Танец. Play with fire

Воскресенье.. полночь. Свет приглушается, музыка с танцпола сошла постепенно на нет. На зал опустился полумрак. В тишине прозвучали чёткие звонкие шаги — неожиданное начало композиции, затихшие практически возле зрителей. Свет, тёплый, золотистый, залил маленький пятачок и шест. ЛиНоу нарушил сегодня привычный распорядок шоу. Сегодня он его открывал. Не было ледяного отстранённого неземного образа. Только рубашка от середины бедра, только тонкая полоска стринг. Чистые линии обнаженного тела. Искренность без прикрас, страсть и обещание большего. Мягкая винно-багряная ткань распахнутой длинной рубашки открывает изящные ключицы и скользит при каждом движении, задевая тёмные соски, струится вокруг его фигуры, как живая вода, то облегая, то взмывая в медленном танце, подчиняясь каждому движению бёдер. Сегодня нет ледяной отстранённости, сегодня ЛиНоу — это обжигающая страсть, упакованная в прозрачный хрустальный сосуд. Каждая волна, каждый взмах босых ног, разворот или скольжение по шесту — это не волна энергии, это явный вызов, направленный кому-то в зале. Взгляд из-под опущенных ресниц — огненный, обжигающий и манящий, рука, скользящая по рельефному прессу вниз, к узким ниточкам, — немое обещание, прогиб спины — соблазн. Край рубашки задевает чью-то протянутую слишком близко руку, на секунду приоткрывая бедро — гладкое, напряжённое, живое — и тут же снова скрывая его в дымке, оставляя лишь ощущение шелка на коже и острый, издевательский запах парфюма. В этом танце нет откровенной жажды — есть торжество кота, который только что поиграл с мышью перед всей стаей, и мышь красная, мышь смущена, мышь не знает, куда деть глаза от свидетелей этого представления. Музыка неожиданно обрывается на самой пиковой ноте, тьма и тишина окутывают зал, и в этой тишине отчётливо звучит звук удаляющихся шагов.. последние акценты мелодии. Минхо выбежал со сцены, сжимая в кулаке рубашку, с одной более-менее связной мыслью: «Душ и в бар — там Хани». У него даже сомнений не возникло, что его там может не быть. Всё время на сцене, среди чужих взглядов, он чувствовал ЕГО взгляд — узнаваемый, горящий и обжигающий, а когда нашёл его на обычном месте за столиком, уже не сводил с него глаз и видел всё больше алеющие щёки и вцепившиеся в столешницу пальцы. Именно такой реакции Минхо ждал и был доволен собой как кот, наевшийся отборных сливок. Далеко уйти он не успел: к нему подлетел новенький официант с ужасом в глазах и с низким поклоном: — Господин Ли, у нас на складе шампанское салют устраивает… незапланированный..«Чёрт! Как не вовремя! Прощай душ, прости Хани! Где, блять … эти совладельцы,.. просил же» Минхо краем глаза видит за спиной , судорожно кланчющегося, официанта замершего с широко распахнутыми глазами Джисона. Однако любимый Клуб на первом месте, и взрывающееся шампанское никто не отменял. Вмиг подобравшись и «заледенев»: — Что там? Идём. Покажешь... И почему ко мне, а не к господину Со Чанбину или Хван ХенДжину? Парень стушевался ещё больше: — Я помню о предупреждении господин Ли, что Вы сегодня только на одном выходе, но господин Со на сцену уже пошёл, а господин Хван, когда я к нему подошёл... сделал огромные глаза, замотал головой, бросил взгляд на светловолосого рядом с собою и сказал, что не понимает, о чём я... и вообще почему я к нему, а не к руководству клуба пошёл. А я и пошёл.. к руководству.. Махнув рукой официанту — мол, веди, — Минхо мысленно уже обжаривал, как много раз обещал, ХенДжина во фритюре. Промаршировал с каменным лицом “да без одежды и что ты мне сделаешь” мимо Джисона, поправил мешающие сзади ниточки стрингов, матеря уже весь мир, что хрен как можно ходить в таких причандалах целыми днями. Хан, до этого момента застывший в полной прострации, от абсолютной абсурдности ситуации, контраста ледяной серьёзной маски, и движения рук, выдёргивающих стринги из щели округлых ягодиц, отмер и рванул за ними. В подсобке стоял концентрированный