие стоны, отданные прямо в губы. Оргазм, затопивший сознание острыми вспышками чистого экстаза, прокатился вдоль позвоночника. Минхо прижался влажным лбом ко лбу растёкшегося под ним Джисона. Омега, не открывая глаз, притянул альфу ещё ближе к себе, вынуждая лечь полным весом, и, уткнувшись в сгиб плеча, лизнул запаховые железы, что-то пробормотал невнятно и засопел — успокоенно и ровно. Самый тяжёлый болевой порог был пройден. *** Минхо осторожно выпутался из кольца рук. Он четко осознал, что он только что натворил. Нарушил все договорённости — и с Джисоном, и с самим собой. «Блять!» — запрокинув голову, он стиснул челюсти, чтоб не начать скулить от собственного долбоёбства. Радостно-умиротворённый и гордящийся собой альфа не добавлял настроения ни разу. Что дальше делать, Минхо не понимал. Он всегда был честен перед самим собой и сейчас прекрасно осознавал, что, если не говорить пафосное «влюбился», то он точно прикипел к этому забавному и тепло-ершистому бельчонку. Это, наверное, чуть ли не единственный человек, который принял его за столь короткое время, не пытаясь изменить его или себя. Его упёртая стойкость и нежелание прогибаться под обстоятельства и людей, желание проявить себя таким, какой он есть, и умение увидеть истинное нутро человека делали Джисона уникальным. После пары дней притирки он, даже плюясь ядом в ответ, никогда не позволял себе зайти так далеко, чтобы задеть или оскорбить по-настоящему, и эта чуткость притягивала магнитом. А сейчас — сейчас Минхо сам всё испортил, разрушил… Ли вгрызся в тыльную сторону кисти, надеясь, что боль притупит поток вины, — на самобичевание у него времени было не слишком много. Да, самые сильные болевые ощущения позади, но сейчас грядёт физический скачок развития. Минхо уже слышал тихие скрипы растягивающихся костей и мышц и видел проступившие на коже красные полосы растяжек. Он аккуратно поднялся с кровати, подхватил пока ещё небольшое тело и залез прямо с ним под струи воды, смывая весь беспорядок, тихонько массируя и по мере возможности разминая мышцы. Природа позаботилась хотя бы о том, чтобы эти стремительные изменения происходили во сне. Омеги после прохождения болевого порога погружались в глубокий сон, который не прерывался до завершения перехода. Ли перестелил бельё и, уложив Джисона, хорошенько закутал. Изменения тела, происходившие в таком темпе, выглядели пугающе. Сам он ложиться не стал, а, закрывшись на кухне, наготовил гору еды («топливо» Джисону понадобится). Рассвет уже разгонял ночную тьму, когда Минхо в последний раз заглянул в комнату. Вместо мелкого пухлощёкого мальчишки на кровати раскинулся в меру высокий, вполне взрослый омега. Вот только выглядел он как анорексичка в последней стадии. Кожа сероватого оттенка, впалые щёки, кости, обтянутые пергаментно-тонкой кожей. Тело использовало все ресурсы, какие только возможно. Пару-тройку недель Джисон будет только есть, пить и спать, восстанавливая себя. Минхо скользнул в комнату, поставил на тумбочку три термоса — с питательным бульоном, супом из говяжьих костей и витаминным напитком. Легонько коснулся губами сухих, приоткрытых в дыхании губ, погладил кончиками пальцев щёку и вышел, тихо прикрыв дверь. Было слишком рано, и вызвать такси стоило бы бешеных денег. Минхо набрал знакомый номер: «СынМин-а, забери меня, пожалуйста. Адрес сейчас скину» — и, не слушая отборный и подробный мат от разбуженного во внеурочное время друга, спустился вниз. Забравшись на переднее сиденье, огорошил СынМина требованием вызвонить ХенДжина, чтобы тот проконтролировал восстановление