Миссия Купидона

Небольшая комната с двумя кроватями и одним столом, вечерний свет пробивается с балкона, а за окном на удивление тихая олимпийская деревня. За столом сидят двое и пьют чай, обсуждая всё прошедшее и грядущее. -Не знаю, может быть и поучаствую, если буду понимать, что время на это есть. Всё-таки в этом году ЕГЭ, а я итак кучу времени на подготовку к олимпиаде потратила. - девушка вздыхает помешивая чай. -Ну, твоя подготовка не прошла даром. Олимпийское золото, да ещё и в таких условиях. - Петя делает глоток любимого напитка -Прокат был не идеальный. Значит даром. -А ты перфекционистка? Их маленький диалог прерывается телефонным звонком. Девушка берёт трубку. "Ало. Да, коль, привет!" Полина улыбается, слыша голос лучшего друга в трубке. "Дела хорошо, вот сидим с Петром чай пьём. Ты как?" Гуменник слегка напрягается вслушиваясь в разговор и стараясь понять, что говорит Угожаев. "А почему ты просто сам не позвонишь? О, Господи, ну вот и за что мне это?" -Петь, тебя Коля просит. - девушка протягивает ему свой телефон, а сама встаёт, выходя на балкон. "Привет" старший внимательно наблюдает за Полиной. "Петя! Привет! Как дела? Как ты, как вообще всё? Я так за тебя переживал!" голос на том конце провода слишком энергичный для часа ночи. "Дела хорошо. Всё вроде хорошо, а ты чего сам не позвонил?" Гуменник вновь переводит взгляд на чашку. "Эээ, ну ... Я если честно не думал, что могу. Ну вплане... Разве мы настолько близки, чтобы я мог тебе позвонить просто так?" Коля сидит на кровати в своей комнате, сжимая в руках подушку от волнения. "А ты бы хотел быть ближе?" О, он прекрасно мог себе представить лицо парня. Эти открытые от удивления глаза, губы замершие в попытке ответить, но не нашедшие слов. На том конце слышится судорожный вздох. "Петь, ты прости, я может совсем идиот, а может это час ночи так влияет. Но... Ты имеешь ввиду стать лучшими друзьями или... Или что-то еще большее?" Парень тихо смеётся. "Второй вариант. И да. Ты идиот." длинные пальцы парня стучат по столу. Единственное, что выдаёт в нем волнение. "О, Господи! Да, да конечно, да! Хотел бы!" попытка скрыть радость в голосе с треском провалилась. "Ну вот и прекрасно, в следующий раз, будь добр звони мне сам, а не проси бедную Полину идти мёрзнуть на балконе." "Ой, ну... Я не специально " Петя готов был поклясться, что в данный момент Угожаев сидит, закусив губу и нервно теребит пальцы, как собственно и было. В этот момент дверь на балкон открылась и девушка вернулась в комнату, вопросительно смотря на олимпийца. Тот кивнул в ответ, протягивая ей телефон. "Але. Коль, ну что? ... Ты там только не лопни от счастья пожалуйста.... Да, потом мне расскажешь, давай, пока, спокойной ночи" она положила телефон на стол, поднимая глаза на парня напротив. -Как давно ты знаешь? - спросил гуменник помешивая чай. -Год или полтора наверное. Просто чтобы ты знал, он мне за это время, столько про тебя всего рассказал, что я готова сдать ЕГЭ по Петру Гуменнику. Парень тихо рассмеялся, откидываясь на спинку стула. Он ни на секунду не усомнился в правдивости ее слов. Зная Колю, его въедливую, почти болезненную внимательность ко всему, что касалось его кумира, Петр действительно мог быть изучен досконально. Он представил, как Угожаев, нервно теребя пальцы закусив губу, пересказывал Полине содержание его интервью трехлетней давности или особенности его подготовки к соревнованиям, и уголки его губ сами собой поползли вверх. Коля был ходячей энциклопедией, но только по одному, весьма конкретному предмету. На тренировках, увы, эта энциклопедичность знаний куда-то улетучивалась, сменяясь рассеянностью и вечной борьбой с собственными непослушными конечностями. -Ты пойми, Петь, - продолжила Полина, перестав улыбаться. Ее голос стал мягче, задумчивее. - Для него ты не просто старший коллега или друг. Ты - недосягаемая вершина, на которую он смотрит с таким благоговением, что иногда страшно становится. Он боится дышать в твою сторону, чтобы не спугнуть, не показаться навязчивым. Позвонить просто так, чтобы спросить «как дела?» - для него это было сродни прыжку в пропасть