дух шампанского, от которого начинает кружиться голова. Залило всё: пол, потолок, стены. Посредине — около 20 ящиков шампанского, стоящих под дополнительным грузом. Джисон застыл в проходе, не отрывая взгляда от Минхо. — Это поставка от нового поставщика? Который от Хвана? Так… Минхо стоял в центре склада, от его почти обнажённой босой фигуры исходит ощущение властной уверенности. Не танцор — хозяин. — Ребята, у нас на дальнем складе валяется бассейн сборный с последней пенной вечеринки. Быстро собираем, на платформу, заливаем на треть водой, остальное — вот этой "радостью". Оставьте штук пятнадцать бутылок для эффектного пенного долива уже в зале. И, ради Господа Бога, не убейтесь и не убейте друг друга: травмы на производстве и официанты с «фонарями» мне не нужны. Где Хван? — У бара с Ли Феликсом, — Чонин нарисовался рядом. Минхо развернулся, дёрнулся было к выходу, но столкнулся с его нечитабельным взглядом и.. — Кхм, из одежды принесите что-нибудь… приличное… Последнее слово было добавлено, глядя на протянутую Чонином дымчато-серую тончайшую мантию с капюшоном. — Хотя... с Ли Феликсом говоришь… возможно, так даже лучше. Намного лучше. — В кошачьих глазах полыхнуло что-то очень опасное. Завернувшись в мантию и накинув капюшон, Минхо прошел мимо Хана к барной стойке, задев его краем мантии и обдав ярким, будоражащим ароматом — дерзкой смесью парфюма, шампанского и естественного запаха разгоряченного недавним танцем тела. Хан поспешил как завороженный следом, но остановился сбоку — намечалось явно что-то интересное и абсурдное, от такого ЛиНоу можно было ожидать чего угодно, он это чуял каждой клеточкой своего тела. Минхо одним плавным движением запрыгнул на барную стойку с естественной кошачьей грацией. Длинная летящая мантия из дымчато-серого шифона струилась вокруг него, послушная каждому движению, то взмывая за плечами, то мягко опадая, обрисовывая силуэт, который хотелось разглядывать бесконечно. Капюшон глубоко надвинут, скрывая глаза, но видны линия челюсти и губы, тронутые лёгкой, чуть насмешливой улыбкой. Хищник вышел на охоту.. Ткань мантии на секунду взлетела, открывая взглядам длинные ноги, объёмные, красиво очерченные мышцы. Он шёл по барной стойке, точнее плыл — ленивый, расслабленный, издевательски красивый. Полупрозрачная ткань мантии вилась вокруг него, то облегая бёдра, то слетая в сторону, открывая то одно, то другое, но никогда не показывая всё целиком, играя в гляделки со зрителями, которые уже забыли, зачем пришли в этот клуб. ЧанБин присвистнул ему вслед со сцены, с изящным отточенным жестом передавая всё внимание зрителей ему. Кто-то из гостей замер с бокалом у губ, но ЛиНоу словно не заметил никого — он смотрел только вперёд, на свою цель, на того, кто сидел в конце стойки, прилипнув к светловолосому парню, и эта лёгкая, почти невинная улыбка на губах обещала тому массу неприятностей. Рука лениво поправила край мантии, оголяя плечо, пальцы пробежали по груди, очерчивая ключицу, и в этом жесте нет пошлости, но есть скрытое предупреждение. ХенДжин как-то сжался, стараясь казаться меньше, чуть ли не прячась за Феликсом, в глазах — откровенная паника. Это он зря! ЛиНоу спрыгнул со стойки прямо перед ним, приземляясь бесшумно, мягко, медленно, одним пальцем сдвинул капюшон, открывая лицо — ледяные глаза, в которых пляшут бесенята, — и наклонился к уху, почти касаясь, почти целуя, позволяя мантии соскользнуть с плеча и обнажить ключицу, грудь, линию шеи, открывая всем окружающим игру света на разгорячённой коже. — Скучал по мне? — наклонился ближе, и в его голосе столько нежности и яда одновременно, что у Феликса рядом перехватило дыхание. — А я смотрю, ты тут развлекаешься без меня… вместо меня. Его рука легла на плечо ХенДжина, пальцы чуть сжались, удерживая того в ступоре, а колено на мгновение оказалось между ног, лишь обозначая давление. ХенДжин всё больше откидывался назад, вжимаясь в стойку — кажется, если бы была