Джисона. Получив желаемое, состряпал свою обычную каменную физиономию и больше не проронил ни слова. Остановившись возле его дома, СынМин не выдержал: — Судя по твоему поведению, схема полетела в пизду и ты наконец-то влюбился? Минхо молча попытался открыть дверь, но хитросделанный омега уже заблокировал пути отхода. — Не лезь не в своё дело, СынМо. — Э-нет, в таком убитом состоянии ты отсюда не пойдёшь. Шипение твоё не впечатляет. Рассказывай! — Да, блин! — голова откинулась на спинку сиденья. — Не знаю я, что говорить. Ты прав, мне нравится Джисон, но я всё испортил… — То есть секс по взаимному согласию — это, по-твоему, испортил? — Чего? СынМо, ты переходишь границы. — Ай, не рычи, и феромонами мне тут не воняй! И так сексом от тебя прёт за версту. Ещё раз повторить вопрос? Нет. Тогда слушай сюда. Я давно знаю Джисона, мы не прям друзья-друзья, но крутимся в одних кругах, в одном агентстве стажировались. Он горячий, вспыхивающий на раз. Но У.М.Н.Ы.Й. и С.И.Л.Ь.Н.Ы.Й. Хрен бы ты смог что-то сделать с ним, если б он сам не хотел. Да и ты со своими принципами ни в жизнь бы не воспользовался омегой. Строишь из себя выебистую ледяную статУю, а на деле булочка. Не стреляй глазами, не застрелишь. Да и Джисон твой такой же, стерва правильная… — Ты, ароматизированная оружейная смазка, рот прикрыл и зубы спрятал! — Воу! Защита своего омеги в действии… А почему оружейная-то? — Да строчишь как пулемётчик, а фильтра между языком и мозгом нет. Дверь открой, вредятина ходячая! — Открыл уже, вредятина шерстяная, ладно хоть альфу включил… а то сопли, нюни... *** Когда Минхо за последние три недели провонял перцем и кардамоном всё кафе, Чан взвыл. — Смени уже свой набор специй, мне заходить на кухню страшно. Как ты умудряешься пихать этот долбаный кардамон во все блюда и не портить вкус, я уже не понимаю. У меня голова уже от этого запаха болит и глаза слезятся, и у гостей тоже. — Кухня — моя вотчина, — оскалу Минхо мог позавидовать саблезубый. — Что хочу, то творю. Не нравится — пусть валят в другие заведения! — Меня тоже отправишь в другое заведение? — Чан выдохнул, стараясь совладать с эмоциями и остаться в адекватном состоянии. — Вишню свою притуши, пожалуйста, рядом с тобой в последнее время находиться невозможно. Ты и свои феромоны не контролируешь — не пойму только, не хочешь или не можешь, — так ещё и кардамоном пропах. У меня нос болит, и это при том, что с нюхом у меня не очень. Минхо опустил глаза. Не сказать, что стало сильно стыдно, но совесть чуток ворохнулась. Чан был прав. Он в последнее время постоянно боролся с внутренним альфой, который бесился и требовал своего омегу. Ли мотыляло от желания добраться до Джисона и вылизать его всего до «сволочь, а ну собрался, нюня, ты не имеешь на него прав!». Сколько раз он ловил себя стоящим ночью возле подъезда Джисона, — альфа вынужден был возвращать контроль, чтобы ввести код на двери. Уходить было каждый раз очень мучительно больно, и не только альфе. Эти метания не добавляли приятности и добродушия и так «не милому» характеру, о стабильности душевного состояния вообще можно было забыть. Вот феромоны и фонтанировали где надо и не надо. А кардамон… тёплый запах этой специи в сочетании с перцем ассоциировался с Джисоном, и Минхо очень хотел чувствовать его рядом хотя бы так. — Прости, я постараюсь исправить ситуацию и лучше себя контролировать — извинялся Минхо не часто, поэтому Чан кивнул и пошёл дальше работать. Если Ли осознал и извинился, то он сдержит слово. Однако на кухню пришлось вернуться практически сразу: — Минхо, тебя