без страховки. -Глупый он, - тепло, почти ласково произнес Петр, качая головой. - Я же такой же человек. -Вот именно это я ему и твердила весь этот год! - Полина всплеснула руками. - Но он же упертый. «А вдруг я ему надоем? А вдруг он подумает, что я глупый? А вдруг он занят?». Я ему говорила, что это не так. Но нет же. Ему нужно было собрать полную коллекцию твоих прокатов, выучить статистику и только потом, терроризировать меня просьбами позвонить. Парень снова рассмеялся, и на этот раз смех был громче, свободнее. Он сделал глоток остывшего чая и на мгновение задумался. -А знаешь, что самое смешное? - спросил он, поставив чашку на стол. — Я ведь его тоже замечал. И это его внимание… оно не было неприятным. Наоборот. Было в этом что-то… греющее. Как солнечный зайчик. Я даже иногда ждал его в коридорах катка. -Серьезно? - Полина удивленно подняла брови. - Вот уж не думала, что ты такое замечаешь. Ты всегда казался таким… не знаю, сосредоточенным на чем-то своем. -Так и есть, - кивнул он. - Я многое замечаю, просто не всегда показываю. А он… он выделялся. Своей этой искренностью, что ли. Знаешь, как ребенок, который увидел что-то волшебное. Полина задумчиво постучала ногтем по краю чашки. В ее взгляде читался вопрос, который она не решалась задать вслух. Гуменник, словно угадав его, кивнул. -Что? Спрашивай. -А когда ты понял? - тихо спросила она. - Ну, что это не просто… дружеский интерес? Или симпатия? Когда ты решил, что хочешь быть с ним «чем-то большим»? -Был один момент. Это было полгода назад, наверное. Сдача программ в конце межсезонья. Мой прокат, прямо скажем, не задался. Я тогда упал с четверного сальхова, сорвал каскад, и настроение было, мягко говоря, паршивое. Я сидел в раздевалке, никого не хотел видеть. Злой был на себя, на лед, на весь мир. -И тут дверь приоткрывается, - он продолжил , и его голос стал тише, интимнее, словно он рассказывал секрет. - Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы сказать что-то резкое, но увидел, что это он. Коля. Стоит на пороге, в сжатом кулаке две шоколадки, а в глазах - Вселенская скорбь. Как будто это он только что провалил прокат, а не я. Он не стал говорить дежурных слов, что «все будет хорошо» или «в следующий раз получится». Он просто подошел, положил эти шоколадки мне на колени и сказал: «Я знаю, тебе сейчас, наверное, очень больно. Физически и морально. Это отвратительное чувство. Я просто хотел, чтобы ты знал - для меня твой прокат все равно был лучшим, потому что это был твой прокат». Петр замолчал, глядя на свои руки. Полина знала эту историю от Коли, но его версия была полна самобичевания: «Я, наверное, ляпнул какую-то глупость, он меня, наверное, возненавидел за то, что я влез». А сейчас она видела совершенно другую картину. -И в тот момент, - медленно произнес Гуменник - я понял две вещи. Первая - что он единственный человек во всем мире, чье появление меня не разозлило, а наоборот, успокоило. И вторая - что мне очень сильно хочется его обнять. Не так, как обнимают коллегу в микст-зоне, а по-настоящему, уткнуться носом в его дурацкую причёску и просто молчать. Вот тогда-то пазл и сложился. Девушка закусила губу. Словно думая о чем-то своём, анализируя сказанное и стараясь переложить это на свою жизнь. С улицы послышался шум - видимо, кто-то из спортсменов возвращался с поздней прогулки. Тихий смех, неразборчивые голоса, звук шагов по брусчатке. Этот шум напомнил им обоим, что Олимпиада - это не только медали и прокаты, но и живые люди, чьи судьбы причудливо переплетаются на льду и за его пределами. -Ладно, - Полина поднялась из-за стола и сладко потянулась. - Кажется, я свою миссию Купидона выполнила. Час ночи, а два моих любимых фигуриста наконец-то перестали играть в гляделки. Можно и спать идти. -Поль. Один вопрос. - девушка кивнула, давая согласие. - Ты давно в сборную штатов перешла? -Что? С чего ты взял? - Она удивлённо подняла бровь Гуменник лишь кивнул головой на кофту, висевшую на спинке стула. Белая кофта, с флагом США, явно на несколько размеров больше чем носит Полина. -Ой, это Ильи, спасибо, что напомнил, надо бы ему вернуть.