возможность, прошёл бы сквозь неё. А ЛиНоу выпрямился так же внезапно, как наклонился, запахнул мантию: — С тебя вся стоимость шампанского и клининга, ты понял, совладелец клуба Хван ХенДжин? — ледяной холодный тон, палец упёрся в грудь. ХенДжин, судорожно сглатывая, быстро-быстро закивал. ЛиНоу легко вспрыгнул на барную стойку рядом с отшатнувшимся Джинни — тот смотрел с перепуганным лицом, — изящно закинул ногу на ногу, и мантия разъехалась, открывая бедро почти до самого верха. Откинулся на вытянутую назад руку, по-кошачьи прогнув спину. Бармен, даже не взглянув, вложил микрофон в подставленную ладонь. — Дамы и господа, сегодня у нас кое-что новенькое для вас! — высокий воздушный голос четко разносится по залу. — Ванна шампанского!.. Официанты выкатывают черный бассейн, наполненный шипящими пузырьками, и с торжественным видом опрокидывают в него оставшиеся бутылки шампанского. — Наслаждайтесь, дамы и господа. Хорошего вечера! Шоу должно продолжаться! — воздушный поцелуй отправлен Чанбину, и тот с пафосом ловит его в кулак. Гости переключились на танцора на сцене. Визги и вопли вокруг просто оглушают, часть публики уже плещется в бассейне, волны шампанского перехлестывают через край. Минхо, наблюдая за этой вакханалией, мягко соскользнул внутрь барной стойки и, подмигнув слегка ошеломленному Феликсу, коротко кивнул Хёнджину: — Это всё за твой счёт! Плотно запахнув мантию и накинув капюшон, он, не обращая ни на кого внимания, решительно направился к Джисону. Тот, распахнув глаза, завороженно наблюдал за шоу. — Нам надо поговорить. Идём. — голос спокоен и предельно серьёзен. Сейчас он без масок, сейчас не время игр. *** В кабинете Минхо мельком глянул на себя в большое зеркало, мысленно отметив, что этот образ стоит повторить — поиграть с цветом, длиной и формой. Махнул Хану располагаться по своему усмотрению и скрылся в маленькой ванной. Джисон огляделся. Цвета спокойные, глубокие, с неожиданными мятными акцентами. Большой стол, стеллаж, забитый папками и журналами. Единственное напоминание о том, что хозяин кабинета не только бизнесмен, но и танцор, — большое зеркальное полотно с поручнем в углу и пустое пространство перед ним, мини-сцена для разминок. Правда, её можно скрыть выдвижными декоративными панелями — просто сейчас хозяин не посчитал нужным это сделать. Хан остановился возле витражного окна с выходом на большую террасу, заставленную большими горшками с кипарисами и соснами, небольшим садом камней и уютным креслом-шаром рядом. Уголок отдыха, укрытый от чужих глаз за высокой зеленой стеной хвойников. — Если хочешь, пойдем туда, — мягкий, тихий голос. Хан развернулся, как-то чуть насмешливо хмыкнул. Перед ним был уже третий незнакомец: не ледяной танцор, не уютный комфортный собеседник из бара, а новая, пока нечитаемая для него личность. Волосы чуть волнистые, влажные после душа, падают на темные, бездонно-спокойные глаза, черная рубашка с закатанными рукавами и расстегнутым воротником подчеркивант теплый карамельный оттенок кожи, черные же узкие брюки. Отстраненно-закрытый, вместе с тем располагающий образ. Хан покачал головой. — Кто ты? За столь короткое время я видел тебя настолько разным, что уже не понимаю, где ты без масок. Хотя, наверное, я… слишком много хочу… ты не обязан отвечать на мой вопрос. — Удивительно, но я хочу! Я хочу ответить… но пока не знаю, надо ли это тебе, Хани. — Хм. — Хан кивнул, принимая. Он видел, что мужчина перед ним не пытается играть словами, уходить от ответов, скорее он действительно не видит пока верного пути. — Тогда вопрос попроще… — улыбка чуть тронула губы. — Как тебя зовут? До меня только сейчас дошло, что я знаю твой псевдоним, а теперь и фамилию, но не знаю имени. Мы хорошо поговорили тогда, но я забыл спросить имя. Как и ты, впрочем. Минхо как-то подобрался, прокручивая последний разговор тет-а-тет, и кривоватая ухмылка появилась сама собой. Он действительно не представился: ему было настолько комфортно