там ждут во второй вип-комнате. Закатив глаза, Ли толкнул дверь в отдельную комнату и, даже не глянув, кто там, вежливо поклонился, интересуясь, с какой целью его хотели видеть. — Оу! Ты можешь быть настолько вежливым? — низкий, хрипловатый голос и ставший родным перечный кардамон. Минхо резко выпрямился, захлопав ресницами. Перед ним действительно был Джисон. Не тот щуплый, щекастый мелкий омега, а яркий, охренеть какой красивый, с широким размахом плеч, тонкой талией, медовой кожей и, чёрт побери, пухловатыми щеками, которые только добавляли шарма и смягчали дерзкую красоту. Джисон сидел расслабленно, внимательно глядя прямо в глаза. — Я на работе, — пожал плечами Ли, мысленно отвешивая пинок радостно визжащему альфе. — Помочь с выбором? Или ты забыл, как буквы выглядят? — О, узнаю́ Минхо, — сияющей улыбкой Хана можно было осветить город. — Нет, мне надо кое-что прояснить для себя. А твоего домашнего адреса я не знаю. СынМин отказался мне его давать, только адрес твоего кафе. У тебя есть минута? — Если честно, сейчас не очень удобно, — Минхо не стал выёживаться на ровном месте. — Гостей и заказов много. Лучше ближе к закрытию, часов в одиннадцать. — Без проблем, я подожду, — снова эта чёртова улыбка, от которой альфа делает стойку. — Заказ на твоё усмотрение. Я уверен, что словлю кайф от любого блюда, как и всегда. И уже выходя из комнаты, Ли услышал: «Спасибо, что здесь пахнет мной». Минхо готовил и думал, рычал на официантов и думал, оформлял блюда к подаче и думал… Когда ушёл последний гость, Минхо, так ни до чего и не додумавшись, отправился в вип. Джисон внаглую уже валялся на диване, втыкая в телефон, и даже не соизволил принять более цивильную позу. Просто похлопал по сиденью рядом с собой и, когда Минхо приземлился, протянул ему наушник. — Прежде чем я начну свою долгую и умную речь, ты должен это послушать. Минхо вслушивался в текст, прикрыв глаза, — в голове стучало только: «Про кого? Для кого ты, Хан Джисон, написал это?» Когда музыка замолкла, он стиснул кулаки, дал себе основательно пинка, заставил себя открыть глаза. И чуть не взвился к потолку: Хан сидел практически нос к носу с ним. Взгляд Джисона опустился к губам Ли, пальцы скользнули по щеке, и Джисон хотел отодвинуться, но Минхо не дал. — Прежде чем ты начнёшь свою долгую и умную речь, — про кого и для кого песня? — Ты глупый? Или память отшибло? В ночь, когда меня накрыло, я же ясно выразился, что понимаю, что я делаю и с кем. Не понятнее? Или ты меня вписал в ранг омежек, которым всё равно, лишь бы альфа? Рот закрой! Вот честно, мне уже всё равно, что ты скажешь, — Джисон, сам прифигев от своей наглости, залез на колени Минхо и зарылся пальцами в волосы. — Ты всё это время готовил так, чтобы вокруг пахло мной. СынМин на меня злой как чёрт, потому что я тяну время, а его лучший друг страдает. Так что? Дошло? О, Боже! Да про тебя и для тебя эта песня! Доволен? — Более чем, — затягивая Джисона в поцелуй, Минхо чуть ли не мурлыкал. — Зачем орать-то. *** Через месяц Volcano взорвала все чарты. Джисон обломал СынМина, который всеми правдами и неправдами пытался выпросить её себе. Volcano была кусочком сердца Джисона, и каждый раз, читая: «Я хочу раствориться в тебе, обними меня, даже если это причинит боль, я буду в порядке, меня окружают холодные и грозные волны, мне нужно твоё тепло, ты мой вулкан», — Хан видел насмешливо-тёплые тёмные глаза и чувствовал ставший уже родным вишнёво-пряный аромат. А отдавать своё сердце он готов был только одному человеку, который и так уже хранил его рядом со своим.