с Ханом, почти так же как с Джинни или Бином, что даже и мысль об этом не возникла. — Тогда начинаем сначала. Позволь представиться: Ли Минхо. — Лёгкий поклон, и он замер, увидев расширившиеся глаза напротив. Имя, лицо, движения — у Хана вспышкой прошли воспоминания почти четырёхлетней давности. Кадры из новостей, желтой прессы и свой внутренний протест тогда. Что-то не нравилось ему в той истории, что-то царапало его сознание несоответствием, несостыковками. Уже тогда, а сейчас тем более. Стоящий перед ним человек не попадал под те обвинения. Вот только Минхо, похоже, воспринял его узнавание как-то неправильно — побледнел, внутренне сжался, заледенел. Хан буквально слышал, как потрескивает ледяная броня, которая вырастала вокруг него; он в его глазах видел ледяные иглы, выстреливающие во все стороны, в попытках защитить тот внутренний огонь, горевший всё это время, видел, как умирает тёплый свет в них и они становятся черными безднами. — Нет! Стой! — Джисон схватил Минхо за предплечье, стиснув до побелевших пальцев. — Ты неправильно понял меня. Мне плевать, что говорили тогда или что я могу услышать со стороны сейчас. Я могу сам… слышишь, САМ составить мнение о человеке. И не смей решать за меня, что я могу о тебе думать. Тёмные глаза бегали по лицу Джисона, пытаясь считать реальные мысли. Минхо хотел, очень хотел верить этим широко раскрытым горящим глазам, покрытым нежным румянцем щекам, судорожно стиснутым пальцам. Впитывая тепло, окутывающее его душу, он сдался и словно сдулся. Мышцы противно заныли, отпуская бешеное напряжение, и он с судорожным вздохом прижался лбом ко лбу Джисона, допуская и впуская его в себя. Хан обнял, притягивая в свои объятья, укутывая собой. Он всегда казался себе слабым и маленьким рядом с другими, но именно в этот момент он чувствовал одно желание: защитить, согреть, спрятать… и чуть-чуть присвоить, так же как отдавать себя всего. Громкий хлопок двери об стену заставил Джисона отпрянуть назад. Минхо же, привыкший к таким выходкам, только со вздохом выпрямился, разворачиваясь к двери. — Упс! Простите за то, что прервал… — ЧанБин, уже в обычной одежде, многозначительно поиграл бровями, широко улыбаясь. — Там Джинни побитой собакой на коврике скулит, просит, чтоб ты или Джисон объяснил всё Феликсу, потому что тот после твоего перформанса вильнул хвостом и строит из себя обиженную принцессу, отказываясь с ним разговаривать. Деньги, кстати, за всю поставку и за клининг, и ещё сверху как штраф на счёт клуба кинул. Джисон захохотал, чуть ли не падая, и махал руками, как ветряная мельница, под взглядами обоих мужчин. — Ничего не надо ему объяснять. Все Ликси прекрасно понял, он просто проверяет границы дозволенного и, небось, с Чонином поспорил, что заставит Принца заплатить. Слова-то твои он слышал. Так что, Бинни, обрадуй его пополнением счета — и он будет висеть у Принца на шее в течении секунды. — Ну, я так и думал, — дробный смешок Чанбина был ответом на скептически изогнутую бровь Минхо. — Слишком уж усиленно этот «ангел» дул губы и фыркал. Да и Чонин рядом всё время крутился. — Детский сад, штаны на лямках, — закатил глаза Минхо. Также шибанув дверью об косяк, Бинни унёсся успокаивать «принцессу» и «драму», а заодно и с Чонина попытаться стрясти процент за получение информации. Джисон и Минхо, оставшись одни, переглянулись. Ли только открыл рот, как его отвлекла вибрация входящего вызова — номер скрыт. Джисон аж застыл, как мышка перед котом, глядя на мгновенное преображение перед ним. Если, смотря на Джисона, Минхо покрывался броней медленно, словно давая ему шанс успеть, сейчас он просто превратился в ледяную статую. — Джисон, тебе пора, — зазвенел безэмоциональный голос. Джисон дернулся к нему, но, напоровшись на отчуждение и пустоту в глазах, поник и молча, развернувшись, вышел, тихо прикрыв дверь. Он уже не слышал, как об пол разбилась единственная абстрактная скульптура, до сих пор благополучно пережившая всё.